Bring Her Home / Вернуть её домой

      Эмоционально опустошенная недавними событиями, Реджина сжимает руки в кулаки и с явным раздражением в голосе зовет блондинку по имени. Раздражение. Вот что она испытывает.       Миллс знает, что приводящая ее в бешенство женщина должна быть где-то здесь, но понятия не имеет, почему первичная магия, удерживающая сознание Эммы в ловушке во множестве миров, поместила их именно сюда.       — Эмма, — пытается она снова, но на этот раз чуть громче.       И тихий голос наконец доносится откуда-то со стороны:       — Ты сердишься на меня?       Реджина оборачивается, чтобы найти источник звука, и ее сердце замирает. Маленькая светловолосая девочка сидит возле одной из балок, поддерживающих свод шахты, и прижимает колени к груди, словно пытается защититься. Брюнетка щурится, силясь разглядеть силуэт в кромешной темноте, и отмечает яркие глаза и ямочку на подбородке ребенка. Сомнений нет, это Эмма Свон; просто более юная — и, она надеется, менее раздражающая — ее версия.       С губ срывается тихий вздох. Девочка смотрит на нее с опаской, крепче обхватив колени руками. И Реджина чувствует, как часть ее души, наполненная безусловной любовью к детям, начинает бороться с той частью, которая презирает Эмму — Спасительницу, разрушившую проклятье — за попытку отобрать у нее сына.       Смятение лишь усиливается, когда отголоски их с Эммой юных версий, нашедших любовь в Зачарованном лесу, всплывают в ее сознании. Они таятся там, будто призраки, вызывая сильный дискомфорт одними лишь воспоминаниями, которые никогда не были реальными и вообще не должны были иметь значения.       Миллс качает головой, желая избавиться от навязчивых мыслей, и снова вздыхает, глядя на испуганную девочку. Так или иначе, она должна помочь этой версии Эммы высвободиться из странной вселенной, в которой взрослая Свон, разумеется, не могла находиться, будучи ребенком.       В этом возрасте Эмма, должно быть, жила с приемными родителями или в каком-то приюте. Реджина не хочет зацикливаться на этом, чтобы лишний раз не напоминать себе, по чьей вине она оказалась...       Стоп. Женщина качает головой. С нее достаточно подобных мыслей.       У маленькой девочки — Эммы — дерзкий взгляд, но в голосе слышится легкая дрожь, когда она несмело произносит:       — Ты слишком часто вздыхаешь. Ты сердишься на меня, да? Откуда ты вообще знаешь мое имя?       Реджина присаживается перед ней на корточки и сдержанно улыбается, пытаясь сохранить нейтральное выражение лица. Она не совсем уверена, как следует вести себя с детской версией мисс Свон, но попробовать стоит.       — Нет, я не сержусь на тебя, Эмма. Мы с тобой не знакомы, но я… — Реджина быстро соображает, как объяснить ребенку сложившуюся ситуацию, и, надо сказать, стремительно находится с ответом: — Знаю, твоих приемных родителей. Они отправили меня сюда, чтобы помочь тебе.       Эмма, которой, по мнению Реджины, от силы лет шесть или семь, выглядит озадаченной.       — И как ты собираешься мне помочь?       С губ почти срывается: «Понятия не имею! Это ты мне скажи, какую часть тебя я должна здесь отыскать», но женщина сдерживается неимоверным усилием, напоминая себе, что разговаривает с маленькой девочкой, которая так же, как и она, застряла в этом мире. Это всего лишь иллюзия — одна из множества вселенных в подсознании Эммы, с которой Реджине придется разобраться самостоятельно.       — Давай поступим так, милая. Ты расскажешь мне, как здесь оказалась, и мы вместе подумаем, что я могу для тебя сделать, — она надеется, что звучит обнадеживающе.       — Я… я не уверена, — заикается Эмма и оглядывается по сторонам. — Я здесь уже давно. Монстр мешает мне уйти.       Реджина вскидывает бровь.       — Монстр?       Эмма оживленно кивает и выглядит при этом, как любой другой ребенок, с безудержной решимостью пытающийся заставить окружающих поверить в свои слова. У Реджины перехватывает дыхание, и что-то неприятно колет в самое сердце. Она убеждает себя, что скучает по Генри, только и всего.       — Да, монстр! Но не один и тот же. Они меняются!       — Надо же, — отвечает Реджина, уже обдумывая дальнейшие действия. В детстве Генри часто снились кошмары о монстрах. Возможно, она должна помочь Эмме сразиться с этими существами, чтобы выбраться отсюда; тогда они покинут шахты и смогут двигаться дальше.       «Эмма не заслуживает сочувствия, в отличие от этой очаровательной, напуганной девочки», — с досадой отмечает про себя брюнетка, прежде чем заговорить.       — Что ж, юная мисс Свон. Если позволишь, я отведу тебя в более безопасное место.       Эмма недоверчиво хмурится, и в этом выражении Реджина отчетливо видит сильную молодую женщину, которую знает.       — Как ты это сделаешь? Они же монстры, — подозрительно, хотя и с надеждой в глазах спрашивает девочка.       Реджине хочется ответить, что она одна из них, отрастить волшебным образом рога и клыки, чтобы хоть на мгновение стереть с ее лица пресловутый скепсис, но она вовремя прикусывает язык. Это так свойственно Эмме Свон — сомневаться в ней, не зная ровным счетом ничего.       Вместо этого Миллс закрывает глаза, сосредоточиваясь на собственных ощущениях. Да, вот оно. Магия снова течет по венам. Женщина возвращает внимание Эмме, и самодовольная улыбка невольно касается ее губ.       — Возможно, они и монстры, дорогая. Но у меня есть то, что им неподвластно. Магия. Хочешь посмотреть?       Девочка кусает нижнюю губу и сводит брови к переносице, словно не знает, радоваться ей или бояться; может, и вовсе не стоит доверять незнакомке. Но любопытство побеждает страхи, и Эмма согласно кивает:       — Да, пожалуйста!       Реджина ловит на себе пристальный взгляд, и уголки ее губ подергиваются в легкой улыбке. Она протягивает идеально ухоженную руку и формирует огненный шар.       Эмма восторженно ахает; но вскоре снова хмурится и растерянно смотрит на женщину.       — Подожди. Ты тоже монстр? Хочешь обмануть меня?       Раздражение возвращается, — Миллс слишком часто встречалась с настороженным взглядом Эммы Свон, — но еще один болезненный укол в сердце приводит ее в чувства. Это не ее Эмма. В глазах ребенка отражается слишком много понимания: взрослые способны на предательство, и они поступали так с ней не раз.       Реджина сжимает руку в кулак, погасив огонь, и безвольно опускает ее на колени.       — Нет, это не так. Меня зовут Реджина. И, как я уже говорила, я пришла, чтобы помочь.       — Зачем тебе помогать?       — Потому что меня попросили. И это именно то, что должен сделать каждый ответственный человек, когда находит пропавшую девочку. Просто… помочь ей, — терпеливо отвечает Реджина, не вдаваясь в подробности.       Эмма смотрит на сжатую ладонь брюнетки так, будто хочет задать еще несколько вопросов о магии. Но времени нет. Из глубины шахты доносится внезапный рев, который приводит девочку в движение.       — Это один из них, — с ужасом шепчет она и поднимается на ноги, намереваясь сбежать.       Реджина хватает ее за предплечье.       — Что, по-твоему, ты собираешься сделать?       — Убраться отсюда как можно дальше! Это единственный способ не дать им меня съесть. Или пустить на шубу, или что они там от меня хотят. Отпусти, пожалуйста. Нам нужно бежать!       Реджина стискивает зубы и долго всматривается в полные отчаяния глаза.       — Мы не будем убегать, — уверенно говорит она. — Я со всем разберусь, и мы вместе покинем эту холодную, жуткую шахту. Просто держись позади меня, хорошо? Я правда не хочу, чтобы ты убегала.       Рев нарастает, и Эмма оглядывается по сторонам. Она выглядит напуганной и явно не верит словам брюнетки, отчего возникает острое ощущение, что, стоит ее отпустить, как она тут же исчезнет. Это заставляет Реджину сменить тактику.       — Все в порядке, Эмма. Давай хотя бы попробуем. Ты встанешь за моей спиной. И если заметишь, что я не справляюсь или оставляю тебя один на один с монстром, всегда можешь убежать. Просто дай мне шанс доказать, что я способна это сделать. Всего каплю доверия. Хорошо?       