бутылочка

• • •

Spatialize — Nommo

      Бар на пятой авеню гудел. Сегодня самые большие политики, какие ещё только могли остаться в подобное время, собрались в светлом столичном парламенте на заседании. С лазерных и голографических проекций на поситителей заведения смотрели затюканные мужчины и все понимали: это всего лишь фарс. Даже если ни один хозяин большой корпорации не покажет своего лица, очевидно, что именно они за этим всем и стоят. Недалёкие пьянчуги в барах, любящие поширять дешёвые наркотики, совсем не разбираются в политике, и куда уж им заметить то, что происходит за их спинами и для нераскрытия чего приняли всякие меры.       Широкоскулая блондинка отбивала пальцем по серой поверхности пластикового стола какой-то бит. Сейчас в Сеуле эта песня взрывала все чарты и если уж даже непривычные физические продажи показывали большие числа, то что уж говорить о цифровых.       Сегодня она «сова» и её задание — передать образцы. Какие — не её ума дело.       Напущенный для убедительности пьяный взгляд скользнул по фигурам, у которых на манжетах слегка блестел логотип одной небезызвестной компании.       «Цуки» — заключила про себя светловолосая и сосредоточилась. «Цуки» были сокращением от немецкого «цукер», что напрямую вело белую дорожку лишь к одному человеку. Эти скрытные наёмники Сахарного Барона буквально везде и обо всём должны знать, и это знатно выбешивало.       Шуга, как очень редкий феномен, не имел семьи, не был корпорацией или же дзайбацу. Он представлял из себя человека, настоящего и не перетёртого инновациями в порошок. Будучи столь известной фигурой, в его руках крутились такие огромные нью воны, что буквально мир стелился. Но нет, он не был бессмертной компанией, и лишь его существование сейчас показывает, на сколько деньги зависимы от чужого мнения и замыслов. Когда Шуга умрёт — его денежная политика потеряет смысл, разве что если бразды правления не передадутся кому-то.       Наследственным путём не всегда, однако, но можно прийти к образованию целой семьи, которых сейчас осталось совсем немного. Хороший тому пример — клан Чон. В их руках большой бизнес, большая корпорация, и она дзайбацу. Но глава клана понимает, что просто так ему даже на улицу путь заказан, хотя что только деньги не могут сделать. Иронично: простые люди могут выйти на улицу и безбоязненно пройтись, куда им хочется, тем временем как глава Чон платит огромные деньги лишь за то, чтобы в нужный момент между порогом дома и машиной ему не пустили пулю в лоб (что весьма хладнокровно сейчас).       Юнги было в сотню раз сложнее. Ведь он почти что одинокой фигурой стоял над этим всем. Ему было насрать на правительство, что так ужасно хотело его поддержки. Основа всех прошений, конечно же, деньги. И Юнги внезапно стало и на них насрать.       Сейчас, чувствуя такой долгожданный ветерок на своей коже и промозглый запах скорчившихся под небом-куполом построек Атланта, эдакого японского Муравейника, со всеми снующими толпами людей внутри, он ощущал себя уже не пленником. Да, он жил в комфорте, который не многие могли вообще себе позволить, но всё не то. На уголках губ грустно пробежала улыбка — Тэхён бы точно отругал своего начальника за подобный риск.       Дышалось определённо легче, чем после пробуждения, и Юнги чувствовал себя совсем иначе. Да, он всё ещё не совсем понимал движение вокруг, но теперь ясно осознавал: что-то меняется, и не снаружи, а внутри его осветлевшей до корней головы. Словно цепочки нейронов рушатся и снова воссоздаются, но в иных комбинациях, от чего хрен его знает, какая мысль взбредёт через секунду-другую. Он слышал в голове совсем странные вещи, но почему-то это не казалось ему странным. Пошатываясь, в попытках выпрямиться в полный рост, его сознание цепляло всякую сущность как в бреду. Слова мелькали отдалённо, глушились, но когда Мин думал уже о чём-то точном, «свой» внутренний голос заменял фантомные отзвуки.       Намджун предупреждал о галлюцинациях. По правде решение — пустить в тартары свою уже прошлую жизнь — вынашивалось долго. Он всё чётко обдумал, уникая размышлений даже о возможном коллапсе экономики в случае непредвиденных обстоятельств. Хотя… не его ума дело, ведь тогда он уже не будет Шугой.       Его именем станет Мин Юнги, как и когда-то, до всей этой каши, что, казалось, мощно стояла на алмазных подпорках, и точно никогда не рухнет.       — Мне, пожалуйста, глясе, — тихонько проговорила девушка, из-за чего бармен удивлённо уставился на неё, а ломанная линия его бровей так и говорила: «Я так похож, чёрт побери, на баристу?». На его недоумённое безмолвие она хмыкнула:       — Плачу наличными, будьте так добры.       