Mary Geoise Inc. Химера Имуги.

Я ведь знала. Еще тогда знала. Когда поднималась на борт этого проклятого судна… Чувствовала, что нужно развернуться и бежать. Забрать своих младших, пусть они и будут злы на меня — я давно обещала им этот круиз. Бежать. Я не побежала. Почему? Побоялась показаться странной? Не хотела ругаться с близнецами? Списала все на переутомление? Отшутилась, мол, этот корабль не «Титаник», так что ничего не случится? Почему?! — Мари! Ох. Меня зовут. Даже сквозь толщу воды я слышу голос… чей голос? А, точно, когда-то обладательницу этого голоса звали Виктория, и она была моей младшей сестрой и близняшкой Алека…, а вот и он. Держит за руку. Тянет. Бесполезно. Оба такие же рыжие, как и я, остальные пошли в мать — светло русые. Нужно отпустить его руку, иначе… Не хочу оставаться одна. Маленький глупый Алек, тянет руку… тянет за руку. Нет! Своего брата я не отдам! Пальцы медленно разжимаются. Ловлю полный ужаса взгляд. Мое тело медленно тянет вниз. Туда где только тьма и холод. Что-то защемило мою ногу, вгрызлось в плоть до кости и не отпускает, забирает с собой на дно океана. Туда, где нет места свету… теплу. Там, где меня ждет только страх, боль и одиночество. Легкие тлеют угольками. Гаснут, вместе с биением сердца. Уже почти не больно. …Только страшно. Даже после смерти я буду одна. Во тьме глубоких вод.

***

Когда он встретил ее впервые, то подумал, что ничего хорошего от этой странной девчонки ждать не придется. Нахальная, потрепанная, громкая, с глупыми веснушками на хорошеньком лице. И глаза цвета океана. Волосы — волны. Как моряк, как пират, он не мог не любоваться этим цветом. Даже в том грязном переулке, он застыл, не в силах отвести от этого цвета взгляд. Цвет океана. Цвет свободы. Но вот ругалась эта морская девчонка как пьяный матрос! Катакури хотелось помыть ей рот с мылом — разве девочка может так выражаться? Правда, мнение свое он скоро изменил. В тот момент, когда заметил, что молния на куртке сломана и его лицо разглядывают. Ненавязчиво, но с любопытством. Со страхом поднял взгляд на нее — он и сам не понял, почему так испугался, но почему-то видеть насмешку и омерзение в глазах цвета океана он не хотел. И не увидел. Как? Он сам не понял, но у него появился первый друг. Девчонка, на пару лет старше и на голову выше. Она казалась ему странной и сильной. Как оказалось, он ошибался — она была самой обычной, даже не пиратка, слишком взрослой и самостоятельной, рассудительной. Она была как простой человек, мирный житель, горожанин, коих было пруд пруди, и жила так же просто, думая об обыденных вещах — где заработать деньги, что приготовить на ужин, как подружиться с его братьями и сестрами. Да и сильной она не была. Хоть старше и выше, но куда слабее, чем можно было подумать. И дело было не в мускулах. Дело было в голове — она не хотела причинять боль, а потому и удары были слабыми, не было в них ярости и желания причинить вред противнику. Даже желания победить он не чувствовал. Но она оставалась для него особенной. Он думал, потому что она его первый друг. Но когда пришло время расстаться, понял, что дело далеко не в этом. И даже не в том, что по праву крови она была выше всех кого он знал. И не потому что, шла против своей крови. Дело было совершенно в другом. Он понял это, стоя на пирсе и глядя как растворяется в рассвете корабль правительства, что увозил его "море" на долгие шесть лет. Обещанные шесть лет. Прощаясь, она сказала ему, что он станет сильным. Что станет сильным не только физически. Что, несмотря на то, что он пират, он станет человеком чести. И он ей верил. Не потому что у нее была тайна, которую она раскрыла ему в ту ночь. Не потому что знала куда больше, чем говорила. Просто потому, что он верил ей. Слепо доверял. Без оглядок и оговорок. Он рос сильным, честным. Хватило одной ссоры, чтобы он запомнил одну истину — не всегда нужно убивать противника. Наказание должно быть соизмеримо с провинностью. Странно для пирата? Возможно. Вот только ему было все равно, ему не было дела до мнения остального мира. Хотелось стать