Девочка отвлекается от страшных звуков и переводит взгляд на Реджину.       — Хорошо, — бормочет она.       Женщина коротко кивает и встает; Эмма прячется у нее за спиной и отходит на несколько шагов. Миллс разминает пальцы, поднимая руки на уровень груди, и мысленно решает: встретить монстра огненным шаром или впечатать его в каменную стену волной магии.       Рев приближается, и Реджина слышит тихий всхлип позади себя. Не оборачиваясь, она цедит сквозь зубы:       — Помни, всего один шанс. Я смогу его победить, только не убегай. Будь храброй девочкой!       Существо оказывается львом. Но необычным. Это огромный зверь с горящими глазами; он настолько велик, что почти задевает свод шахты.       Когда он наступает, земля сотрясается под его шагами. Реджина невольно рассматривает соперника, отмечая здоровые когти, с которых капает тошнотворно-желтая жижа. Тело монстра покрыто странными язвами, из которых сочится все та же слизь и нечто похожее на темную кровь. У него чересчур много зубов; пасть зверя набита таким количеством острых, как бритва, клыков, что брюнетка удивляется, как он может смыкать челюсти, не превратив рот в кровавое месиво. Миллс содрогается.       Она отказывается от прежнего плана, не желая устраивать грандиозный пожар или обрушать фундамент подземных тоннелей. Вместо этого женщина решает пойти другим путем, что накинет ей дополнительных очков в глазах маленькой спутницы.       Легким движением запястья Реджина превращает чудовище в крохотное существо, умещающееся на ладони. Она подходит к зверьку и поднимает его за шкирку двумя пальцами, держа подальше от своего тела, чтобы сочащиеся ядом когти и острые клыки не смогли до нее дотянуться.       Довольная собой, Реджина поворачивается, чтобы показать Эмме компактного монстра-льва, но — живот скручивается в тугой узел — девочки нет. Ее и без того скудная вера во взрослых исчерпана. Издалека доносится топот удаляющихся шагов, и брюнетка спешит следом, зовя Эмму по имени и надеясь, что ее голос звучит спокойнее, чем она себя чувствует.       Миллс нагоняет ее в коридоре шахты. Эмма стоит, сжав руки в кулаки, и безуспешно пытается привести дыхание в норму.       — Смотри, — произносит Реджина, показывая ребенку крошечного зверька. Девочка смотрит на него мгновение, непонимающе хлопая ресницами, а затем насмешливо фыркает.       Реджина пытается сдержать улыбку при виде облегчения, отразившегося на лице Эммы, но уголки рта предательски тянутся вверх.       — Так он выглядит довольно безобидным, правда? — усмехается брюнетка, наблюдая за существом, пытающимся вырваться из ее стальной хватки. Она всматривается в него так долго, что в памяти отчетливо всплывает один из ее кошмаров: другой лев, оживший с фальшивой татуировки, который пытками пытался вынудить ее истинную любовь рассказать о прегрешениях матери.       При воспоминании об этом сердце Реджины обливается кровью, а желудок переворачивается. Она взмахивает свободной рукой, и чудовище растворяется в небытии.       — Ты сделала это! Ты победила! — радостно визжит Эмма.       Реджина кивает.       — Так и есть. Теперь ты позволишь помочь? Думаю, нам туда, — она указывает пальцем в сторону, откуда они только что пришли.       — А как же монстры?       — Если мне не изменяет память, ты была свидетельницей того, что я могу с ними справиться. Просто держись рядом.       Девочка раскачивается взад-вперед на пятках, размышляя, как поступить; и все-таки подходит к Реджине. Она поднимает на нее настороженный взгляд, ожидая дальнейших указаний. И брюнетка направляется обратно, так что Эмме не остается ничего другого, кроме как последовать ее примеру.       — Правильный выбор, мисс Свон. Давай выбираться отсюда. Уверена, тебя уже давно заждались.       — Сомневаюсь, — пожимает плечами Эмма.       