Не многие знали, но этот бар раньше был кофейней, где она часто заказывала воистину лучший глясе во всём Сеуле. Парень, вероятно, новичок, обратился к своему сонбэ, и тот многозначительно улыбнулся, завидев знакомую светлую макушку.       — Меняемся, — старший похлопал бармена по плечу и заменил его у барной стойки, выудив откуда-то карманного размера кофеварку.       Приглядевшись, девушка поняла: он перемалывает кофейные зёрна, с этим вот натуральным скрежетом и характерным запахом, затмевающий другие вокруг, зловонные.       — Рей, давно вас не видел.       — Я вас тоже, Терри, — его имя на устах отдавало запомнившимся вкусом мороженного из первого глясе в её жизни: слегка терпким, но таким приятно ванильным, обволакивающим.       Он улыбнулся глазами из-под тёмно-фиолетовых волос, руки монохромно продолжали делать своё дело…       — Мне жаль, что кофейни больше не стало, — Рей почувствовала еле ощутимый, но укол совести; всё это время она была в Сингапуре на «извлечении» очередного учёного придурка под крыло чеболя «Лаки Голдстар». Их пришили прямо как школьников в первый раз за декой прижимает киберпространство. Как результат, пришлось скрываться чуть ли не ото всех в том сраном Сингапуре, даже на орбите недельку пришлось провести, дабы замести следы.       В тучном, но таком сладком молчании, бариста исполнял очередной свой шедевр, и с неким «победным» звоном поставил своё творение перед блондинкой, мол, смотри, челлендж принят.       С первого глотка её словно унесло в пучину ностальгии, такой обветшалой, но до ужаса будоражащей. Краем сознания Рей чувствовала, что дамба сдерживаемых слёз дала трещину.       — Прекрасно, шеф, — она безукоризненно улыбнулась ему, с восхищением доедая мороженое, а в уголках её губ словно взметнулись акры счастья.       Девушка не могла сказать точно, но, вероятно, Терри было приятно наблюдать за этим всем, на сколько бы сильно он не чувствовал себя марионеткой в руках кукловода. Искренний, устрашающий, мерзкий фарс.       Ирония в том, что его клиентка ощущала то же самое: осадком жгучий контейнер размером со спичечный коробок жёг ей бок через карман серого бомбера, а под языком был мелкий имплантат с мгновенно убивающим ядом. И конечно же, снять эту штуку ей позволят только после передачи.       — Вижу, самые важные мира сего собрались сегодня, — как бы невзначай промолвил севший рядом парень; Рей даже не вздрогнула, лишь полоснула по его мексиканскому профилю отрешённым взглядом. — О, это глясе? Нарушаем, ребятки? — Бариста и его посетительница глянули на него одновременно, от чего по лицу парня поползла ехидная улыбка. — Ну чего вы? Не знали что ли, шифр копейщиков, запрещён у нас в Корее, между прочим. На самом дне глясе всегда что-то передают, — и подмигнул.       — Но мы и не передаём, например, ксилит, как добрая треть этого драного города, — съязвил Тэрри, складывая кофемолку в карман чёрного фартука, прослеживая от двери особо яркую белую макушку. Эта белая точка нервно выбивалась из толпы и шла вдоль несущей стены.       — Дамы, вы читали когда-нибудь Пратчетта? — бариста, цокнув, закатил глаза, а Рей с осторожностью прислушалась. Это был шифр передатчика, который должен был забрать у неё образцы.       –Вот они — смертные, продолжал Смерть. Всё, что у них есть, — совсем немного лет в этом мире. И они проводят драгоценные годы жизни за усложнением всего, к чему прикасаются. Очаровательно. — процитировал парень, что словно импульсом прошло под кожей девушки. Да, определённо, тут собрался клуб любителей-психопатов работ одного писателя и что вы, ничего здесь странного нет, кроме разве что пучины отчаяния в потускневших изумрудных глазах блондинки, которая явно не хотела мириться с так легко подкравшейся к ней суровой реальностью. Руки подрагивали, выдавая волнение, отчего ей хотелось пробить себе ладонью череп, ведь являлась профи в этом деле уже 5 лет и не одного андроида съела, а тут тело по-детски трясёт, аж стыдно.       Судорожно соображая, бедняга и не заметила, что к её виску приставили холодный металл, при чём по рукоятке удалось безошибочно узнать модифицированный Смит-и-Вессон 5906 девятимиллиметрового калибра. Точка лазера полоснула по её ресницам, как ножёвкой.       — Это любимая цитата полиции, д-у-р-а, — протянул незнакомец и его лицо исказилось в некотором разочаровании, — я ожидал большего.       