Mary Geoise Inc. Химера Имуги.

Я слышала крики, гомон, топот — замок буквально ходил ходуном. Слуги рвали жилы, чтобы успеть приготовить надлежащий для высокого гостя прием — о том, что в замок пиратов Большой Мамочки нагрянет тенрьюбито, говорили шепотом, но каждый житель Пирожного острова знал, что возможно доживает свои последние минуты жизни. Кажется, в этой суматохе, только я была спокойна и то, только потому, что сил на волнение не осталось. Хвала высшим силам, но мне удалось выцарапать право передохнуть в отдельной комнате. Официальная версия звучала так: — Нам нужно подготовиться к встрече с отцом! Мы не можем встречать главу своего рода в обносках! — капризно заявила я, как только контр-адмирал Гарп впихнул в себя последнюю печенюху и собрался отчаливать из гостей. Большая Мамочка подхватила идею, предложив свою помощь: — Ма-ма-ма… мне будет только в радость! За это время мы так привыкли к Мари-чан… ох, я хотела сказать, Мэари-гуу. Мой замок в вашем распоряжении. Гарп посмотрел на меня и согласился. Уж не знаю, что он увидел или заметил, но мужчина не сильно переживал, оставляя меня в пиратском замке, по всей видимости, считая, что никто не рискнет напасть на тенрьюбито. Только полный идиот решит поднять руку на потомка отцов основателей. Да, Гарп-сан, поздравляю, ваш будущий внук тот самый идиот. Ха-ха. Добравшись до выделенной комнаты и захлопнув дверь перед самым носом у слуг и дозорных, что были выделены мне в качестве охраны, я наконец-то осталась одна. Для начала я кинулась в уборную, где долго и с упоением блевала. После напилась холодной воды из-под крана. Еще немного пообнималась с санфаянсовым другом. Долго и со вкусом ругалась на русском со своим отражением. Открыть третий раунд по опустошению желудка не дал стук в дверь — принесли одежду. Решительно отказалась от помощи, под предлогом «будто бы мы дадим каким-то холопам трогать нас своими грязными ручонками» и снова захлопнула дверь перед носами слуг и дозорных. Одевшись в новенькое, сшитое из дорогой ткани платье качественного кроя и довольно простого фасона, я присела на софу возле дальней стены и замерла, переходя в режим ожидания. Минуты тянулись как жвачка, прилипшая к подошве ботинок. На деле же не прошло и часа, когда я поняла, что шум в замке стих. Значит, гость прибыл. Я встала и замерла в ожидании. Последние звуки за дверьми постепенно стихали. Пропали редкие шепотки слуг и пиратов. Дозорные возле дверей старались дышать как можно тише. Я была в комнате одна, но прекрасно чувствовала, как нарастает напряжение. Не только замок — весь остров замер в ожидании. В наступившей тишине раздались шаги. Громкие, тяжелые. Едва слышимый перезвон цепей. Дозорные по ту сторону двери поспешили убраться с пути. Дверь в комнату открывали уже гаремные рабыни моего отца. Я равнодушно смотрела вперед, лишь краем глаза заметив, что среди свиты мелькнули голубовато-зеленые волосы. — Мэари! Смиренно сложив руки, я поклонилась, приветствуя того, кто по иронии судьбы приходится мне биологическим отцом. — Отец, как мы рады видеть вас! — хорошо поставленным голосом пропела я. Коротко вздохнула, словно перед тем, как нырнуть в морскую пучину, и выпрямилась. На лице моем светилась широкая, радостная улыбка. — Как же хорошо, что вы тут! Нам уже начало казаться, что мы найдем свое последнее пристанище на этой помойке! Здесь так скучно, что иногда казалось, что мы умрем от скуки! Моя задача была проста как дважды два. С одной стороны необходимо дать понять, что мне повезло оказаться на этом острове, и я получила всестороннюю помощь от местных жителей. С другой стороны, важно не возбудить интерес отца слишком сильно — иначе он может захотеть прибрать все это к рукам. Иными словами, нужно попеременно хвалить Большую Мамочку (но не сильно) и ругать остров (но опять же, не сильно). Нельзя чтобы отец углядел в семействе Шарлотта угрозу — пусть считает их простыми пиратами, которые не стоят внимания тенрьюбито, но которые оказали услугу его дочери. Похоже, сегодня придется выложиться на все сто. Я тот еще лицедей. — Мэари, я рад, что с тобой все в порядке, — раб, на котором ехал отец, припал к земле, чтобы тенрьюбито было легче спуститься. — Мой маленький гений, во что ты одета? — Ох, поскорее принесите нам защитный пузырь! — махнула рукой типам в черных деловых костюмах, что полукругом выстроились за спиной отца. — Эту одежду нам подарили местные аборигены, к сожалению, наши одежды были порваны, а пузырь канул в океане Нового Мира. Ах… — сделала вид, что спохватилась, — Что с Риас-они-сама? — Не напоминай! — нахмурился отец, присаживаясь на софу возле окна. Гаремные рабыни зашевелились, доставая приготовленную для меня одежду. Пока меня переодевали за ширмой, предварительно выгнав из комнаты всех остальных, я успела узнать, что в том кораблекрушении виноват мой сводный братец-недоумок. Полгода назад мы вышли из Мариджоа, чтобы посетить прием в одном из королевств Нового Мира, но из-за придурка Риаса, возомнившего себя капитаном и навигатором в одном