тем, о ком она говорила с тихим восхищением и затаенным восторгом. Говоря о его будущем, она ни капли не сомневалась, не допускала, что он не справится. И он не допускал тоже. И вырос сильным. Обещанные шесть лет он ждал. Был терпелив, понимая, что есть обстоятельства, с которыми приходится считаться. Ждал каждый день, неся в сердце данное ими обещание. Ждал, несмотря на то, что обещанные шесть лет прошли. Минул седьмой, за ним восьмой и девятый год. Десять лет с того дня, как он видел свое "море" в последний раз. Десять лет он ждал, не позволяя себе усомниться в ее словах. Десять лет… очень долго. Там, в переулке, он сперва услышал голос — чистый, звонкий, радостный. — КА-ТА-КУ-РИ-КУ-УН! Его имя прозвучало как в детской считалочке, с бесконечным задором. Вот только голос этот ему был не знаком. Было в нем что-то, что заставило не атаковать похитителя его сестры, а задрать голову, в тщетной попытке разглядеть лицо, скрытое под капюшоном, фигуру, укутанную в плащ и стоящую против солнца. — Катакури, лови! Смузи с воплем полетела вниз, прямо ему в руки, пришлось чуть смягчить тело, чтобы младшая сестра не расшиблась. Человек, окликнувший его, спрыгнул вниз. Сверкнули очки, когда их стянули на шею, где и оставили висеть на ремешке, открывая взору улыбающееся веснушчатое лицо. Казалось, он пропустил мощный удар под дых. На какое-то мгновение все сместилось. Отстраненно подумал, что должен обрадоваться, но вместо этого — испугался. Вдруг ему показалось? Сейчас наваждение спадет, и он поймет, что ожидание не закончено. Даже успел приготовиться к разочарованию, но стоящая девушка сделала шаг назад, запрокидывая голову и глядя ему в лицо. Глаза цвета моря. И волосы — волны. — Вау! А ты подрос! — присвистнула она, разглядывая его смеющимися глазами, в которых он легко распознал радость и смех. Мари. Хотелось позвать ее по имени, но помешали звуки выстрелов. А про погоню он и забыл! Давненько с ним такого не случалось. Хотя с такими слабаками он расправился в считанные мгновения, не отрывая взгляда от стоящей перед ним девушки, что с любопытством разглядывала щит из моти… Совсем взрослой, с правильным овалом лица, острым подбородком, чуть ленивым изгибом бровей, узкими плечами… такая маленькая. Она была в два раза ниже. Совсем крохотная. Хрупкая. — … да? Теперь, наверное, предпочитаешь рыбачить с берега? Ха-ха… — веселый голос медленно затухал под его взглядом. Десять лет назад с ним прощалась маленькая девочка. Сейчас перед ним стояла взрослая девушка. Это сбивало с толку. — … и да, братишка у тебя милый, не чета малышу Крекеру, ха-ха, умненький… окей, босс, я пошла… Рука метнулась вперед быстрее, чем он успел осмыслить ее последние слова. Пошла? Куда? Она только пришла и уже собирается куда-то уйти? Как будто он позволит! — Окей, босс, давай на чистоту! — старое, почти забытое обращение, резануло слух, заставляя пытливо вглядываться в лицо. — Я не знала! Честно! Понимаю, что незнание не освобождает от ответственности, но что я могла поделать?! Я только за месяц до семнадцатилетия узнала, что совершеннолетие у тенрьюбито в двадцать! А потом, когда стукнуло двадцать, сразу же вышла в море! У меня и свидетель есть! Если надо, он подтвердит, только нужно его найти, он где-то там, бьёт похитителей твоего младшего братика!.. К слову, мы его выловили в открытом океане с черной меткой… Тирада была прервана рухнувшим с неба врагом. Сильный и быстрый, хоть и довольно мелкий противник. Катакури было собрался атаковать, но замер, разглядев, что противник не нападает — наоборот, защищает. Закрывает собой… Мари. От него. Какого черта этот странный минк делает?! Растерянность прошла, уступив место злости. Чудовищная волна гнева поднималась из глубин сердца — этот хвостатый решил, что он угроза для… почему вообще он закрывает собой Мари? Да еще и от него? — У Питоу сомнения… это точно ваш друг? А то смотрит так, словно собирается отправить нас на костер, — голос у незнакомца был мурчащий, мелодичный, под стать коту. Серебристые кошачьи уши жались к голове, а рот хоть и улыбался, но нет-нет, да