Bring Her Home / Вернуть её домой

      Все происходящее похоже на какой-то фантастический сон, давно потерянные воспоминания, с которыми Реджина не надеялась встретиться вновь. Конюшни… Их невозможно не узнать. Те самые конюшни, которые являлись убежищем от всех невзгод, устраиваемых матерью. Сжимая в руках перчатки для верховой езды, брюнетка слышит ржание лошадей и чувствует, как кто-то целует ее: неуклюже, но так взволнованно, что от этого сердце бьется быстрее, а где-то в животе разливается тепло. Она выдыхает в губы Дэниеля, наслаждаясь пребыванием в отчем доме, и слышит знакомый женский смех…       Не Дэниеля.       Она отшатывается от Эммы в спешке и замешательстве, слишком поздно вспоминая. Альтернативные реальности. Две дороги разошлись в осеннем… Стоп. Эмма здесь, в ее доме, одета как Дэниел и целует ее. Эмма… Нет. Этого не может быть.       — Разве ты и твоя семья недостаточно отняли у меня? — рычит Реджина, угрожающе наступая.       Во взгляде Эммы вспыхивает тревога, которая быстро сменяется замешательством.       — Что?       Сердце женщины заходится в яростном отчаянии.       — Теперь и Дэниеля? — Реджина призывает магию, но это все равно, что оказаться на дне глубокой ямы и тщетно пытаться из нее выбраться. Она зло толкает стоящую напротив блондинку.       Эмма выглядит моложе, чем при их первой встрече, — лет двадцать пять, не больше, — но она сильно отличается от той девушки, которую знает Миллс: нежная, запутавшаяся и смотрящая на нее с такой любовью, что внутренности скручиваются в тугой узел от этой картины. Сходство с Генри настолько поразительное, что выводит брюнетку еще сильнее.       Однако стоит прижать ее спиной к шершавой поверхности двери, как глаза девушки расширяются и, нет, это взгляд исключительно Эммы Свон. Реджина стискивает зубы, думая об Эмме, — Эмме, которая идет против всех: «Это я ее пригласила»; Эмме, которая бросает ей вызов: «Держись подальше от моего сына»; Эмме, которую она ненавидит всем сердцем, или почти всем — и в этот момент появляется нечто большее, чем жажда поцелуя.       Она понимает, что разделяет чувства с юной Реджиной, которая существует в этой реальности. Все это на подсознательном уровне, ноющее желание, которое невозможно игнорировать, и это пугает настолько, что женщина со всех ног выбегает из конюшен, спотыкаясь и оставляя на мокрой земле борозды от сапог, а лунный свет освещает ее обратную дорогу в родительский дом.       — Реджина! — зовет следом Эмма, и Миллс, стискивая кулаки, распахивает двери, чтобы забежать в гостиную.       И в это время она, все еще охваченная эмоциями, предстает перед ней.       — Реджина, — говорит Кора, поворачиваясь.       Этот мир — сущий кошмар, извращение всего, чем брюнетка когда-либо дорожила. Дэниел безжалостно заменен какой-то Эммой Свон, как будто она может его заменить. Мать, которую она только что потеряла, стоит перед ней снова, но ее: «Мне бы хватило тебя одной» — далеко от них. Кора выглядит так убийственно-спокойно, что каждая частица Реджины начинает дрожать, и все, что она может предложить ей в ответ — это легкая улыбка, едва трогающая губы.       — Ты сказала, что будешь в своей комнате. Не говори, что опять была в конюшне с этой девкой, — кривит губы в отвращении старшая Миллс. — Думаю, пришло время найти кого-то менее… отвлекающего, ты согласна со мной?       — Матушка, нет… — начинает Реджина, но, внезапно, кто-то приподнимает ее в воздух, и она с содроганием ощущает невидимые пальцы на своей шее.       — Я не потерплю непослушания, — сухо произносит Кора. — Я ожидаю от тебя гораздо большего, юная леди, а все, что ты делаешь — тратишь время на бесполезных друзей, которые, к тому же, дурно на тебя влияют.       Прошли дни с тех пор, как Реджина в последний раз видела свою мать, и еще больше — с тех пор, как та пыталась ее контролировать, но женщина с содроганием удивляется, как тело все еще реагирует на эти прикосновения: сжимается и беспрекословно принимает их, а по щекам текут слезы, потому что воздуха едва хватает для нормального дыхания. Миллс думала, что за столько лет научилась сопротивляться, не желая подчиняться матери, но вместо этого брюнетка молчит, и только навязчивые мысли, которые она отчаянно пытается отогнать, терзают ее. «Почему она не любит меня?» — спрашивает себя Реджина и сразу же вспоминает: «У нее нет сердца».       С сердцем она… Она могла бы быть… И в этот момент Реджина так сильно ненавидит Снежку, что чувствует, как магия поднимается глубоко внутри. Она ненавидит Снежку, ненавидит Эмму и Голда, и всех тех, кто позволяет забыть о ненависти к матери, а когда Кора отпускает ее, она послушно идет наверх, совершенно опустошенная.

