Поведение

      Город приготовился к зиме. Привычными стали голые деревья на фоне плотно-серого неба и прогулки при резком ветре по омытым дождем тротуарам. Деревья без листьев стояли как изваяния, а зимние ветры рябили воду в Темзе.       Нил заходил за Агнес после работы, и они отправлялись гулять по вечерним улицам. Щеки ее разрумянивались на ветру, а глаза блестели зазывно. Нил не как не мог подкараулить удачного момента для разговора с ней. Он давно решил расстаться, но все тянул и тянул, не решаясь начать. По большому счету, он откладывал разговор со дня на день по той простой причине, что надежды на отношения с Крисом не было совсем. Как только Нил делал к нему шаг, Крис отскакивал от него как мячик. Иногда Нилу казалось, что они с Крисом два магнита, которые подносят друг к другу одинаковыми полюсами, и они отталкивают друг друга. Что если поднести правильно?       Сегодня Агнес просвещала Нила по вопросам пола. Она считала, что Нил совершенно не разбирается в этих самых вопросах, да еще питала к гомосексуализму определенное отвращение, поскольку ей были известны лишь его наиболее примитивные аспекты. Продев изящную ручку под руку Нила, она вещала хорошо поставленным голосом: — Уальд порочный человек. Он развратник, и по-настоящему порочен! — Но он хороший писатель. — Он плохой писатель, — припечатала Агнес, — Он просто позер и развращает потому, что ему нравится разврат!       Конечно, Нил знал много слов, которые могли описать его отношения к пресловутым вопросам пола, но все они были неприемлемы, а в разговорах с Агнес он всегда выбирал выражения. Даже когда одно слово могло бы точнее объяснить или выразить смысл какого-нибудь поступка. А потому проговорил: — Но, дорогая, разве сексуальная принадлежность имеет значение, когда люди любят друг друга. Ведь только чувства имеют настоящее значение, ведь так? — Промурлыкал он нежно ей на ухо. Но Агнес уже раскаталась мыслями и теперь не могла так просто остановиться. — Да что ты говоришь, Нил?! Какая любовь?! Какие чувства?! Не говори глупостей. Это больные люди не властные над своими поступками. Как, например, шизофреники! — Неужели, это правда, только болезнь?! Если это просто душевная болезнь, так может всех геев стоит запереть в лечебницы? — голос Нила задрожал от напряжения.- А ведь, милая это уже геноцид! Как по цвету кожи. — Да что, в сущности, ты в этом смыслишь, Нил? Главное, что гомосексуализм отвратителен, противоестестенен и мерзок, люди делаются противны сами себе. Они пьют, употребляют наркотики, чтобы забыться, но все равно им противно то, что они делают, они часто меняют партнеров и не могут быть по-настоящему счастливы. — Но ты-то, ты Агнес, откуда это знаешь? — спросил Нил, резко останавливаясь и поворачивая ее под свет фонаря, чтобы лучше видеть выражение лица. — Ты ведь, даже не мужчина! Скажи, ты сама-то любишь мужчин?       Лицо Нила было злым и всегда лучистые глаза сверкали нехорошим блеском. Это было так непривычно, что Агнес даже немножко струсила, но все равно проговорила: — Ну, я другое дело… — Нет, не другое! Все то же. Не суди того, что даже переварить не в состоянии. — он легонько оттолкнул ее от себя. — Как я могу поверить, что ты любишь меня, если ты не веришь в чужие чувства. А? — Ты что, Нил, белены объелся? Какие такие другие чувства? — Не другие чувства, а чувства других людей. — Нила внезапно понесло. — Гомосексуалисты тоже люди, Люди они. — Я не подозревала, что ты так тепло относишься к этим жалким извращенцам. Правда, мне удивительно. Обыкновенно мужчины относятся к ним с большим презрением, чем женщины. Если они, конечно, настоящие мужчины. Помолчи, Нил, дай мне сказать, — Агнес властно протянула руку к его губам. — Какие, однако, подробности о тебе