демонстрировал клыки. А затем странный минк произнес совершенно незнакомое и непонятное Катакури слово…, но знакомое и понятное Мари. Догадка прошибла быстрее молнии. Это был ее язык… родной, тот самый, о котором она говорила в ночь перед прощанием. И этот кот… этого кота она научила… неужели доверила минку ту тайну, раз научила языку? Мысли в голове перескакивали с одного на другое, не давая поймать себя и обдумать нормально. На руках аккуратно пошевелилась Смузи, про которую он успел позабыть… да что с ним? Его младшая сестренка напугана, а возможно и ранена, нужно поспешить на корабль. Взгляд вновь зацепился за кота, который хоть и показательно расслабился, но следил за ним своими огромными золотыми глазищами, словно ожидая нападения. Этот странный минк… один взгляд на него бесил, выводил из себя. Катакури он не нравился и дело было даже не в том, что хвостатый встал между ним и Мари, или защищал от него (от него!), а потому что… потому что просто раздражал одним своим видом. — На корабль, — хрипло уронил он, переводя взгляд на Мари. Та, замешкавшись, кивнула, перекинувшись взглядами с хвостатым. — Идем. Путь до корабля прошел как в тумане. Было странное, непривычное ощущение — этой встречи он ждал долгие десять лет, но сейчас все никак не мог осознать, что его ожидание, наконец, окончилось. Но почему же не получалось порадоваться? Может, все дело было в том, что рядом с Мари шагал этот странный минк? Катакури видел, как они перебрасываются взглядами, для них не было необходимости в словах, хватало мимолетных, едва уловимых глазу движений, чтобы понять — они оба понимают друг друга без слов. Эта идеалистическая картина вызывала странное чувство, которому Катакури не мог дать названия. Раньше подобного чувства он попросту не испытывал, а потому никак не мог понять, почему вместо того, чтобы обрадоваться возвращению Мари, он все больше злится. Злится? Но на что ему злиться? Что бы ни задержало Мари, наверняка, причина была весомой… и все равно, доводы разума пролетали мимо сознания, а злость вместо того, чтобы гаснуть, разгоралась все больше. Если бы он знал, во что выльется их первый за долгих десять лет разговор, то предпочел отложить его на неопределенный срок, пока не сможет затушить неясное чувство злости… злости ли? Стоило коту выйти, оставив их наедине, как странное чувство немного отступило, позволив перекинуться парочкой нейтральных фраз, ровно до того момента, как Мари солгала ему: — Ну… эм, она же ребенок Большой Мамочки… земля слухами полнится. Эта была ложь, неподготовленная импровизация, прочесть которую ему не составило труда. — Эм, Катакури, может немного поздно, но я рада тебя видеть! И он рад. Действительно рад, так почему не может сказать об этом? Почему думает не о том, о чем следовало бы в такой момент? Почему из головы не идет странный минк? Почему растет подозрение? Да и кого и в чем он подозревает? Мари действительно могла узнать имя Смузи случайно. Но тогда зачем соврала ему? — Знаешь что, Катакури-кун, — собственное имя с язвительно выделенным хонорофиком вывело из задумчивости, — Я, наверное, зайду поболтать в другой раз, когда у тебя будет настроение. — Стоять, — вырвалось прежде, чем он успел сообразить, что прозвучало несколько грубо. В глазах цвета моря мелькнуло старое, почти забытое, но знакомое выражение. — Кажется, мне стоит напомнить, что я не член команды Большой Мамочки, чтобы ты мог отдавать мне приказы, — прохладно заметила она, — Я так же не член семьи Шарлотта или житель Тотленда. — Ты находишься на моем корабле, — бесстрастно ответил он. — В таком случае, спешу покинуть ваше судно, — гневно ответила Мари, полоснув холодным взглядом. В каюте повисло напряжение. Мари вскинула точеный подбородок, глядя на него с вызовом, как и прежде не намереваясь уступать. Как и прежде упрямая, и с возрастом, судя по всему, эта черта только усилилась. Через минуту она фыркнула и взялась было за ручку двери. — Я не давал разрешения покидать корабль, — Катакури потребовалось всего три шага, чтобы пересечь помещение, и хлопнуть ладонью