В голове под копной светлых волос до плеч прямо кульбитами взорвались сотни мыслей на почве внезапного страха. Сейчас можно было уже начинать обратный отсчёт, а умирать ой как не хотелось. Инородное тело на уздечке слегка завибрировало, словно прикладом ударяя, от чего девушка задержала дыхание. Побледневшую кожу украсил росчерк капли пота, огибающий дуло пистолета. Не веря в бога, молилась, не веря в свою везучесть, надеялась. Может, её песенка уже спета, но на покой хотелось отойти традиционно. Не таким вот тупым образом, когда под языком заложено смертельное вещество, что вот-вот прикончит её раньше водородной пули.       Как сказал Терри Пратчетт: «Жизненно важный ингредиент успеха — это не знать, что задуманное вами невозможно выполнить.»       — Едрить меня за ногу, это чё, глясе?! — прямо сзади них, посреди всей суматохи (чёрт, менты в здании!) нарисовался аскетичный блондин, явно азиат, а его лицо без напряга выражало равнодушие ко всему окружающему. Он присел прямо слева от Рей на соседний стул и присмотрелся к опустевшей посуде, в которой ещё минуты назад красовался шедевр Терри. — Повторите, пожалуйста, я в глаза не видел эту фигню, наверное, с осады Йокогамы. Просто кощунство какое-то!       Бармен нервно воззрился на парочку, контактирующих через смертоносный ствол и вот этого прохиндея, которого успел заметить ещё у входа в бар. Что-то неизменно привлекало внимание в этом мужчине, словно пространство вокруг него искажалось.       Толпа в момент затихла, трое персонажей поёжились. Она вдруг прекратила для них своё существование.       По его лицу плясал алый свет от вышедших из моды флуоресцентных ламп, кровавость перетекала в нежный персиковый на его волосах, перехватывая дыхание.       «Неужели он получатель?» — ряд пушистых ресниц блондинки подрагивал в попытках вырвать боковым зрением лицо пришедшего.       — Я думал, что умру сегодня, но я всё ещё живой, — в его голосе сталью отточилась до совершенства властность, плечи расслабились. — Так что делай, парень, пока я в духе.       Даже полицейский уставился на эту персону с недоумевающе-убивающим взглядом «парень, ты чё не видишь, что тут шабаш целый намечается? Подними свою жопу и линяй отсюда.»       Юнги даже не передёрнуло, таким способом его осмеливались встретить немногие, но и он сейчас не Шуга, так что почему бы и нет? В жилах струилась потоками сила, мозг работал на всю катушку. Наверное, даже температура поднялась. Он не был пьян, но все присутствующие ясно поняли, что от сей персоны можно ждать буквально чего угодно. Эту идиллию согласия ничего не предпринимать поддерживал в своих руках Мин, и на его губах вскользь мелькнула улыбка. Бармен-бариста, уже во второй раз за вечер вернувшись ко своим истокам, достал кофемолку и принялся за работу мучительно медленно, но и попеременно быстрее некуда. Злить подобного клиента он не желал.       — Я не мешаю, продолжайте, — как бы сказал он, но тон был приказной. Цуки в округе нервно начали какое-то шевеление.       Рей не ручалась, сколько времени вот так вот сидит, на грани жизни и смерти (что, кстати, ощущалось цветочками по сравнению с присутствием этого белобрысого), однако полицейский не смог ничего умного родить, кроме как перевести пистолет на него, а девушку ухватить за локоть руки, что нервно сжимала в кармане коробочку с синим логотипом «Ямамото Инк.»       Шуга сцедил с краешка своего пальто пыль, покрутил задумчиво на краешке пальца и всё стало как нельзя очевидным.       — Хватит шутки шутить, гражданский, тут идёт задержание.       — Кого и почему? — прарировал блондин.       — За передачу, возможно, ксилита, — вставил своё фиолетововолосый.       — Сомневаюсь, — он с удовлетворением рассматривал напиток перед собой, размеренно приступая к дегустации, приложивсись к трубочке. Присутствующие задержали дыхание. Реакция показалась через некоторое время, при чём одрбрительная. У варившего это парня аж гора с плеч исчезла. — Ксилит такая вещь, что везде в Атланте утыкана, куда не глянешь, везде толкают. Тут, скорее, нечто другое.       Рей беспомощно умоляла глазами заткнуться.       Карнавал на пятой авеню заиграл новыми красками новых действующих фигур. Среди них, разве что, был кукловод, так мечтательно рассматривающий концы своих вездесущих марионеточных нитей, которые даже после перерождения тянутся от кончиков его пальцев. Тэхён бы сказал, что эти струны ничем не перерезать, как бы не хотелось. Мощнее любого элемента, но хрупче любых. Юнги был уверен, что это его игрушки перед ним, ведь никто больше не может зайти так далеко, как смог он сам. И сможет ещё, если понадобится.       Пыльная Йокогама запестрела в воспоминаниях, но он сразу отогнал их, воссоздавая образ родного и более милого глазу Тэгу. Твёрдое решение было принято: после того, как прикончит глясе, отправится прямиком туда, хоть реактивным самолётом.

• • •