лице, не успели избежать шторма, и корабль пошел ко дну. Этому идиоту, как и мне, удалось выжить, но вместо того, чтобы покаяться и сообщить о моей пропаже, этот недалекого ума человек нашел где-то в трущобах похожую на меня девчушку и выдавал ее за меня. Но через два месяца ему пришлось вернуться в Мариджоа, и вскоре обман был раскрыт. Что с ним сделали за обман, где он теперь — я так и не узнала. Отец отказался посвящать меня в детали, сказав, что узнаю, когда придет время. На самом деле, судьба этого придурка меня волновала мало. Риас, как и большинство тенрьюбито, был жесток. Я бы сказала, для своего возраста он был очень жесток. Порой мне казалось, что появление сводной сестры только усугубило природный скверный характер. Меня он недолюбливал, но в открытую никогда не задевал. Я вздохнула, скользнула взглядом по зеркалу, но даже не глядя, уже знала, что там увижу — высокомерную девчонку, с зачесанными вверх зелено-голубыми волосами, чуть смуглую, с россыпью веснушек, в белых одеждах в купе с защитным пузырем, всегда напоминающих мне скафандр космонавта. С ранцем воздуха на спине было непривычно, неудобно. — Мы готовы, отец, — выйдя из-за ширмы, состроила радостную моську. — Ах, наконец-то нормальная одежда! Первые несколько дней мы думали, что заболеем и умрем, нам ведь пришлось дышать одним воздухом с простолюдинами! — Да, это действительно опасно! — согласно закивал Вирнан. — Но теперь все будет хорошо, не волнуйся, дочь моя. Мы завтра же вернемся на Мариджоа. — Завтра? — забеспокоилась я. — Почему не сегодня? — Потому что мне интересно — никогда так близко не видел пиратов! — беспечно ответил мужчина. — Я слышал, что все они довольно жестоки, даже удивительно, что они решили помочь тебе. Честно говоря, когда я узнал о том, что ты находишься одна, на острове, да еще и была спасена пиратами, то решил было сразу же после того как тебя вернут, устроить местным аборигенам Вызов Пяти. Но потом мне стало интересно, что же это за пираты такие, что целых полгода заботились о тебе, поэтому решил лично отправиться за тобой. Как я вижу, условия тут так себе, всего одна комната, да и замок маловат, но в целом для жителей нижнего мира, не так уж и плохо. Я видел крохотные кирпичные домики по пути к замку, если бы ты жила в одном из таких, то это было бы просто оскорблением!.. Во время того как отец говорил, я чувствовала как по спине скатываются капельки пота. Одна за другой. Я была права. Судьба Пирожного острова зависит от настроения моего отца. Видимо, моя удача постепенно возвращается ко мне, раз он все же не стал отдавать приказ о Вызове Пяти, а каким-то образом заинтересовался происходящим. Если Большая Мамочка разыграет карты правильно, то, возможно, ей удастся не только выйти невредимой, но и поиметь с этого всего выгоду. Приветственный вечер, организованный для высокого гостя, начинался сразу за порогом комнаты. Стоило открыть дверь, как в глаза бросился торжественный коридор из дозорных и агентов личной охраны Вирнана-сей. Гарп обнаружился в конце этого коридора и выглядел непривычно серьезным. У самого порога приклонив колени и склонив головы, ожидали ездовые рабы. Двое. Полуголые, в ошейниках и кандалах, лохматые, с синяками на спине и ребрах, с потухшими мертвыми глазами. По спине пробежал табун мурашек. Я понимала, что этого мне не избежать. Каждый раз на Мариджоа мне требовалось делать над собой громадное усилие, чтобы использовать людей в качестве ездовых животных, но сделать это сейчас… было в сотни раз сложнее. На глазах у дозорных, у слуг, у пиратов, у Гарпа, у членов семьи Шарлотта… — Нижний мир такой грязный, — раздался голос отца, который как раз взбирался на ездового раба. Мужчина выглядел немного болезненно, хотя особой жестокостью или лишним весом Вирнан не отличался. По сравнению с другими бедолагами, попавшими в рабство в качестве лошадей, этому еще повезло. — Мэари, поторопись, нас гложет любопытство — никогда не слышал о пиратах, поселившихся на суше. Мы хотим осмотреть замок до темноты! Что ж. Сцепив зубы, с приклеенной рассеянной улыбкой я двинулась к ездовому рабу, стараясь не смотреть ему в лицо, покорно взобралась на спину, усевшись в небольшое мягкое седло. Процессия медленно двинулась по коридору. Вокруг нас было кольцо личной охраны, затем следовали рабыни, потом дозорные, в конце тащились слуги. Гарп шел сразу за нами, и я буквально чувствовала, как дымится моя спина от его взгляда. При отце Монки Д. вел себя как образцовый дозорный, не давая ни малейшего повода придраться к нему. Вот ведь жук, может же, когда захочет! Осмотр замка занял чуть меньше часа. Ничего особенного в интерьере замка не было, что немного поумерило энтузиазм Вирнана. Это было как нельзя кстати: воодушевленный тенрьюбито — к беде. За все это время я не заметила никого из пиратской команды Большой Мамочки. Из семейства Шарлотта, впрочем, тоже. Все-таки Шарлотта Линлин осознает всю серьезность ситуации, что не могло не радовать, а потому заблаговременно позаботилась, чтобы гостям никто не мешал. — Довольно