по двери, тем самым не давая открыть ее. — Это угроза? Угроза? С чего она вообще подумала, что он ей угрожает? Такая несусветная глупость… но, взглянув на ее маленькую фигурку сверху вниз, Катакури почувствовал досаду, с их разницей в росте, это действительно смотрелось несколько… подавляюще. — Ей богу, Катакури, если ты сейчас не уберешь руку и не дашь мне пройти, я твою клешню пущу на суп, — зашипела вконец разгневанная Мари. — Сомневаюсь, — надменно бросил он, демонстративно усиливая давление на дверь. Как бы то ни было, отпускать ее сейчас он не собирался, не после того, как они поругались. Глубоко внутри тлело опасение, что отпусти он ее сейчас, их следующая встреча состоится очень не скоро… и возможно, они уже никогда не смогут вернуться к тем отношениям, что были у них раньше. — Проверим? — Пустые угрозы. — Откровенно говоря, я даже в мыслях не допускала, что мне нужно готовить оружие против тебя… так что да, эти угрозы всего лишь звук. Тем не менее, если ты продолжишь в том же духе, боюсь, у нас не останется выбора. Опять этот минк! Его здесь даже нет, а он все равно умудряется раздражать Катакури. — «У нас»?.. Ты имеешь в виду того кота? Думаешь, этот кот соперник мне? — Катакури наклонился вперед, так чтобы их лица были на одном уровне. — Кто знает, по крайней мере, я верю в него… вместе мы выберемся из любой ситуации, даже с вашего корабля… — и ухмыльнувшись, язвительно добавила, — Командир Катакури. Древесина под пальцами пошла трещинами. Что за слепая вера в этого… в это нелепое создание, не человек, не минк, пусть и довольно силен, но все равно слабее него. — Придурок! — Лгунья. Маленькие пальцы ухватили его за ворот куртки, притянув к себе. Сила рывка была слишком слаба и захоти Катакури, с места бы не сдвинулся, но вместо этого, сам наклонился, позволив рявкнуть прямо в лицо: — Я уже сказала, что это случайность! Я не знала, что совершеннолетними тенрьюбито становятся в двадцать! — Шесть лет. Ты обещала. — Тц. Подумаешь, всего-то на четыре годика подзадержалась! — Всего-то? — глухо повторил Катакури. Всего-то четыре года? Для него ожидание длилось куда дольше. Для него эти четыре года…, но для нее это всего лишь мелочь. Это задело его куда больше, нежели все остальное. Он мог понять наличие кота, мог простить маленькую ложь, даже сам факт наличия этих лишних четырех лет, но отношение Мари к этим четырем годам задевало куда больше. — Ты ведешь себя как ребенок! Не всегда получается так, как мы планируем. Мне жаль, что так вышло, но это не зависело от меня. — Ты дала слово, — Катакури постарался придать своему голосу спокойствие. — Да что по твоему мне надо было сделать?! — возмутилась она, — Сбежать из Мариджоа? — Именно. — Ты в своем уме? — закатила глаза. — Вполне. — Сомневаюсь. Только идиот пошел бы против Мариджоа. «Именно так я бы и сделал» — едва не вырвалось у него, но он все же проглотил эти слова. Нужно успокоиться, собраться с мыслями, не дать эмоциям управлять словами, таким образом они только поругаются еще больше и пропасть между ними увеличится. Катакури отвернулся, заталкивая ненужные сейчас эмоции подальше и поглубже — потом у него будет время все это обдумать, а пока нужно перевести разговор в безопасное русло, пока еще не слишком поздно. — Прекрасно! Замечательно! Просто зашибись! — психанула Мари. — Всего хорошего! Но остановить ее Катакури не успел — дверь распахнулась, впуская ввалившихся Крекера и минка. За их разговором Катакури почти не следил. В младшем брате он не сомневался, если и был среди его братьев и сестер, кто ждал встречи с Мари так же сильно, как и он, то это был Крекер. Учитывая его главное свойство — прилипчивость, то уйти с корабля в ближайшее время у Мари нет шансов. А у него будет время, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию и найти выход. Но сложилось все иначе. Уже вечером, когда Мари и минк уходили в гостиницу, Крекер подмигнул ему, успев шепнуть, чтобы он не переживал и у них все схвачено. «У них». И здесь этот странный минк успел наследить. В младшем брате Катакури не ошибся, только вот, в