***

      Ее комната такая же, как и много лет назад. Брюнетка осматривает себя в зеркале и морщится при виде следов на тонкой шее. Мать не прикасается к ее лицу и не оставляет что-либо на долгое время, — с тех пор, как однажды, потеряв самообладание, оставила шрам на губе маленькой дочери — но ушибы проходят, а синяки скрываются магией.       Женщина ложится на кровать, собираясь с мыслями. Это не ее мир, хотя об этом нетрудно забыть. Она здесь временно, чтобы привести Спасителя домой и вернуть себе расположение сына. Кроме того, эта Эмма всего лишь мираж, часть той девушки, которую Миллс ненавидит. Она не знает о конюхе и брошенных детях, эта Эмма — всего лишь невинная душа, обреченная на смерть, в тот момент, как Белоснежка появится на их земле.       Реджине придется защищать Эмму Свон, и эта мысль настолько неприятна, что брюнетка тут же ее отгоняет. (Вместо этого она на мгновение вспоминает слова Эммы: «Она не умрет», «Не трогай!», «В следующий раз я сделаю то же самое», — и, черт возьми, сейчас не время для сентиментальности). Мать не получит Эмму, пока Реджина не выяснит, какую часть Мисс Свон она здесь потеряла.       Даже если понятия не имеет, с чего начать.       Миллс переворачивается на другой бок, обдумывая возможные варианты, когда за окном раздается глухой стук, а после — тихий вскрик. Встревоженная, она спешит распахнуть ставни и, прежде чем сама успевает осознать, что делает, хватает Эмму за руки.       — Мисс… Эмма! Какого черта? — из всех безрассудных, идиотских поступков…       Реджина с силой тянет девушку на себя, и та, снова нащупав опору, перелезает через край, совсем не элегантно вваливаясь в комнату.       — Принесла тебе… — она жестом указывает на пояс, подходя ближе. — Взяла в деревне на прошлой неделе.       Это какая-то травяная мазь, которая способна уменьшить боль, как поняла Реджина, когда Спасительница осторожно дотрагивается до ее шеи. И несмотря на то, что это слишком, Миллс возвращается в постель, прижимаясь спиной к изголовью кровати, и вытягивает ноги перед собой. Эмма садится рядом, ее руки такие нежные, что совсем не вяжется с пляшущим во взгляде негодованием.       — Надо было сказать, что тебе нужно идти, — произносит она. — Не стоило убегать. Я бы не стала тебя задерживать.       Ах. Так вот, что Эмма думает о ее побеге. Реджина выдавливает слабую улыбку.       — Я… Не думала, что ты хорошо это воспримешь.       — Чертовски верно, — Эмма стискивает зубы, практически невесомо касаясь отметин на безупречной коже. — Врезать бы твоей матери как следует.       Реджина закатывает глаза, не впечатленная бравадой девушки. Возможно, Эмма и заняла место Дэниеля в ее жизни, но она не переняла от него ни капли понимания или сдержанности. Нет, Эмма остается грубой блондинкой, работающей кулаками, а не мозгами.       — Она убьет тебя, не задумываясь.       — Я бы поспорила! — протестует Эмма, похлопывая себя по лицу. — Во-первых, в вашем доме я, очевидно, самая красивая слуга из всех.       Реджина почти смеется. Святой Мерлин, ей действительно кажется это милым.       — Даже не знаю. По-моему, бородавка на подбородке кухарки выглядит довольно симпатично.       — Так, значит, тебе нравятся бородавки, — передергивает носом блондинка и наигранно щурится. Эмма Свон всегда обладала смущающей харизмой, которая почти не распространялась на Миллс (редкие улыбки за пределами закусочной и легкая нервозность биологической матери, всегда рассматривались Реджиной как угроза); теперь же, когда все внимание сосредоточилось на ней, женщину пугало осознание того, насколько это мощно.       Эта юная Реджина — которая все еще взволнована улыбкой Эммы — на самом деле может быть счастлива с ней, даже если каждой клеточкой тела Миллс восстает против этого. Дэниелю нет замены. Спасительница не может сравниться с ним. Зная Эмму Свон, удивительно, что она до сих пор не встала на сторону матери.       — Поэтому тебя еще не выгнали? Из-за внешности? — спрашивает Реджина совершенно невинным тоном, скрывая истинное любопытство.       — Ну, точно уж не из-за моих навыков верховой езды, — корчит гримасу девушка. — Росинант снова сбросил меня сегодня утром. Знаешь, с ним гораздо легче справляться, когда я твердо стою на земле.       — Конюх, не умеющий ездить верхом, — именно такого уровня некомпетентности стоило ожидать от Спасителя. — Скажи мне, почему ты вообще решила заняться этим делом?       — Как будто у меня был выбор. Я была на улице, голодная и замерзшая, когда ты нашла меня, — блондинка поглаживает руку Королевы, отчего та инстинктивно наклоняется к ней и, повинуясь мимолетному порыву, кладет голову на плечо девушки. В глубине души другая Реджина радуется. Но это всего лишь ее юная версия. Миллс точно уверена, что собственная кровь не бурлит от удовольствия в данный момент. — Я удивилась, что твоя мать вообще разрешила подойти ко мне той ночью. Меня предупреждали о Госпоже Коре, — Эмма целует Реджину в висок, и женщина чувствует, как приятное тепло расходится по телу. — Но лил дождь, а твоя улыбка была настолько красивой, что я действительно не задумывалась о предстоящем до тех пор, пока не добралась до конюшен и не поняла, что из меня ужасная наездница.       — Где ты была раньше? — спрашивает Миллс, прежде чем осознает, что совершает ошибку. Эмма наверняка рассказывала ей о подобных вещах.       Но ничего не меняется, девушка качает головой и вздыхает:       — Это не имеет значения, ты же знаешь. Ничего из того, что случалось раньше, — и, возможно, это было бы романтично, если б в глазах Эммы не плескалось столько противоречивых эмоций, указывающих на то, что она явно что-то скрывает.       Блондинка поспешно отводит взгляд.       — Для меня это важно, — осторожно произносит Реджина, но Эмма не отвечает. Она снова целует брюнетку в висок и замолкает.