унылый замок, не находишь? — скучающе поинтересовался отец. — Увы, это место не идет ни в какое сравнение с Мариджоа, — поддержала я. Замок, без его обитателей, действительно был довольно обычным. Если не считать чучело Тараканыча на входе, но его, к слову, кто-то додумался убрать с глаз долой. — Что ж, тогда, может, стоит прогуляться в город? — задумался отец. Выпускать тенрьюбито на волю в мои планы не входило, поэтому я поспешно заявила: — Отец, там нет ничего, кроме простолюдин и их землянок! Это очень спокойный и серый остров. — Ты выходила в город, без пузыря? — чуть нахмурился Винрнан. — В замке было скучно~. — И то верно. — Тенрьюбито положено потакать своим прихотям без оглядки на последствия, так что такой ответ, вполне, устроил его. — Тогда отправимся ужинать. Стоило гостю изъявить желание, как тут же перед нами в поклоне склонился слуга, хорошо поставленным голосом сообщив, что хозяйка замка велела приготовить в нашу честь целый пир. Пожрать тенрьюбито любят. Так что если повара Большой Мамочки смогут угодить, то, думаю, апокалипсис будет отложен до лучших времен. До главного зала мы добрались без приключений, что позволило мне украдкой выдохнуть — первый этап прошел вполне удачно. А это уже полдела. Осталось немного поднажать, и Пирожный остров сможет спать спокойно. Огромный длинный стол, заставленный всевозможными яствами, немного поднял настроение отцу настолько, что слезал с раба он уже с довольной улыбкой. Меня из седла предельно аккуратно снял начальник личной охраны — безликий дядька в темном деловом костюме. Шарлотта Линлин сияла приветливой улыбкой, как и положено любой другой гостеприимной хозяйке. Помимо самой пиратки в зале были старпом, сменивший свой пиратский прикид на более чем приличный костюм, и шеф-повар в белоснежном классическом поварском костюме с высоким колпаком. Из детей, в этот раз, присутствовал только Перосперо, который — о, Боги! — каким-то образом сподобился спрятать язык. Смотреть на кроткую Большую Мамочку было непривычно. Полагаю, подобные расшаркивания с ее стороны требовали от женщины неимоверных усилий. Еще бы! Пираты вообще народ свободолюбивый, а уж такие как Большая Мамочка и подавно. Тем не менее, прагматичность ей так же была не чужда, потому сейчас Шарлотта Линлин всем своим видом транслировала в мир лучи позитива и радости. Уже садясь за стол, случайно поймала взгляд пиратки. Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. Этого хватило, чтобы мы обе поняли, что сейчас мы союзники. Уж, не знаю, как это поняла Большая Мамочка, но прежде чем посвятить все свое внимание отцу, она едва заметно кивнула, блеснув напоследок заговорщицким взглядом. Ну что ж, игра «Одурачь тенрьюбито» началась! Первой ход сделала Линлин, буквально осыпав гостя шквалом восхищения. Даже собственный сын и старпом поглядели на нее чуть удивленно. Из всех присутвующих, не считая нас двоих, о происходящем догадывался только шеф-повар. И, возможно, еще Гарп, который сидел по левую руку от меня и молча жевал угощения, наблюдая за происходящим со стороны. Отец, как и каждый тенрьюбито, был свято уверен, что простые люди должны восхвалять таких как мы и быть рады от одной мысли, что смогли угодить нам. Потому поток восхищения Большой Мамочки воспринял как должное, но, тем не менее, соизволил пару раз скупо улыбнуться. Я внимательно следила за разговором взрослых, чтобы в нужном месте перехватить эстафету. Когда Большая Мамочка перестала нахваливать меня и восторгаться отцом, настала моя очередь: — Как же все-таки вкусно~. Не правда ли, отец? — ела я не очень аккуратно, испачкав в креме пирожного пальцы, но лишь за тем, чтобы демонстративно облизать их. — Местный шеф-повар хорошо готовит, а то в начале мы, было, подумали, что умрем тут с голоду! До наших поваров, конечно, не дотягивает, но для нижнего мира неплохо, как думаете? — Вполне не дурно, — согласно кивнул он. — Возможно, мой маленький гений не успел заработать язву за эти полгода. — Маленький гений? — вежливо удивилась Большая Мамочка. — О! Наша дочь признанный гений Мариджоа! Вирнан никогда не был любящим отцом, но мысль, что его гены дали жизнь гению, тешила его самолюбие, а потому он никогда не упускал случая рассказать о том, какое чудесное у него вышло чадо. Я рассеяно улыбалась, пока все остальные слушали оду моему гению. Как ни странно, по мере рассказа, присутствующие смотрели на меня с все большим интересом и даже удивлением. Узнав, что целых полгода у них под носом куковала не просто тенрьюбито, а признанный Гений Мариджоа, Большая Мамочка кинула на меня прищуренный взгляд, видимо окончательно закрепляясь во мнении, что знакомство со мной может сулить выгоду, притом очень неплохую выгоду. Где-то в середине воодушевленной речи — Вирнан как раз дошел до того момента, как я в пять лет начала решать сложные алгебраические уравнения — я почуяла неладное. Что-то коснулось моей ноги. Раз, другой. Такое бывало, когда во время чаепитий младшие детки семейства Шарлотта вместо того, чтобы есть, лазили под