тандеме с котом, результат превзошел всевозможные ожидания — в одночасье Мари лишилась корабля, большей части вещей и всех денег. Это было подло? Вероятно. Но это была небольшая цена за полученный результат. Так началось их долгожданное путешествие на одном корабле. Однако не так Катакури представлял их совместное плавание. На протяжении десяти лет он думал о том, как будет здорово, когда она вернется и они смогут выйти в море вместе… на деле все оказалось куда как сложнее. Мари больше не желала с ним разговаривать, отсиживаясь в мастерской или у себя в каюте, а в те редкие моменты, когда они пересекались на корабле, смотрела на него хмуро, и он не представлял с чего начать разговор, потому и выбрал безопасную тактику ожидания. Правда, ожидание затягивалось, поэтому достигнув первого острова, Катакури решил, что представился шанс поговорить за пределами корабля и вдали от посторонних ушей. Увы, и тут его планы ждал крах. Как Мари умудрилась столкнуться именно с этим дозорным? Слухи про Акаину ходили самые разнообразные, но в одном сходились — он опасен. Бешеный пес дозора — так прозвали его в пиратских кругах. И именно этому одержимому так называемым «правосудием» достался Магу-Магу но ми… худшего сочетания представить сложно. В итоге все обошлось — пес убрался восвояси. Правда, поговорить с Мари так и не вышло, более того, они снова поругались. Больше всего это походило на издевки судьбы — как так получалось, что стоило им заговорить, как они начинали придираться друг к другу? Раньше они прекрасно ладили… неужели эти десять лет легли между ними непреодолимой пропастью? С подобным исходом Катакури мириться не собирался, а потому твердо решил, что на острове рыболюдей они смогут нормально поговорить. Погружения вся команда, в том числе и Мари, ждали с воодушевлением — для Катакури это была лишь лишняя головная боль. Подводные течения, морские короли — малая часть того, что поджидает их на морском дне. Всегда есть шанс, что случится что-то такое, к чему они не готовились. И он оказался прав в своих опасениях — стоящая рядом с Крекером Мари стала вести себя странно. Ее тоненькая фигурка, закутанная в плащ, покачнулась, и в первое мгновение он подумал, что она просто оступилась, под впечатлением от красот подводного мира. Что дело плохо, он понял раньше всех, стоило девушке вскинуть руки, стискивая пальцами ворот песочного плаща. В следующий миг она буквально рухнула на палубу, перепугав едва не свалившегося за борт Крекера. — Нэ-сан? — младший перекинул ноги через борт, поспешно спрыгивая на палубу рядом с задыхающейся девушкой. Катакури оказался рядом мгновением позже, оставив погружение на дежурную пару навигатора и рулевого. Экипаж, заметивший неладное чуть позже, переполошился, запоздало на палубу спрыгнул кошак, Крекер обеспокоенно сновал рядом, не зная, что делать — Мари была в сознании, но совсем не замечала происходящего вокруг. Широко распахнутые глаза смотрели куда-то вверх, пальцы судорожно раздирали ворот одежды. Кто-то сообразил позвать медика. В какой-то момент девушка вдруг вытянула вверх чуть подрагивающую руку, словно протягивая кому-то в ответ, но тут взгляд потух и рука опала. В эту секунду Катакури забыл, как дышать. На одно короткое мгновение его поглотил страх — иррациональный, липкий страх… выйти из ступора позволил обеспокоенный мявк кота, что прильнул к груди Мари ухом. — Дышит! — Где этот сучий потрох?! — злился за спиной Крекер, по всей видимости, культурно недоумевая, где же медик. — Ему что, крысы ногу отгрызли?! Сначала нужно было взять себя в руки, что он и сделал, после чего взял в руки Мари и направился к медблоку. Дальнейшая суета пронеслась мимо, не оставляя в памяти следов о тех минутах, пока доктор осматривал девушку и только услышав фразу: — Глубокий обморок, девушке ничего не грозит, — от сердца отлегло. Сложного медицинского оборудования у них на корабле не было, тем не менее, доктор заверил, что с пациенткой все в порядке и сейчас ее лучше доставить в каюту и дать выспаться. О причинах этого обморока оставалось только гадать.