***

      Эмма засыпает на кровати Реджины, свернувшись калачиком рядом с ней, и Миллс боится пошевелиться, чтобы не потревожить и без того чуткий сон Спасителя. Она пробегается взглядом по телу блондинки, ища подсказки — хоть что-нибудь — но все, что она находит, — это изящно-ухоженные руки, которым следовало бы быть мозолистыми и грубыми от тяжелой работы.       Эмма не разговаривает во сне, но в какой-то момент она слегка смеется, и Реджине становится неуютно. Она пытается отстраниться, но руки Эммы обхватывают ее талию, и девушка притягивает брюнетку ближе, зарываясь носом в копну непослушных волос. Реджина замирает.       Она не подписывалась на это. Миллс закрывает глаза и думает о Генри, напоминая себе, что все происходящее ради него, а не ради женщины, прижимающейся к ней сейчас. Постепенно мысли о Генри сменяются мыслями об Эмме: о яркой, лучезарной улыбке девушки, которая любит ее, и о той робкой, смущенной улыбке Спасителя поверх шляпы Джефферсона, не испытывающей к ней ровным счетом ничего. И в какой-то момент, Реджине кажется, что между ними что-то было, — до того, как Кора настроила всех против нее, а Эмма отобрала Генри — и это «что-то» так легко возрождается вновь.       Брюнетка понимает, что может оказаться в ловушке внутри подсознания Эммы, но начинает чувствовать, что ее собственное подсознание точно так же поглощено женщиной, которую она едва выносит в лучшие дни. В последний раз, когда они находились в такой непосредственной близости, Эмма прижимала что-то острое к ее горлу, а после перебросила через стеклянный прилавок, но прямо сейчас Реджина, каким-то загадочным образом, все еще чувствует себя в безопасности. Будь все проклято.       Она лежит в объятиях Эммы до тех пор, пока не начинает засыпать, неосознанно переплетая с ней руки и поглаживая большим пальцем чужое запястье.

***

      На следующее утро Эмма уходит из комнаты, оставляя вместо себя букет полевых цветов. Должно быть, она спускалась вниз через открытое окно, чтобы собрать их. Реджина сдерживает улыбку и лишь вздыхает над идиотизмом блондинки.       День светлый и теплый, идеально подходящий для скачек; папа дома, а запланированных уроков верховой езды у Миллс нет, поэтому она сидит перед камином и исподтишка поглядывает на мужчину, желая… чего-то. Дом — это искривленное эхо сожалений и страхов, любовь в нем потеряна и утрачена навсегда, Реджина пережила это уже слишком много раз, чтобы чувствовать себя как-то иначе.       Когда мать приторным тоном объявляет, что устроила девушке дополнительный урок верховой езды с Росинантом, — понимая, что это извинение, ни что иное, как очередная подачка со стороны женщины, оставившей призрачные отпечатки пальцев на ее шее — Реджина напрягается.       Отголоски мыслей в ее голове все только ухудшают. Миллс узнает этот день, он выжжен в памяти с той же силой, что и автомобильная авария или день, когда Эмма Свон появилась в ее жизни, угрожая материнству и проклятию. В этот день… в этот день она пошла на встречу с Дэниелом. В этот день она услышала крик и бросилась на помощь, как полная дура, коей, собственно, и являлась, желая спасти маленькую девочку. В этот день она встретила Белоснежку и подписала себе приговор.       — Спасибо, матушка, — говорит Реджина, натягивая на лицо улыбку, и выходит из комнаты.       На мгновение брюнетка задается вопросом: что, если она не встретит Эмму в том же месте или не увидит Белоснежку вообще? Но нет, Кора провернула это однажды и, Реджина не сомневается, сделает это вновь. Так что женщина едет на вершину холма, где когда-то похоронила Дэниела, и ничуть не удивляется, обнаружив привалившуюся к дереву Эмму.       Та, оказавшись рядом, целует Реджину, но, не чувствуя взаимности, бросает странный взгляд на стоящую перед собой брюнетку. Поцелуи Эммы Свон по-прежнему нетерпеливые и немного пьянящие, однако напоминание о том, что все это неправильно, удерживает Миллс от ответа.       — Ты в порядке? — наконец спрашивает блондинка.       — В порядке, — бормочет Реджина. — Просто… был длинный день.       — Как скажешь, — Эмма украдкой бросает взгляд на ее лицо, а затем, тяжело вздохнув, опускается на землю.       Реджина хмурится. Она редко видела эту мрачную сторону Эммы… Во всяком случае, не рядом с собой, в любой из вселенных. Реджина и Эмма, как правило, вызывали друг в друге либо самые лучшие, либо самые худшие чувства.       — Что случилось?       Эмма качает головой.       — Ничего. Я… Ты никогда не хотела… сбежать? Уехать подальше от матери, просто взять Росинанта и уйти?       — У мамы есть магия, — отмечает Реджина. Эмма бросает на нее тяжелый взгляд, и брюнетка быстро уступает: — Но да, время от времени подобное приходит мне в голову, — еще неделю назад она мечтала сбежать от своей матери в Сторибруке, отчаянно желая удержать ее и оттолкнуть одновременно. — От кого ты бежишь, Эмма?       Миллс касается пальцами макушки девушки, неловко и неуверенно, от чего та поднимает голову и смотрит на брюнетку так, будто она — весь ее свет.       — Это длинная история.       — У нас есть час до чаепития.       — Благовоспитанная дама никогда не пропускает чаепитие? — насмешливо говорит Эмма. Реджина вскидывает бровь и закатывает глаза. — Хорошо.       — От кого ты бежишь? — повторяет женщина и, сузив глаза, начинает прокручивать в голове. Насколько отличается этот мир? Есть ли здесь Снежка, а если и есть, является ли она матерью Эммы? Той Эммы, которая сидит сейчас рядом с ней? И выйдет ли Снежка замуж за Дэвида?       Ее размышления прерываются криком, который разом отвечает на все вопросы.       — Помогите! — кричит десятилетняя Белоснежка, проезжая мимо них, ее лошадь напугана и несет слишком быстро. — Кто-нибудь помогите мне!       — Снежка? — говорит Эмма, запинаясь. Реджина застывает в нерешительности.       Перед ней будущее, которое она знает, и возможность, о которой никогда не мечтала. Свобода. Для нее уже слишком поздно, но Реджину этого мира все еще можно спасти. Эта Реджина может быть счастлива, пускай и с Эммой Свон, вдали от жизни полной одиночества, разбитых сердец и страданий. У Белоснежки никогда не будет шанса убить ее мать или лишить саму женщину счастья.       В этом мире, в котором до сих пор присутствует Эмма, возможно, Генри достанется ей без той боли, которую пришлось пережить, в попытке добиться его расположения. Может быть, этой Реджиной никогда не завладеет тьма и магия, и она сможет жить простой, радостной жизнью со своей девушкой. Ей всего лишь нужно принести в жертву девчонку, которую она ненавидит всей душой, и…       И тут Эмма вскакивает на Росинанта. Он фыркает, будто смеется над ней, и Реджина встревоженно произносит:       — Эмма! Что ты делаешь?       — Спасаю девчонку! — она падает с Росинанта мгновение спустя и поднимается вновь, глядя решительно и безрассудно, точно, как Эмма Свон.       Реджина дергает ее на себя, заранее зная, как поступить.       — Не будь дурой, из тебя никудышный наездник, — огрызается женщина, одним ловким движением вскакивая на лошадь, Эмма кивает и смотрит на Реджину с такой надеждой, что Миллс вспоминает о своем втором шансе уже на полпути к Белоснежке.       Но выбора нет, не так ли? Его никогда не было. Эта юная Реджина никогда бы не позволила ребенку умереть. Эта Реджина все еще хорошая, герой, о котором мечтает Генри, не то, что его приемная мать, которая никогда им не станет. Эта Реджина каждой клеточкой своего существа обязана спасти Снежку, иначе она не простит себе этого до конца жизни.       Брюнетка скачет за девочкой, и в конце концов спасает ее, чем определяет свою судьбу; а затем улыбается так искренне, как только может, когда Снежка прощается с ней и бежит с распахнутыми объятиями к своей горничной. Покончив с этим, Реджина несется к конюшням, опускается на пол рядом со стойлом Росинанта, зарываясь лицом в колени, и всхлипывает.       Эмма входит и, не говоря ни слова, садится рядом с Миллс, она выглядит бледной и испуганной. Девушка протягивает руку Реджине, и та, не задумываясь, принимает ее. Сцепив руки, они держатся друг за друга мертвой хваткой, словно боясь потерять.