столом, оттаптывая ноги сидящим или связывая шнурки чужих ботинок. Правда в этот раз, прикосновение было отнюдь не случайным, наоборот, очень даже нарочным. Отец сидел по правую руку, но примерно в метре от меня и был полностью увлечен разговором, поэтому я отважилась чуть отодвинуться и приподнять скатерть. ТВОЮ МАТЬ! Катакури, какого хрена?! Мальчишка чуть хмуро и озабоченно вглядывался в мое ошарашенное лицо. На пару мгновений мы замерли, пялясь друг на друга. — Мэари? — позвал отец, заставив меня встрепенуться и опустить край скатерти. — Да, отец? Мы так увлеклись этими эклерами, что немного отвлеклись~. — Я оперативно придала лицу как можно более мечтательное выражение морды лица. — Прошу прощения~. — Что-то не так? Видимо мой шок не остался незамеченным. — Мы уронили вилку, — выдала я первое, что пришло на ум. — Наша дочь всегда была рассеянной, но для гениев это нормально… — вернулся к своему монологу отец. Я выдохнула. Катакури под столом вновь зашевелился. Стиснув зубы, двинула ногой, с конкретной целью отвесить паршивцу воспитательный пендель. Промахнулась. Поймала подозрительный взгляд Перосперо, что все еще держал язык за зубами (в прямом смысле этого слова). Украдкой показала под столом кулак и вздрогнула, когда руку укусили. Едва слышное хихиканье совершенно точно принадлежало малышу Крекеру. Затем последовал звук затрещины, и всё стихло. Перосперо прищурился, после чего сноровисто уронил вилку и, воспользовавшись предлогом, нырнул под стол. Видимо, увиденное его поразило в самое сердце, поскольку мальчишка подскочил на месте и ударился макушкой о столешницу. Выйдя из подстолья, уставился на меня ошарашенными глазами. Пока мы с ним перебрасывались многозначительными взглядами, разговор взрослых наконец-то свернул с моей персоны, на последние новости Гранд Лайн, а именно, на строительство парка аттракционов на Сабаоди. Наши переглядывания заметил откровенно скучающий Гарп и… уронил вилку. Мы со старшим сыном семейства Шарлотта с ужасом смотрели, как дозорный полез под стол. На этот раз столешница ощутимо дрогнула, приборы подскочили — увиденное удивило не только Перосперо, но и контр-адмирала флота, раз тот точно так же стукнулся макушкой. Дозорный выпрямился, недоверчиво покосился на меня, после чего еще раз уронил вилку, вероятно, чтобы наверняка убедиться, что ему не привиделось. Судя по теплу возле моих колен, ему действительно не привиделось. Убедившись, что со зрением у него в порядке, Гарп прожег меня взглядом, а потом, убедившись, что никто кроме Перосперо за нами не наблюдает, расплылся в совершенно идиотской улыбке, характерной для Монки Д. Хрен тебе, а не чистосердечное признание! В ответ на его улыбку состроила непонимающую рожицу, чуть вздернула бровь. Пока мы пикировались взглядами, события под столом шли своим чередом. Подол платья ощутимо потянули, за что тут же поплатились — на этот раз пинок достиг цели. Правда, судя по тихому вдоху и едва слышному хихиканью прилетело не по адресу. Ткань требовательно затеребили, а не дождавшись реакции, укусили за колено. Какого хрена, тупой Печенюх?! — Крекер, ск… — вырвалось у меня, но взгляды окружающих мигом привели в чувство. — Оя-оя~ мы просто вспомнили, соленые крекеры шеф-повара~ очень вкусные… Штрейзель, на моей памяти не готовивший ничего подобного, выглядел удивленным, но пообещал приготовить угощение до нашего отбытия. Подол платья вновь потянули. Катакури, какого хрена ты там делаешь? Уйми эту тупую печенюху! Улучшив момент, сграбастала со стола заварное пироженое и впихнула под стол. Ткань платья, наконец, отпустили, но не тут то было. Маневр был замечен Гарпом и теперь мужчина пялился на меня со всепонимающей улыбкой. Украдкой показала кулак и ему. Дозорный подавился, безуспешно силясь скрыть за этим приступ смеха. Заметила, что Перосперо активно косит взглядом в сторону шеф-повара, который как раз… уронил вилку. Возвращение Штрейзеля из подстолья мы ждали втроем, искренне заинтересованные реакцией кока на творящийся там беспредел. Приборы на столе в очередной раз звякнули. Гарп опять «подавился», Перосперо уткнулся носом в тарелку, внезапно заинтересовавшись ее содержимым, а я, кажется, почти постигла дзен, отринув всякое волнение об этом бренном мире. С этими олухами никакого запаса нервов не хватит! Теперь мы переглядывались вчетвером, и не сговариваясь, всеми силами отвлекли внимание моего отца от скрытого скатертью непотребства. Даже Гарп делал вид, что ничего не происходит, предпочтя молча уничтожать угощения, да сверкать веселым взглядом. Мне даже показалось, что он сунул в подстолье целую тарелку с мясной нарезкой, но утверждать не берусь, так как в этот момент была вынуждена отвлечься на какой-то несущественный вопрос о местном климате. Учитывая, что остров был летним, то рассказывать было особо нечего. — Да, остров действительно мирный… — протянул Вирнан. Тон отца насторожил меня, заставив подобраться. — Как же вы тут развлекаетесь? — Ма-ма-ма! У нас довольно много развлечений. В последнее время популярна охота на