выясняются. Эта толерантность мне вовсе не нравится! — Ты, Агнес, видимо считаешь себя невероятным психологом, раз так говоришь?! И о настоящих мужчинах. Кто в твоем понимании они такие? Это что ли парни, которые гоняются за гомиками и избивают их на улицах? Это может они? Ты ошибаешься, Агнес! — Я ничего такого не думаю. Ты извратил мои слова. Я не могу принимать людей с пороками, но это не значит, что я желаю им смерти и увечий! Ты меня не правильно понял. — А мне кажется, Агнес, я тебя понял вполне. Ты просто сообразила, что не права и теперь хочешь вывернуться. А как же права человека? Что с ними? — Какие еще права? Права! А мои права? Я имею право их не любить! Имею! Я не хочу находиться рядом и общаться с порочными извращенцами. Я не мешаю им предаваться порокам, но в свой круг общения не пущу. Я не хочу, чтобы наши, Нил, дети были геями, и, думаю, что ты тоже этого не хочешь! — Какие еще наши дети?! — Нил изумленно вытаращил глаза и попятился от Агнес. — Ну…- Агнес замялась и отвела глаза, — Ну, те которые, у нас могут быть. Когда-нибудь… — Я не люблю детей. Я не хочу детей, — замахал руками Нил. — Ты знаешь, Агнес, они меня раздражают. Не надо таких шуток и разговоров. Может когда-то попозже, намного попозже. — Так! — взвизгнула девушка и откинула с плеч привычным движением головы длинные волосы, — Значит, ты детей не любишь, а вонючих извращенцев наоборот! Меня мучают сомнения. — Пусть не мучают.- Нил словно покатился с ледяной горы на санках. — Да! Я люблю извращенцев, как ты их зовешь! Я сам такой! Я не хочу ни какой семьи, я не хочу никаких детей, я не хочу тащиться каждый день на работу через весь город, чтобы заработать жалких несколько сотен фунтов, а потом отдать их за обучение, одежду и жратву неблагодарных отпрысков и склочной супруги. Я не хочу сидеть вечером перед телевизором, я не хочу переться к родителям на уикенд, я не хочу умереть в этом болоте! А ты Агнес — болото! Неужели весь огромный мир — ограничится тобой? Да быть этого не может!       Говоря все это, Нил наступал на Агнес и махал перед ее лицом руками. Он говорил очень громко, и голос его предательски попискивал, а прохожие с любопытством оборачивались на них. — Я ничего подобного не желаю! Я достоин большего! Я это знаю. И я знаю, что буду известен и богат, и мое место не рядом с тобой. Я не люблю тебя, Агнес! Неужели это так сложно понять? Ясно тебе? Ясно?       Агнес испуганно моргала и ничего не отвечала Нилу. А Нил понял, что разрубил свой узел одним махом. — Ты, Агнес, всего-навсего тупая самовлюбленная баба! Хоть и живешь всю жизнь в Лондоне, а все равно как деревенщина. Свободна! Кури себе спокойно! — он развернулся и пошел по улице. Сзади он услышал жалобный голос Агнес: — Постой, Нил! Погоди! Одно слово! — она бежала, спотыкаясь и пошатываясь на высоких шпильках. — Ну?! — Нил остановился и нетерпеливо топал ногой, ожидая ее.       Девушка подбежала к нему и сунула в руку кольцо, которое успела снять с пальца, а потом с размаху ударила его сумкой по голове и, всхлипывая, побежала по улице вперед него. Нил стоял на месте, держась рукой за ушибленное ухо, и безучастно смотрел, как Агнес остановила такси и села в него. Проезжая мимо него машина затормозила, Агнес открыла дверь и, высунувшись, смачно плюнула ему на пальто: — Пидор! Мерзкий пидор! Как же я заблуждалась! Чтоб ты сдох, сдох, сдох! — такси тронулось. Нил вынул из кармана платок и тщательно вытер плевок, а потом кинул платок на мостовую и в бешенстве затопал ногами. Очки перекосились на его носу, а сам он затрясся от злобы. Он вынул кольцо из кармана, куда уже успел его положить, и хотел было выбросить, но поглядел на него и передумал. — Не дождешься! — громко сказал он и пошел в сторону дома.