***

В каюту к Мари Катакури пришел только после того, как корабль вышел на нужное подводное течение, команды были отданы, дежурные заняли свои места, а часть членов экипажа разбрелась по своим делам, прекрасно понимая, что в данный момент вся работа легла на плечи навигаторов. Кошак сидел возле кровати спящей девушки, с закрытыми глазами, но внимательно вскинутыми ушами — кошачьи локаторы улавливали малейшие шорохи, различая в мерном поскрипывании досок едва слышимое дыхание хозяйки. Появление гостя полуминк заметил еще, когда Катакури шагал по коридору, но глаза открыл, когда тот полностью зашел в каюту. Обжег внимательным золотым взглядом, после чего задумчиво вильнул хвостом и неожиданно расплылся в широкой радушной улыбке. — Смена Питоу подошла к концу? Это хорошо, а то я успел проголодаться!.. Катакури хмуро наблюдал за тем, как кот легко вскочил на ноги и, едва ли не насвистывая, направился к двери, обогнув его застывшую фигуру, но в дверях остановился, бросая на него немигающий взгляд. — Питоу доверяет свою хозяйку ее старому другу. На это заявление Катакури ничего не ответил, только сильнее нахмурился, но полуминку и этого было достаточно, поэтому он не торопясь скрылся за дверью. Мари все еще спала, непривычно бледная, обычно ее чуть смуглая кожа сияла здоровым румянцем, сейчас же единственным ярким пятном были синяки под глазами. Это удручало. На его памяти Мари никогда не болела, если не считать последствий драк в детстве, но это скорее были боевые ранения, нежели болезнь. Даже когда все семейство Шарлотта подхватило простуду, она осталась едва ли не единственным здоровым ребенком в их компании. Катакури помнил, как заболел тогда, и как ему было скучно лежать в своей комнате. Единственным развлечением его обеспечила прокравшаяся в комнату Мари. Несколько дней подряд девочка развлекала его разговорами, научила нескольким простым играм, а когда его лихорадило особенно сильно, меняла компрессы на его лбу и тихо мурлыкала под нос какую-то песенку из списка своих странных песен, да гладила по волосам, обещая, что как только он выздоровеет, они сходят на рыбалку. Те пять дней хорошо запомнились ему — все это время принадлежало только им. Чуть позже вместе с Мари к нему забегали младшие братья и сестры, что уже поправились, и на рыбалку они пошли всей оравой. Тихий стон вырвал Катакури из воспоминаний — девушка проснулась, слабо зашевелилась, пытаясь сесть, но, заметив его, замерла. Его поразил ее взгляд — недоуменный, скорее даже пораженный, она смотрела на него как на что-то, чего быть просто не могло, словно на сказочную зверушку, существующую только в детских книжках. Катакури подался вперед, осторожно протягивая руки и помогая сесть удобнее. Все это время Мари смотрела на него этим странным взглядом. Словно не узнавала его. Это настораживало — неужели она ударилась головой? Если доктор пропустил ушиб головы, то предположения Крекера по поводу крыс отгрызших медику ногу, вполне, могут подтвердиться. — Ты в порядке? — тихо спросил он. — Я-я? — она перевела взгляд с его рук, на лицо. Во взгляде постепенно проступило узнавание. — Ты… Катакури? Вопрос был задан таким неуверенным тоном, будто она сама не верит в то, что произносит. — Мари? — не на шутку встревожился он. — Ты ударилась головой? Что болит? — Я? Нет… я… — она замолчала, перевела взгляд на свои руки. — Я утонула? — Что? Нет, мы плывем на остров рыболюдей, тебе стало плохо во время