жук… — На Морских Королей! — поспешно влезла я, с содроганием вспоминая чучело Тараканыча. Не дай Боги отцу приглянется этот предмет интерьера… бр-р-р, только не это. Если подобное будет украшать родовой замок в Мариджоа, я скинусь с Ред Лайн. — В этой части океана они довольно мелкие, вот местные простолюдины и развлекаются. Большая Мамочка согласно кивала, не поправляя меня. По всей видимости, решив, что гость не переносит жуков, потому я так поспешно влезла в разговор. — И это все? — поразился Вирнан. — Ну… — я оглянулась на Большую Мамочку, — Еще тут был праздник… эм, Пирожного острова. — Упоминать Тотленд на всякий случай не стала, не стоит отцу знать, что пираты захватывают острова и создают собственные страны. Вдруг заинтересуется? Эдакая игра-стратегия «Как основать свою страну за 7 дней». Для тенрьюбито в самый раз. А если станет популярной на Мариджоа, то жители Нового Мира взвоют в голос от наплыва желающих поиграть в демиургов. Не знаю, поняла ли Шарлотта Линлин мой посыл, но слово «Тотленд» так и не прозвучало этим вечером. Званый ужин закончился через долгих три часа. Первый час я сидела как на иголках, обливаясь потом от одной мысли, что обитателей подстолья заметят. На втором часу заметила, что заскучавший Гарп, уже почти не таясь, пихает под стол тарелки с едой. Источник бодрого чавканья перебазировался поближе к дозорному. Кажется, даже Катакури успел наведаться сначала к брату (Перосперо что-то яростно шипел под стол), затем к Гарпу (тот как раз запихнул в мир подстолья блюдо с пончиками). Весь последний час я едва удерживала себя от того, чтобы вскочить на ноги и с радостным возгласом сдернуть со стола скатерть. О! Меня распирало от желания увидеть, какие будут лица у отца и Большой Мамочки! Увы, прием закончился раньше, чем критическая отметка в шкале моего терпения была преодолена. Я была так зла из-за выходки братьев, что даже не успела помучиться виной, прежде чем взобраться на ездового раба. Делала еще один круг по замку в компании отца и Большой Мамочки, которые, кажется, нашли общий язык, если подобное сравнение вообще уместно в отношении тенрьюбито. Шарлотта Линлин оказалась на удивление хорошим оратором, раз смогла добиться такого результата, при этом поступившись всего лишь собственной гордостью. Но учитывая, что ее собеседником был тенрьюбито, то жертва была оправданной. И небольшой. Наконец, настал тот светлый миг, когда мне позволили отправиться в свои покои — отбытие от Пирожного острова было запланировано на рассвете и следовало хорошенько отдохнуть. Желание остаться одной было столь велико, что стоило переступить порог комнаты, как я отослала всех рабынь, что по идее должны было помочь с переодеванием. Что ж. Для Пирожного острова, Тотленда, пиратов Большой Мамочки и самой Шарлотты Линлин эта история завершилась благополучно. Зная отца, могу поспорить, что за мое спасение последует благодарность. А благодарность тенрьюбито не пустой звук. Так что риск Большой Мамочки оказался оправдан. Если ночь пройдет спокойно, то у этой истории будет счастливый финал. А в том, что так и будет, я была уверена — замок полон дозорных, слуг и пиратов Большой Мамочки, чей приказ звучал как «рвать задницы, но угодить гостю». Так что вывод: все счастливы… кроме меня. Вся эта нервотрепка и постоянное беспокойство совершенно вытеснили из моей головы мысли о собственной участи. Хотя, я, скорее всего, просто смирилась с тем, что мое возвращение неизбежно. В глубине души, я с самого начала была уверена, что сказка на Пирожном острове не продлится долго. Я даже была рада, что все завершилось так мирно. Или, быть может, старалась себя в этом убедить? Почувствовав, как в глазах защипало, поспешно шмыгнула носом и направилась в ванную комнату, но тут же столкнулась с проблемой — по завершению ужина защитный пузырь водрузили на место, а снять его самостоятельно с длиной моих рук не выходило. За эти полгода я и забыла, что даже в таких мелочах выражается сущность тенрьюбито. Для того, что бы просто переодеться требуется помощь рабов… Руки опускались, как в прямом, так и переносном смысле. Всем фибрами души я ненавидела чувство беспомощности. Зависимости. От других людей. От правил, традиций, этикета, общественного мнения… Слезы катились по лицу, а я все никак не могла вытереть их, руки натыкались на ненавистный пузырь. Вот такую, заплаканную и утопающую в жалости к себе любимой меня и застал нежданный гость. Заметив мое зареванное лицо, Катакури, что уже успел перекинуть одну ногу через подоконник, замер, в миг бледнея и, естественно, предполагая самый худший вариант. — Мари! — забыв о толпе слуг и рабов, что были за дверью, обеспокоено воскликнул он. — Что… что случилось? Я отвернулась, в очередной раз забыв про пузырь, и попыталась вытереть лицо. Попытка стереть позорные следы собственной слабости заведомо провалилась, что только разожгло жгучее чувство жалости к себе. Слезы потекли с удвоенной силой. Мальчишка топтался рядом, в тщетной попытке добиться ответа на вопрос, почему я плачу. Но я