И от сквозящего в ее тоне смирения сердце Реджины сжимается новым приступом боли.       — Что за абсурдные язвы и когти были у этого льва? — меняет она тему.       Эмма выглядит встревоженной.       — Так показывали по телевизору.       — Вот как? И в каком же мультфильме изображены такие чудовища?       На секунду воцаряется тишина, а затем Эмма, запинаясь, мямлит:       — Это был… не мультик. Какой-то страшный фильм, который смотрят взрослые. Там говорили на другом языке. Может, на испанском. Или китайском, — она засовывает руки в карманы джинсов и опускает голову.       Реджина закатывает глаза. Она собирается отругать девочку за просмотр неподходящей ей по возрасту картины, как вдруг чувствует, что что-то не так. Они не одни. Брюнетка оглядывается и замирает; действительно, перед ними, всего в нескольких метрах, стоят девочки-близняшки в нежно-голубых платьях, украшенных белыми лентами.       Возможно, лев и остался для нее загадкой, но этих сестер было сложно не узнать. Фильм с ними так часто крутили по телевизору, что Реджина сбилась со счета. В голове сразу всплывает название. «Сияние». Но с какой стати магии, создавшей эту альтернативную вселенную, помещать сюда персонажей из фильмов, которые некогда смотрела Эмма?       На этот раз Миллс не колеблется. В отличие от льва, две маленькие девочки недостаточно велики, чтобы вызвать сильный пожар и преградить им дорогу. Она просит Эмму закрыть глаза и, убедившись, что та послушно зажмурилась, резким движением руки формирует огненный шар и бросает его в близняшек.       Они не сопротивляются и не кричат. Просто стоят, уставившись на Реджину немигающим взглядом, и медленно сгорают в бушующем пламени. Эмма этого не видит, но женщина чувствует, как маленькая ладошка шарит по ее боку. Она ищет руку брюнетки, а найдя — слегка сжимает; неуверенно, словно спрашивая разрешения и в тоже время боясь довериться незнакомому человеку.       От этого несмелого прикосновения у Реджины перехватывает дыхание. Материнский инстинкт дает о себе знать, и Миллс, не раздумывая, берет девочку за руку.       — Все почти закончилось, дорогая, — шепчет она успокаивающе и крепче сжимает ее ладонь.       Эмма кивает, по-прежнему не открывая глаз.       Реджина ждет, когда близняшки превратятся в горстку пепла, и мягко поглаживает большим пальцем запястье Эммы, — хрупкое, как у Генри в этом же возрасте, — передавая свою уверенность и спокойствие. Это не занимает много времени. Огонь, порожденный магией Реджины, прекрасно справляется со своей задачей; и когда на дорожке остается лишь тонкий слой праха, брюнетка разрешает девочке посмотреть. Облегченный вздох, вырвавшийся из ее груди, дает понять, что она так и поступила.       Миллс поджимает губы и смотрит на Эмму сверху вниз со странным осуждением во взгляде.       — Позволь спросить, почему ты вообще знакома с этим фильмом, юная леди? — Эмма молчит и, опустив голову, усердно ковыряет носком ботинка землю. — Эмма? — произносит Реджина таким тоном, которым обычно разговаривает с провинившимся Генри.       — Иногда по ночам я выбираюсь из постели, иду в гостиную и включаю телевизор. Обычно там показывают повторы, и я смотрю фильмы ужасов.       Реджину не удивляет, что еще в детстве Эмма Свон была злостной нарушительницей правил и доставляла немало хлопот.       — Но зачем? Тебе не кажется, что мультфильмы были бы уместнее?       Эмма шаркает ногой, и Реджина борется с желанием одернуть девочку, чтобы та перестала поднимать в воздух шахтную пыль.       — Да. Наверное. Но они не вызовут той же реакции, как ужастики, если кто-то… Ну, знаешь…       — Кто-то проснется, найдет тебя и остановит, — сложив два и два, вздыхает Реджина.       Эмма кивает, и женщине кажется, что на щеках белокурой малышки проступает румянец, заметный даже при тусклом освещении.       — Гениальный план, — заключает Миллс, глядя на то, что осталось от сестер Грейди.       — Не думаю, что это кого-то заботит. По крайней мере, до тех пор, пока я никого не бужу. Иногда мне снятся кошмары после особенно жутких фильмов, и когда я просыпаюсь… Раньше мне казалось, что им будет не все равно. Но на деле они просто злятся.       Слова врезаются в душу хлеще пощечины и разбивают Реджине сердце. Ее собственная мать считала утешение слабостью, потому она с нежностью вспоминает те редкие моменты, когда отец приходил к ней после очередного приснившегося кошмара, просил повара приготовить теплое молоко со специями и прижимал ее к себе до тех пор, пока не прекращались последние всхлипывания. Она хочет заключить Эмму в объятия, погладить длинные, слегка спутавшиеся светлые волосы и пообещать девочке, что все будет хорошо. Но не может. Эмма не знает ее. И одному Богу известно, как она отреагирует на подобную заботу.       К тому же, нельзя исключать, что это не обделенный вниманием ребенок, а плод воображения Эммы Свон, несомненно, основанный на ее личном опыте. Но время упущено, ошибки сделаны. И как бы ни старалась сейчас, Реджина ничем не может помочь этой маленькой девочке. Ее возможности не безграничны, а она не всесильна.       — Нам надо идти, — говорит брюнетка вместо этого, и они продолжают свой путь в тишине. Миллс не сразу, но понимает, что Эмма так и не отпустила ее руку, и на долю секунды возникает желание отстраниться. Но держать Эмму за руку — лучший способ не потерять ее здесь, в извилистых шахтах; так что она слегка усиливает хватку, и девочка отвечает ей тем же.       Из темноты доносится визгливый, зловещий смех; Эмма вскрикивает, сжимая ладонь Реджины так сильно, что становится больно. Вздохнув, женщина всматривается вдаль, пытаясь определить, с каким чудовищем им предстоит встретиться на этот раз.       Ответ не заставляет себя долго ждать. Это мужчина в черной шляпе и полосатом свитере, с обгоревшим до мышц лицом и в перчатке с острыми металлическими лезвиями на кончиках пальцев. Улыбка его становится откровенно угрожающей, и он открывает рот, чтобы что-то сказать.       Но Реджина, которой происходящее уже порядком надоело, равнодушно произносит:       — Оставь это, — и запускает в сторону мужчины волну магической энергии, впечатывающую его прямо в стену.       Потеряв сознание, он сползает на землю, и, воспользовавшись моментом, Миллс заставляет его исчезнуть, как сделала это с уменьшенным в размере львом. Использование магии утомляет. Реджина надеется, что подберет ключ от этой вселенной до того, как исчерпает все ресурсы и потеряет контроль над собственными силами. Она смотрит на Эмму, по-прежнему цепляющуюся за ее руку, и судорожно сглатывает, слыша очередной вздох облегчения.       — Кто именно это был? — сердито спрашивает брюнетка.       И девочка тушуется:       — Парень из фильма о ночных кошмарах. Кажется, его звали Тедди. Или Фредди. Может, Эдди?       Брови Реджины взметаются вверх.       — Как знать. Не помню, чтобы видела его раньше. Мне как-то попадался фильм с одним нелепым мужчиной в черной коже и с ножницами вместо рук, но, думаю, он вышел значительно позже, так что ты вряд ли могла его смотреть.       Эмма морщит нос, в замешательстве глядя на Реджину:       — Что?       Миллс качает головой — последнее, чего она хочет: запутать ребенка временными рамками — и сдержанно отмахивается:       — Не обращай внимания, дорогая. Идем дальше. Должно быть, мы близко.       Они продолжают идти вперед. Обе молчат. Обе держатся за руки. И внезапно до Реджины доходит, что она снова неосознанно поглаживает большим пальцем тыльную сторону ладони Эммы. Раздраженно вздохнув, женщина останавливает себя.       Эмма поворачивается на звук и поднимает глаза, решаясь что-то сказать, но ее прерывает мужчина, преградивший им путь.       Реджина поджимает губы и хмурится, догадываясь, что, скорее всего, видит персонажа, о котором говорила несколько минут назад. На самом деле, он больше похож на обычного мужчину в черной кожаной куртке и точно таких же брюках, с детскими ножницами, примотанными желтыми пластиковыми ручками к пальцам.       