***

      Дома Нил успокоился и даже немного развеселился. Дороги назад не было. А начало нового пути стоило отпраздновать. Он достал бутылку виски и пошел в комнату. Порывшись в пластинках, он неожиданно для себя вытащил давно валявшийся без употребления диск Битлз «Резиновая душа». — Вот ты где, роднулька! Иди к папочке! — Нил любил в одиночестве громко разговаривать сам с собой.       Он поставил пластинку на проигрыватель и уселся в кресло напротив зеркала и плеснул в бокал выпивку: — Выпьем! — весело подмигнул он парню в зеркале, тот был определенно не против. — А может, я люблю тебя?! Бип-бип! Бип-бип! Е-е-е! Нил налил еще бокал и пропел тонким голосом: — Ну, разве не здорово — «Норвежское дерево»! — он опять подмигнул развеселившемуся отражению и выпил. — От меня бы не смылась! Такого не бывало! Ты просто идеалист. Гребаный идеалист! Нил встал, поднял иголку и переставил через песню: — И не дождусь я дня, когда придешь и не увидишь ты меня! Ля-ля-ля! Вот. Вот оно! — и запел во всю глотку, даже и со слезой в голосе. — «Ниоткуда парень тот, Он в своем нигде живет И ни для кого плетет Свои планы…» Он сел на ручку кресла и уставился в темноту за окном. — Какой талант. Выпьешь? — парень в зеркале согласно кивнул. — Ничего, и мы прорвемся! Определенно, — и опрокинул бокал. — Чего молчишь? — он расшаркался немного перед своим отражением. — Мишель. Да. Мишель. Хорошая, наверное, девушка. Как-то там Крисси поживает?       Вспомнив про Криса, Нил чуть не зарыдал от избытка чувств. Он снял очки и вытер глаза. Из динамика раздался шорох окончившейся пластинки. Нил преувеличенно осторожно, как все изрядно захмелевшие люди, перевернул диск и нежно опустил иглу на него. — Что же в сердце твоем? — голос МакКартни спрашивал почти строго. — О Крии-и-ис! С-с-с-с! Да, такая вот история! О Крии-и-ис! С-с-с-с! — Нил втянул воздух, подражая великим рок-н-рольщикам. — Хорошая песня. Лоу — Лоу! Ты знаком с Лоу?! Отражение помотало головой. — Он такой… Такой… Такой маленький и нежный. Если бы ты только его видел. Его нельзя не полюбить. Как же я его люблю! У него руки как у девушки, самой красивой девушки! Он такой… Такой… Боже правый, да если он только обнимет меня. Я позволю ему все, что он захочет. Не веришь? Ну и что, что он маленький?! В постели все одного роста. Только, Нил, понимаешь, он меня не захочет! Крис-сии-и! — крикнул Нил в потолок. — Она сказала — пидор! Ты понимаешь — пидор! А еще прикидывалась приличной. Я при ней и говорил то через раз. Коза драная! Черт ей в нос! А кольцо я продам. Рокерских поступков не будет! Хрен в рыло! Ей тоже! И куплю другое! Крису! Или не кольцо! Нил налил еще виски и сказал отражению презрительно: — Ну, кому ты нужен очкарик?! Вот если добьешься славы и денег, то выберешь себе любого. Может даже и Криса. — он выпил, помолчал и обозлено прокричал отражению. — Нет! Крис не такой! Я знаю, что не такой. Он не может быть таким! Не может! Что ты врешь, сволочь очкастая? — Нил ненавистливо глядел на отражение. — Так бы и дал в рыло! Да только, ты стеклянный — рассыплешься. Все! Не хочу больше с тобой пить. Говно ты, а не собутыльник!       Нил нетвердой походкой пошел в спальню и повалился в не заправленную постель, обнял подушку и нежно погладил ее: — Крисси, детка. Я жду тебя. Возьми меня, детка! Я в огне. Я сгораю.

***

— Мама, у меня все хорошо. Все просто отлично. И на работе. Я тут брал интервью у одной известной группы. Нет, мама, ты их не знаешь. Как поют? Обычно. Ну, как сейчас поют? Да, ты права. — Нил покрутил головой, разминая шею: мама всегда очень долго с ним разговаривала. — Ох. Да нет. Не знаю. С Агнес? Нет. На Рождество мы не приедем. Ну, вот так. Я бы очень хотел, но это не возможно. Почему? Э-э-э… Ну, я лучше напишу тебе. Это все так сложно. Как все знаешь? Откуда?! Черт! Ой, прости, это нечаянно вырвалось… Что, как в семьдесят третьем? Быть этого не может! Ах, не про это! Мама, не нервничай ты так, нервные клетки не восстанавливаются. Я не ерничаю. Я серьезен. Это не так! Мать, угомонись. Мне кажется, я давно вышел из пеленок. Да, у меня нет своих детей, но это не значит, что я не понимаю. Я понимаю. Мамочка, миленькая, твой сын тоже человек, у него тоже есть чувства. Агнес отличная девушка, да, я это признаю. Да, мама. Да. Она прям так и сказала?! Ну, ты же знаешь, что способны сказать обиженные девушки… Да это слишком, я согласен с тобой. Да, дыма без огня не бывает. Тьфу! То есть, что ты такое говоришь?! Мама, ты меня знаешь! Как это, вот поэтому и переживаешь! Я обижусь на тебя! Шучу — шучу! Разве я могу? А отец что? Ах, не знает… На Рождество? Я еще не уверен. Мама, я знаю, что это семейный праздник. Знаю, что ждете. Я подумаю. Я постараюсь. Знаю, что неделя. Может сразу после? Конечно. Как Сьюзен? Опять?! Да что ты говоришь? Да. Да. Поговорю. Да. Да. Да. Ей тоже? А Фил? А Саймон? А отец что? Ну- у- у, я другое дело. Мама, это я ему посылал денег. Ну, и что такого? Спасибо. Ты же знаешь, что мы с Саймоном ближе дружим. Ха. Люблю-то я вас всех. Я этого не знал. Правда. А бабушка? Как всегда. Мама, спасибо. Да. Я это знаю. Я тоже тебя люблю. Это лишнее. Целую. Нет, с Агнес я не помирюсь. Мама, не настаивай.