заметила, что Катакури как и все прочие, не прикасается ко мне. Словно я вся была заключена в защитный пузырь. К чувству жалости, добавилась обида на Катакури в частности, и на весь мир в целом. — Уходи! — мне многое хотелось ему сказать. Начать с оправданий, что я не хотела врать. И закончить обвинениями, что теперь он относится ко мне как к прокаженной, раз даже не решается дружески похлопать по плечу. Впрочем, как и все в этом мире. Я чужая. Попаданка. Тенрьюбито. Враг всего человечества… ХЛОБЫСЬ! Я подскочила от неожиданности, когда Катакури не церемонясь, шлепнул ладонями по пузырю, да так и оставил, удерживая на месте и не давая возможности отвернуться. — Мари! — он обеспокоенно хмурился, но смотрел твердо. — Что случилось? Что случилось? Он серьёзно? — Случился мой отец! — гневно отозвалась я. — Тенрьюбито! Или ты не заметил?! О! Это же такая мелочь, право слово, не мудрено пропустить такую новость!.. — Это я заметил, — не отреагировал на мою истерику мальчишка. — Я о другом, почему ты плачешь? — Я… почему? — я начала икать. — Пото… потому ч-что… ик! — Успокойся, все хорошо, — как мозголом сотого уровня, проникновенно заворковал Катакури. Так он обычно разговаривал с самыми младшими, когда те скатывались в неконтролируемую истерику из-за разбитой коленки. — Все хорошо… что случилось? Я всхлипнула, икнула и выдала: — Пузырь! — я попыталась содрать его с головы, даже не попробовав дотянуться до крепления. — Наклони голову. — Катакури само терпение, аккуратно потянул за стенки пузыря, вынуждая наклонить голову и дать ему возможность изучить крепление. — Минутку… сейчас я… готово! Мальчик стянул с меня ненавистный пузырь, да так и оставил в руках, со сдержанным интересом изучая его. Я же забыв про слезы, что так рвалась вытереть, шмыгала носом и смотрела на него. — Так лучше? — отложил пузырь мальчишка. Я молча кивнула. Стоило освободиться, как дышать стало легче, да и депрессивные мысли словно получили возможность улетучиться в стратосферу, освободив немного места в голове. Мозг заработал активнее, пускай и до привычного спокойно-рассудительного состояния было еще далеко, истерика прекратилась. — Спасибо, — тихо выдавила я, пялилась куда-то в угол. — Мари, — позвал мальчишка. — Чего? — не отрывая взгляда от коврика у камина, отозвалась я. — Ты в порядке? Ох, уж этот режим «идеального старшего братика»! — Тебя действительно интересует именно это? — язвительно ответила вопросом на вопрос. — Ты не стесняйся, задавай вопросы, обещаю ответить на все. Теперь уже скрывать все равно нечего… Катакури чуть нахмурился. — Раз ответишь на любой вопрос, то повторю: ты в порядке? — А почему бы мне быть не в порядке? Я же… — сглотнула и почти шепотом закончила, — Тенрьюбито… все врачи мира к моим услугам. -Ты опять отвечаешь вопросом на вопрос. - Отвечаю, как могу! — огрызнулась я. — Мари! — прозвучало почти осуждающе. — Чего? — по-прежнему избегая смотреть на него, буркнула я. Катакури замолчал, и я, было, подумала, что все же разозлила его, но тут моего лица коснулись пальцы. Мальчишка буквально силой заставил посмотреть на него. — Ты помнишь, наш разговор у реки? — Ответить очередной язвительной фразой мне не дали. — О том, что друзья принимают друг друга такими, какие они есть? Я неуверенно кивнула. — Так помни, что я принимаю тебя такой, какая ты есть. Катакури говорил медленно, размеренно, не оставляя ни шанса усомниться в его искренности. Я неуверенно кивнула. В ответ мальчишка улыбнулся, это я поняла по глазам. Неуверенно протянула вперед руки, но замерла, стоило кончикам пальцев дотронуться до шарфа, что скрывал нижнюю часть лица. На мгновение мне показалось, что мои руки мягко уберут, или мальчик сам отстранится, но вместо этого Катакури, ни капли не замешкавшись, собственноручно стянул шарф. Улыбнулся. И я улыбнулась в ответ, не в силах держать в себе нахлынувшую волну тепла. Мы сидели на полу, прислонившись к кровати. Мне — не без помощи Катакури — удалось стянуть ранец с воздухом, от перчаток и верхних слоев костюма избавилась уже сама, оставшись в простеньком нижнем платье, что больше всего смахивало на халат. Какое-то время сидели молча, тишину прервал мой желудок. — Ты не ела? — Кусок в горло не лез, все боялась, что стошнит прямо на стол, — после мстительно добавила, — Или под стол. — Хорошо, что все обошлось! — Ну да, вас с Крекером, кажется, Гарп подкармливал? — Немного. — Кому ты говоришь! Я же видела, он вам все блюдо с заливной запихнул. А уж сколько закусок и сладостей… удивлена, что вы из-под стола как колобки не выкатились. — Что такое колобки? — Ну… колобок это такой круглый хлеб. — Хм, круглый? — Только матери не говори, а то следующего твоего брата будут звать Колобок. — Ну и что? — Ну… хотя возможно смешно будет только мне. — Почему? — Когда-нибудь, я расскажу тебе сказку про хитрого колобка… — Когда? — внезапно перебил Катакури. — Ну… — тут я помрачнела, осознав, что уже через пару часов наши пути разойдутся. — Когда-нибудь. — Ты ведь возвращаешься… домой? Не ответила, вздохнула — ответ очевиден. — Это на Мариджоа ты так не хотела возвращаться? — Да. — Почему? — в голосе мальчишки проскользнуло легкое непонимание. — Там ведь… дворец? — Да, дворец. Слуги. Рабы. Каждый день пир. Каждый день праздник. Каждый вдох… через силу. Каждый миг подобен вечности… вечности в аду. Мариджоа рай для тенрьюбито… тех тенрьюбито, что так ненавидят во всем мире. Но это настоящий ад для простых людей. — Но ты — тенрьюбито, — резонно заметил Катакури. — Я — простой человек, который родился не в том месте, не у тех людей. Ты видел в свите рабынь женщину с зеленовато-голубыми волосами? Мальчик только кивнул. — Это моя мать, — я устало вздохнула, ожидая вопросов, но не дождавшись, продолжила сама. — Если бы не удача, то я была бы среди свиты слуг. Возможно, добилась бы расположения и повышения. — Я слышал, — осторожно начал Катакури, — Тебя назвали гением. Я засмеялась, стараясь не сорваться на хохот — вдруг услышат? — Это долгая история… я… Стоит ли говорить? История о перерождении звучит слишком бредово… с другой стороны, с кем, если не с Катакури, я могу поделиться этим? Тем более, возможно это последний наш разговор… — Ты веришь… вернее, как ты думаешь, что происходит после смерти? Мальчишка, явно сбитый с толку таким поворотом разговора, на миг растерялся. — Не знаю. Никогда не думал о таком. — Ну, скажем так, веришь ли ты в реинкарнацию? — Реин… что? Ох, ему всего девять, я и забыла. Каждый раз забываю, честно говоря. Катакури не смотря на возраст, разумнее многих взрослых. — Перерождение души в новом теле. — Хм. Звучит… странно. Моя уверенность пошатнулась — зачем рассказывать о реинкарнации ребенку не сталкивавшегося с понятием круга сансары, кармы и прочего? Но Катакури смотрел выжидающе. И я решилась. — После смерти душа перерождается. В новом теле. Иногда в новом мире. Как правило, память о прошлой жизни стирается, и человек живет не думая и не помня прошлого. Но бывают исключения… и я стала таким исключением. — То есть… хочешь сказать, что помнишь свою прошлую жизнь? — У Катакури был взгляд человека, к которому под дулом пистолета пришлось выслушивать проповеди сектантов с шапочками фольги на голове. — Ты… — Я не шучу, — слабо улыбнулась я. Закрыла глаза, посылая к черту весь мир и желая одного — выговориться. — В моем мире… прошлом мире, не было ни Гранд Лайн, ни дьявольских фруктов, даже пираты давно пропали. Великая эра пиратов и первооткрывателей была несколько сотен лет назад. В мое время люди стали осваивать космос, луну, запускать спутники и зонды к другим планетам. В моем мире давно нет рабства… вернее будет сказать, не так открыто, единичные случаи. В моем мире много островов и несколько континентов, а климат зависит от удаленности от экватора. У меня четверо младших братьев и сестра, мой отец любил плавать и был мастером спорта, а мать вела кулинарные шоу, у нас была собака, обычная дворняжка с рваным ухом и три кошки, уличной породы… На мгновение я отчетливо увидела нашу гостиную, почему-то в новый год, когда вся семья собиралась вместе… эта картина часто снилась мне первые два года жизни в новом теле. — Мари? — встревоженно позвал Катакури. Я встрепенулась, переводя чуть удивленный взгляд на него. Мальчишка смотрел обеспокоенно, отчего-то вглядываясь в мое лицо. — Мари — это мое имя из прошлой жизни, — внезапно даже для себя призналась я. — Так звали меня друзья и семья. Полное же имя — Мария. — Мария, — сосредоточено повторил Катакури, делая ударение на первый слог, отчего я улыбнулась. — Так получилось, что переродившись здесь, я не только помнила свою прошлую жизнь, но так же знала кое-что о мире, в котором родилась. Например, язык. Мой родной язык… вернее, тот язык, на котором я думаю, отличается от того, на котором мы говорим. В моем прошлом мире было много стран и очень много языков… — Много языков? — кажется, это удивило мальчишку даже больше признания, что я помню свою прошлую жизнь в другом мире. — Больше сотни, — развеселилась я, глядя на реакцию Катакури. — В этом мире есть только один язык — всеобщий. Так вот, когда я родилась, то поняла, что местное население говорит на двух знакомых мне языках, так что говорить я начала очень рано. То же касается и письменности. Я просто знала ее в той жизни. — И поэтому твой отец решил, что ты гений? — Ага. Круто, да? Это всего лишь ошибка, ошибка в программе мироздания, но это стало моим спасением. Если бы не это, то сейчас я была либо слугой в Мариджоа, либо младшей женой одного из тенрьюбито, а это по статусу чуть выше гаремной рабыни, либо была сослана в приют, на каком-нибудь дальнем острове. — Тебе повезло. — Угу, и я о том же. — А сколько… — он неуверенно посмотрел на меня, словно спрашивая разрешения на вопрос. — Сколько мне было лет, когда я умерла? Катакури кивнул. Я, не сдержавшись, прищурилась и загадочно протянула: — Много-о-о, очень много. Ты вполне мог бы быть моим сыном. — Еще чего! — мигом открестился от подобной перспективы мальчишка. Идея настолько ему не понравилась, что он неосознанно нахмурился сильнее