погружения. — Погружения, — тихо повторила она, все еще пялясь на свои руки. — А… точно… погружения. — Мари… — Катакури осекся, когда увидел, как на лице медленно расползается широкая улыбка. Сгустившуюся тишину разбил тихий смешок, постепенно переросший в смех, а затем и в хохот. Такой искренний и абсолютно безумный хохот. — Мари?! — обеспокоено позвал он, но, не дождавшись ответа, рискнул тряхнуть за плечи. Смех мгновенно прекратился. Их взгляды встретились. — Катакури… точно, ты Катакури! — тонкая рука в перчатке взметнулась вверх, прилипая к его щеке, пощупала, как если бы не верила собственным глазам. — Живой… настоящий! Ха-ха. А я, значит, тенрьюбито? Забавно. И плывем мы на корабле под водой в мыльном пузыре на остров русалок! — Мари! — уже не церемонясь, Катакури ухватился за подбородок и заставил остановить бегающий взгляд на себе, — Успокойся! Возьми себя в руки и объясни что случилось? Голова болит? Может быть, тошнит? Плескавшееся в океане глаз безумие постепенно отступало, во взгляде проступила осмысленность, но тут рука, что до сих пор лежала на его щеке дрогнула и опала, а он с ужасом заметил, как по щекам побежали слезы. Катакури окончательно растерялся, совершенно не поспевая за сменой настроения девушки. «Это истерика» — подсказал внутренний голос и мрачно добавил: — «И, кажется, все только начинается». Измученный беспокойством мозг не придумал ничего лучше, чем притянуть плачущую Мари к себе и успокаивающе погладить по растрепанным волосам. Все свое детство Катакури имел дело с детьми, которые имели свойство плакать по поводу и без, и обычно такой способ утешения помогал. Не подвел и в этот раз. Мари никогда не любила проявлять слабость в чем бы то ни было, но больше всего она не любила, когда её слабости были свидетели, поэтому Катакури ожидал, что она быстро возьмет себя в руки, как и тогда, в ночь расставания, начнет быстро вытирать слезы, стараясь скрыть улики от чужого взгляда. Но он ошибся. Почувствовав легкие неуверенные объятия, Мари замерла, но уже через мгновение вцепилась в его куртку, притягивая ближе к себе… или скорее подтягиваясь ближе к нему. На секунду это заставило Катакури удивленно замереть — она была такой маленькой по сравнению с ним, что это даже немного пугало. В голове настойчиво билась мысль, что человека ее комплекции, он с легкостью может поломать без применения дьявольского фрукта, просто сдавив руками, а потому, обнимать ее стоит очень аккуратно. Бережно. Как если бы она была хрустальной хрупкой статуэткой… самой драгоценной во всем мире. Сломаешь — никогда не расплатишься. Внезапно осознав всю хрупкость девушки, Катакури понял и еще одну вещь — несмотря на все опасения, ему нравилось сидеть вот так, с Мари на коленях. И пусть сейчас она рыдает, цепляясь за него своими крохотными пальчиками, он не мог не чувствовать, как внутри расползается тепло. Он чувствовал, что привычная маска «сильной взрослой и всегда рассудительной Мари» была скинута, не потому что слетела под воздействием эмоций, а потому что ее сняли, позволяя побыть настоящей перед ним. И пусть это было неправильно и даже подло, но в этот момент он был рад. Счастлив, как последний эгоист. Это открытие невольно улыбнуло, заставив прижать девушку чуть крепче, и почувствовать, как тонкие руки обхватывают его в ответ, прижимаясь еще сильнее. Вот так, убаюканная чужим успокаивающим шепотом и легким укачиванием, Мари заснула, так и не расцепив рук.