***

      Миллс уже знает историю, знает, как закончится следующий день и не борется с этим. Как если бы вчерашнее спасение Снежки порядком истощило ее, и она сдалась под натиском неизбежности. Единственный оставшийся шаг предотвратить это, — не рассказывать маленькой девочке секрет, и Реджина полна решимости выполнить задуманное.       Она уедет с Эммой сегодня вечером. Белоснежка придет в пустые конюшни, где не будет ни ее, ни Спасителя. У брюнетки все еще есть миссия, по окончании которой она намерена оставить это тело и эту Реджину в безопасном, счастливом месте.       Голос Леопольда более льстивый, чем она его помнит, неприятно доносится до ушей Королевы. Она сдерживает отвращение и надеется, что оно не отразилось на ее лице.       — Соболезную, — произносит Реджина, когда слышит о матери Снежки; ее руки так крепко сжимаются, что она чувствует, как ногти впиваются в кожу. Она ненавидит случившееся, ненавидит прошлое и этот мир, и так отчаянно скучает по Сторибруку. Она никогда не хотела возвращаться сюда.       — С тех пор я тщетно езжу по свету и ищу невесту, — Леопольд переводит взгляд на Кору, а затем опять возвращает его Реджине. — Но нашел ту, кто примет мою дочь как родную… — Нет, нет, нет. — Только сейчас.       В первый раз она чувствовала себя загнанной зверушкой: в растерянности смотрела на отца, ища поддержки и не получая взамен ничего. В этот раз ее лицо остается холодным и бесстрастным, и когда он спрашивает:       — Ты станешь моей супругой, Реджина? — брюнетка смотрит на него самым пронзительным взглядом, присущим Злой Королеве.       — Да, — отвечает Кора.       — Нет! — разносится голос из-за колонн позади королевского окружения.       Леопольд быстро поворачивается, как будто ожидал этого.       — Она здесь! Эмма!       — За этим я тебя позвала, — сладко воркует Кора, игнорируя преданный взгляд дочери. — Я не могла и вообразить себе этот волшебный финал, — она ухмыляется, уверенная в том, что стража Леопольда схватит блондинку. Эмма отбивается от одного, отходя в сторону, но другой толкает ее и сбивает с ног.       — Нет! — подается вперед Реджина, вновь призывая магию, которая так и не появляется. — Нет, отпустите ее. Что бы она ни сделала…       — Она моя племянница, — говорит Леопольд, его лицо серьезное и очень доброе. — Она сбежала из замка в надежде найти себя.       — Я этого не делала! Реджина! — Эмма борется со стражниками, пинаясь и кусая их за толстые перчатки. — Держись подальше от Реджины!       Реджина снова подается вперед и внезапно застывает на месте, мать все-таки применила магию.       — Пожалуйста…       — Уверен, вы сможете видеться в замке, — говорит Леопольд. — Снежка тоже очень любит ее.       Реджина бесстрастно кивает, ее мозг уже снова работает с удвоенной силой в поисках решений. Когда свита уходит, Эмма оборачивается, бросая через плечо последний отчаянный взгляд на Реджину.       — Ну, дело сделано, — говорит Кора, хлопая в ладоши. — Мы должны найти лучшую швею для твоей свадьбы. В конце концов, ты же станешь Королевой.       — Ты знала, — медленно произносит Реджина. Сценарий изменился, но игра идет по тем же правилам. — Ты знала, что они искали Эмму.       — Конечно же знала. Ты думала, я по простоте душевной наняла конюха, который даже верхом толком ездить не умеет? — Кора кладет руку на плечо дочери, и Реджина вздрагивает, все еще скованная невидимыми путами. — Эмма — враг королевства. Они искали ее многие месяцы. Просто нам повезло, что мы нашли ее первыми.       — Повезло, — повторяет Реджина.       Кора смеется.       — О, Реджина. У тебя столько всего впереди, не могу дождаться. Я тобой очень горжусь, — эти слова слишком приторные, но все равно проникают в самое сердце брюнетки, вызывая крошечный огонек желания.       Вот только ее желания никогда не исполнялись феями или магией, потому она молча следует за матерью наверх.