Миллс не сдерживает смешок, когда понимает, насколько неверно были истолкованы ее слова. Подобие Эдварда Руки-ножницы смотрит на малышку, и его глаза светятся красным; Эмма вскрикивает, утыкаясь носом в бок Реджины, и прячет лицо в складках ее одежды.       Итак, не все монстры связаны с воспоминаниями Эммы! Конкретно этот — плод неосторожных слов брюнетки. Подсознание Эммы создает чудовищ, расставляя пугающие и опасные ловушки, чтобы посмотреть, спасет ли ее кто-то из взрослых или хотя бы удосужится проверить, что с ней все в порядке. Что, если ключ к их освобождению лежит не в том, чтобы доставить девочку в безопасное место?       С помощью магии Реджина избавляется от дурацкого человека в коже, превращая его в куклу; и на место, где он когда-то стоял, со стуком приземляются Кен и две пары безопасных ножниц. Эмма смотрит на него влажными глазами и шмыгает носом, готовая то ли заплакать, то ли засмеяться.       Реджина наклоняется к девочке и приближает свое лицо так близко, что их носы почти соприкасаются.       — Теперь ты мне веришь? — говорит она так тихо и успокаивающе, как только может. — Я заставлю монстров исчезнуть и буду оберегать тебя. Я не оставлю тебя здесь и не позволю ничему ужасному с тобой случиться. Забирайся ко мне на спину и закрой глаза. Пора отсюда убираться.       Во взгляде Эммы мелькает потаенная надежда, и Реджина злится на себя за то, как отчаянно желает защитить эту маленькую девочку. Она в очередной раз убеждает себя, что поступает так лишь для того, чтобы решить головоломку; но, когда берет малышку за подбородок — с той самой чертовой ямочкой — большим и указательным пальцами, в глубине души прекрасно знает, что это ложь.       Эмма улыбается, и Миллс не сразу понимает, что улыбается в ответ. Лицо девочки меняется, увеличиваясь, и перед женщиной предстает настоящая Свон, немного застенчивая и сбитая с толку.       Реджина немедленно убирает руку и сухо интересуется:       — Полагаю, Вы тоже были свидетелем случившегося? — выпрямляясь, отходит на достаточное расстояние, не помогая Эмме подняться.       — Да. Эм, спасибо, — блондинка нервно засовывает руки в задние карманы.       Реджина задается вопросом, является ли правдой то, что она сегодня узнала; действительно ли маленькая Эмма тайком смотрела фильмы ужасов, устраивая таким образом своеобразную проверку своим приемным родителям, в безуспешной попытке получить от них хоть толику внимания.       Но спросить — значит показать, что ей не все равно; дать понять, что она хочет лучше узнать взрослую Эмму Свон. А это абсурд.       В конце концов, она решает не усугублять положение и просто говорит:       — Не обольщайтесь. Я делаю это ради Генри. Любая… доброта, которую я проявила в этом мире, была лишь заботой об одиноком ребенке. Предполагаю, что скоро мы отправимся в очередную вселенную, так что не будем заострять внимание на содеянном.       Эмма кивает. Она все еще выглядит смущенной и, как кажется Реджине, немного уязвленной. Но подумать об этом мешает голубое свечение, исходящее прямо из центра ее груди; и вскоре настоящая Эмма исчезает, пробормотав ругательство.       Вместо женщины остается ее маленькая копия, только теперь она смотрит сквозь Реджину, словно ее там и нет, и бежит к выходу из шахты. И пока брюнетка наблюдает за ней, сильная и на вид беззаботная девочка скрывается в лучах солнечного света.       Миллс не может сдержать улыбку. После всех драматических событий последних суток подобный исход кажется ей наиболее благоприятным. С этими мыслями зрение затуманивается, окружающие предметы начинают расплываться, а потом и вовсе растворяются, сменяясь до боли знакомой обстановкой. Серые стены, каменные полы и богатые гобелены, тянущиеся от самого потолка, — все это напоминает ей старый замок, за одним-единственным исключением. Она больше не Злая Королева, спешащая по холодным залам. Это совершенно другой человек.