обычного. — Как бы то ни было, сейчас тебе всего десять! — Вообще-то, почти одиннадцать, — скромно вставила я, но поправку проигнорировали. — Пара лет не так много. С возрастом разница в два года действительно перестает быть существенной, но озвучивать это не стала. Со временем и так станет ясно. — Тогда, ты… — он опять выглядел неуверенно, но все озвучил терзавший его вопрос, — Тебе, наверное, было скучно… с нами. Я имею в виду, раз ты помнишь прошлую жизнь, то ты как бы взрослая, да? Ключевое тут «как бы». — Начиная с самого моего рождения, не было ни дня, чтобы я не мечтала вернуться к прошлой жизни. К семье. К друзьям. К себе, в конце концов, — едва удержалась, что бы ни погладить поникшего мальчишку по голове. — Но встретив ребят из одной странной пиратской семьи, я, честно говоря, забыла обо всем этом. Мне было так весело, Катакури, как никогда в жизни. В обеих моих жизнях. — Точно? — допытывался он. — Точно. — Тогда не возвращайся домой! Эх, если бы это было так просто. — Не могу. — Почему? — Я ребенок, у меня нет права выбора. — Сбеги! Я только покачала головой. — Не забывай, я — тенрьюбито. За мной пошлют адмиралов. Думаешь, мне удастся скрыться от них? Нет, конечно. Весь дозор и агенты Сайфер Пол в распоряжении моего отца. И теневой мир в том числе. К тому же, все, кто осмелится мне помогать или прятать меня, будут вынуждены столкнуться с гневом Мариджоа… стоит ли говорить, что это невозможно? — Но тогда, ты всю жизнь проведешь в Мариджоа? — Конечно, нет! — возмутилась я, да так бурно, что приунывший Катакури посмотрел на меня удивленно. — Я же не всегда буду ребенком, в конце концов! Сразу после совершеннолетия я буду сама решать, что мне делать и где быть. Так что не все потеряно. — Тогда, через шесть лет… — Угу, я смогу покинуть Мариджоа на абсолютно законных основаниях! — Шесть лет… это немало, — задумчиво протянул мальчишка. — Но это не вся жизнь! — преувеличено бодро отозвалась я. Упоминать, что даже будучи взрослой выбраться из-под надзора будет тяжело, почти невозможно — не стала. Почти невозможно, это не невозможно, а значит, надежда есть. А если есть шанс, то я его обязательно вытяну. Я счастливчик, как-никак. Мы проболтали до самого рассвета. О том, как команда, в которую, кстати, входил Катакури, спасла Крекера. Произошло это буквально через час после того, как меня скинули за борт (по словам Печенюха). Я в свою очередь рассказала свою версию событий, чем ввергла Катакури в состояние близкое к ужасу. Или ярости. Правда, направить оный было уже не на кого. Я, правда, так и не призналась, что сама сиганула за борт, ибо, шанс огрести был велик, уж очень разозлился Катакури, узнав, с кем нам пришлось столкнуться на вражеском корабле. Как выяснилось, малыш Крекер многое позабыл, а что-то откровенно не заметил, но зато в красках описал, как я расправилась с его обидчиком (наивный считал его простым пиратом). Это многих впечатлило, вплоть до того, что старпом, до этого относившийся ко мне равнодушно, с сожалением заметил, что из меня вышел бы отличный пират их команды, правда, жаль, что я мертва. Я, конечно, выжила, но, увы, от идеи завербовать меня в команду пришлось отказаться по очевидным причинам. Я испытала ни с чем не сравнимое облегчение, когда мы оставили эту тему в покое. До самого рассвета мы болтали о всякой ерунде. Тему моей прошлой жизни мы больше не затрагивали. Как не строили планов на будущее. Нам просто хотелось наговориться, насмеяться на долгие годы разлуки. Даже удивительно, что всего за полгода, какой-то девятилетний мальчишка стал мне так близок. Так дорог. Мне хотелось сказать ему об этом, но когда я набралась решимости, чтобы сказать об этом, раздался стук в дверь. И это стало сигналом, что наше время вышло. — Иди, — меня хватило на одно отрывистое слово. Если до этого, Катакури был спокоен и собран, то сейчас в его взгляде всколыхнулось волнение. Почти отчаяние. Думаю, в моих глазах было то же самое. Не сдержавшись, отрывисто обняла его, стиснув до хруста. — Я не знаю, что ждет меня, но ты, Катакури, станешь сильным, по-настоящему сильным! Заботливым старшим братом. Великодушным, не предавшим совесть и честь пиратом! — О чем ты… — смутился было он, но был прерван моим загадочным: — Если я помню прошлое, почему бы мне не знать будущего? — Чт… Мальчишка пораженно застыл. Я, не сдержавшись, подмигнула ему, рассмеялась и, сохранив в своей памяти это выражение лица, уверенно развернула спиной к себе и лицом к окну. — Иди. Это прощание. — Шесть лет, — напомнил Катакури. Но с места так и не сдвинулся. — Мэари-гуу, пора собираться. Вирнан-сей уже проснулся. Через полчаса мы отплываем с острова. — Безликий голос по ту сторону двери принадлежал кому-то из личной охраны отца. — Шесть лет, — кивнула я и, собрав волю в кулак, подтолкнула мальчишку к окну, а сама повернулась к двери. — Это обещание! — настойчивее повторил он. А после чего ушел. Я не оборачивалась, но сразу же поняла, что Катакури в комнате больше нет. Сделал глубокий вдох, надевая маску тенрьюбито. — Входите~.