***

      Она не может потерять Эмму. Не тогда, когда у нее есть миссия, не тогда, когда другая Реджина любит Спасителя, не тогда, когда эта Эмма такая добрая и невинная, ее улыбки так похожи на улыбки Генри, а горящие глаза бросают вызов миру. В этой Эмме есть что-то такое, что напоминает Миллс о собственном подростковом возрасте: годах, проведенных с тем же упрямством, энергией и невинной радостью, так что она не может позволить Эмме потерять это.       К тому же, она обещала Генри, чего бы ей это ни стоило, найти Мисс Свон, недостающая часть которой по-прежнему находится в этой вселенной. И она сделает все ради сына.       Реджина выскальзывает из комнаты после наступления темноты и спускается по лестнице туда, где, как знает, находится подземелье матери. Там редко содержат кого-то, кроме непослушных слуг, — и самой брюнетки однажды, после того как перешла границы дозволенного — но почему-то она уверена, что мать настояла, чтобы Эмму поместили именно туда. Кора не позволит королю покинуть замок, пока не убедится, что Реджина беспрекословно подчиняется ему.       Миллс сжимает кулаки и прислоняется к стене, слушая, как стражники перешептываются между собой. Небольшой укол в шею каждого, и мужчины падают без сознания, благодаря зелью, которое Реджина научилась готовить еще при первой встрече с Малефисентой.       Мгновение. И она делает шаг вперед.       — Эмма?       Эмма лежит со связанными руками в дальнем углу камеры, на двери которой красуется, вероятно, лучший замок Коры, но вздрагивает, услышав свое имя.       — Реджина! Что ты здесь делаешь? Если они увидят тебя…       — Скажи мне правду, Эмма, — шепчет брюнетка, обхватывая руками прутья решетки. — Почему ты бежишь от короля?       Эмма опускает голову, а когда поднимает ее вновь, взгляд становится прямым и честным.       — Было пророчество, — начинает она. — Когда я родилась. Моя мать умерла при родах, а про отца никто не знал, и меня отдали в замок тетки под ее опеку. Тогда-то и узнали о пророчестве, в котором говорилось, что я стану погибелью для короля, — блондинка застенчиво пожимает плечами. — Поэтому они заперли меня в самой высокой башне и держали там до тех пор, пока мне не удалось сбежать. Я хотела уйти, когда услышала, что король Леопольд пришел на ваши земли, но подумала… — она краснеет. — Я не хотела тебя оставлять. Ты не можешь выйти за него, Реджина. Не можешь.       — И не собираюсь, — говорит брюнетка, протягивая руку девушке, Эмме удается встать на ноги и взять руку Реджины в свои. — Мы выберемся отсюда, слышишь? Мы возьмем Росинанта и убежим. Я поведу, — поспешно добавляет Миллс, и Эмма смеется, хотя выглядит уставшей.       — Хорошо, — произносит она. — Но замок…       Это выглядит пугающе, ряд замков, соединенных цепью. Реджина едва бы справилась с помощью магии, а без нее так вообще никак. Она снова пытается призвать свои силы, но чувствует, словно тонет в зыбучих песках: глубоких, густых и недосягаемых. Магия не давалась ей с таким трудом с тех пор, как разрушилось проклятие, и…       И только Эмма смогла запустить ее вновь.       Она на мгновение вспоминает ту ужасную сцену на своем крыльце: самодовольная и праведная блондинка и это «У тебя есть магия». Каким-то образом, им удалось объединить ее однажды.       Но у этой Эммы нет магии. Ведь так? Она не Спаситель и даже не плод Истинной любви, нет никаких поводов для волшебства. И тем не менее, она все еще Эмма, и, возможно, это имеет значение.       — У меня идея, — говорит Реджина.       Они опускают руки к центральному замку, и держат их в миллиметре от него, лоб Эммы хмурится, когда Реджина объясняет:       — Сосредоточься. Тебе нужно направить сюда всю свою энергию, отпусти ее, сделай вдох.       — Я ничего не чувствую, — качает головой Свон.       — Попробуй снова, — один из стражников начинает шевелиться. У них заканчивается время. Реджина закрывает глаза. — Подумай о том, чего хочешь. Сосредоточь весь свой гнев и страх, и…       Миллс дотрагивается пальцами до рук Эммы.       Замки одновременно распахиваются, магия проходит сквозь них, и Реджина чувствует это замысловатое сплетение сил, а Эмма задыхается от ощущения единения с брюнеткой. Реджина вздыхает, медленная улыбка расползается по ее лицу, когда она открывает глаза.       Эмма смотрит на нее, и женщина безошибочно знает, что это ее Эмма. Точнее не ее, а Генри. Магия Спасителя была недостающей частью этой головоломки, и теперь настоящая Эмма вышла из иллюзорного мира. Миллс чувствует странный прилив потери после столь яркой победы, видя суровое лицо врага вместо улыбки влюбленной девушки.       — Мисс Свон, — говорит она настороженно.       Эмма не оглядывается в удивлении, кажется, обстановка ее не смущает.       — Почему Вы это делаете? — требует она жестко, недоверчиво и, как всегда, грубо. Но стоит Реджине вглядеться в эти глаза, как в них тут же отражается дискомфорт и неуверенность.       Блондинке это не нравится, они слишком сблизились, все слишком личное, слишком болезненное. Миллс пожимает плечами, чувствуя, как напряжение возвращается вновь.       — Не стоит благодарности. Я делаю это ради Генри.       Эмма с сомнением фыркает. Раздается стон одного из стражников, и женщины, не сговариваясь, направляются прочь из камеры, вверх по лестнице, пока не исчезают в ночи.       — Думаешь, у меня есть другие причины? — спрашивает Реджина, когда они наконец заходят в конюшню.       Эмма снова поджимает губы, не скрывая враждебности.       — Думаю, что не доверяю человеку, который последнюю неделю провел в попытках убить всех, кого я люблю.       — Да что ты, — раздраженно бросает брюнетка. Она развязывает Росинанта и начинает седлать его. — Я бы не сделала ничего подобного, если бы ты не похитила моего сына и не увезла его из города!       — Ты хотела, чтобы он был рядом с ней? — чуть не кричит Эмма, указывая большим пальцем в сторону дома. — Я все видела, — в глазах читается отчаяние. — Я была с тобой все это время, — она краснеет, и Миллс не понимает, что так сильно смущает блондинку: Кора, она сама или другая версия Эммы. Что бы то ни было, это заставляет ее сменить тему. — Послушай… — она протягивает руку и касается плеча Реджины. — Спасибо, ладно? Ты не обязана была этого делать.       — Я делаю это не ради Вас, — снова подчеркивает Реджина, но рука горит от прикосновения Эммы, и она до сих пор помнит, как все начиналось в этих конюшнях: губы Эммы на ее собственных, а сердце бешено бьется от переполняющих чувств. Она отворачивается от Росинанта и смотрит в сине-зеленые глаза, светящиеся в лунном свете.       А потом Эмма выдыхает:       — О, нет. Я… — рядом с сердцем вспыхивает сгусток голубой энергии, освещающий грудь женщины, и мгновение она ярко сияет, а затем исчезает, как будто ее здесь никогда и не было.       — Мисс Свон, — моргает Реджина, и блондинка возвращается, но это уже другая Эмма, и Королева шагает вперед, оставляя позади себя другую Реджину. Девушки оказываются в объятиях друг друга в считанные секунды и самозабвенно целуются, вынуждая Реджину отступить еще на шаг.       Стены конюшни прогибаются, деревянные доски темнеют и отвердевают, превращаясь в камень, и когда она вновь поворачивается к юным Эмме и Реджине, перед ней нет ничего, кроме скопления сталактитов и свечения волшебной пыльцы. Миллс не сомневается, что находится в сторибрукских шахтах.       — Эмма? — зовет женщина, но ее голос эхом разносится вокруг и плавно затихает.