Когда смолкли выстрелы

Как правило, мы знаем, как поведём себя в той или иной ситуации. Если найдём на дороге пять баксов, то наверняка обрадуемся. Ситуация незначительная, да и пара лишних долларов никогда не помешает в кармане. В ситуациях значительных, к примеру, смерть лучшего друга или родственника, мы, вероятно, будем убиты горем. Мы уверены в этом, даже если подобного с нами не случалось. Просто нас кормили этим с детства, говорили, что нужно так, а никак иначе. А что, если в критической ситуации мы поступим по-другому? Вдруг та судьбоносная катастрофа не заставит нас испытать никаких чувств? Нет-нет, какие-то она всё же вызовет. Одни вздохнут «Слава богу, что не я…», а днём позже выступят с одной из лучших прощальных речей, оплакивая чьё-то безжизненное тело, заявят «Если бы у меня был шанс, я бы закрыл его собой», и зал бросится рукоплескать. Другие закроются в своих комнатах «что теперь про меня скажут, я ведь сидел с ним на биологии» или «я надеюсь, он не сохранил нашу с ним фотку, когда в августе прошлого года выезжали на пикник. Вот проблем с копами то будет..». Что страшнее, кто из нас настоящие чудовища? Те, кто вошёл в школьные двери с оружием, или те, кто в этот же вечер благодарил бога за то, что список убитых не пополнился ещё на одно имя? Трагедия сопровождается каплей облегчения для нас самих. Страшное горе, в какой-то степени, утешает, убеждает нас в человечности. Оно как бы заявляет, я не мог стать причиной этого, взгляните на меня, я стою и плачу, конечно я не виноват. В апреле 1999 года, после событий, которые прославили ничем не примечательную школу на весь белый свет, власти штата сообщили, что готовы предоставить психологическую поддержку всем, кто в ней нуждается. Сотни обезумевших семеек, включая даже тех, которые не имели никакого отношения к нашей школе, похватали своих отпрысков и побежали занимать очередь на кушетку к психологу. Они, брызжа слюной, кричали, что их дети теперь травмированы и им, как никому другому, нужна немедленная помощь профессионала. Они тряслись от мысли, что их детки станут следующей обложкой Таймс. Они хватали их за плечи, плакали, кричали что-то вроде «скажи, тебя не обижают? Говори правду! Сынок, не молчи». Чего они боялись больше? Увидеть своего ребёнка с пулей во лбу или с оружием в руках? Вам скормили готовый собирательный образ, слепили из них всё что хотели; а вы с аппетитом сожрали, и хотели ещё. Монстр и убийца. Кто приносил маме сделанного из бумаги пегаса, умоляя, чтобы она больше никогда не болела? Кто угощал девочек шоколадными печеньками, любил пончики и апельсиновый сок? Кто помогал соседке по парте с геометрией? Кто подбрасывал друга до школы? Монстр и убийца? Газетные образы поглотили их как личность, пережевали и выплюнули нам остатки. Мало кто задался вопросом «Поговаривают, у этих двоих были проблемы школе? Может ты видел или слышал, что им достаётся? А родители? Друзья? С ними кто-то пытался поговорить или помочь? Это нам всем урок.»

Ну а мы всё ещё… «Колумбайн»

В перерывах между уроками, ученики старших классов всегда выбирались куда-нибудь перекусить, если не хотели идти на ланч в кафетерий. Ким с Бруксом всегда выходили на задний двор или на парковку, где все рассаживались по машинам, чтобы поесть, а мальчики успевали выкуривать по паре сигарет. - Восхитительно-дерьмовый понедельник, - промычал Дилан, усаживаясь на переднее сидение Хонды, которую недавно подарили Эрику. Раньше Харрис частенько ездил с Бруксом, потому что не имел прав, но когда, наконец, он их получил, то Браун выдохнул с облегчением. Сколько тот себя помнил, Брукс был последней непунктуальной свиньёй. Он мог опоздать минут на двадцать, проспать или засмотреться утреннюю передачу, а ты стоишь и как кусок недоумка высматриваешь его в окно. Естественно, у Харриса подгорало, не потому что он боялся опоздать, а потому что он вредина, хотя временами бывает довольно милым. Бекка Хейнс как-то заявила, что Эрик самый милый парень, с которым ей приходилось общаться. Дилан же слегка из другой оперы, он задумчивый, к тому же романтик до мозга костей. Веря в какую-то идеальную, но, несуществующую чистую любовь, он мечтал о чём-то своём. И никто, кроме Эрика, и представить себе не мог, что творилось у Клиболда в голове. Но одно было известно наверняка, он чертовски любил пончики, и как раз доедал третий по счёту, когда ему захотелось поворчать по поводу утра понедельника, - худший день недели в самой худшей школе мира. – Он взглянул на Ким и улыбнулся. Все закивали. Ненавидеть свою школу – это старая добрая традиция всех старшеклассников. Ты как бы тусуешься здесь всё своё время, и все твои локальные шуточки понимают и принимают только тут, но в то же время ты должен её недолюбливать. И каждый по своим причинам. Но у кого-то едва хватает причин, чтобы назвать школу дерьмовой, а кому-то хватило, чтобы размазать мозги старшеклассников по локерам. - Твой ланч? – Эрик разместился в машине Брукса по соседству, закинув рюкзак на заднее сидение и плюхнувшись следом. Он докурил сигарету, и с любопытством взглянул на обычный крафтовый пакет для завтрака. Тот спокойно лежал на переднем сидении, в ожидании своего часа, пока Харрису не приспичило залезть в него. Он с любопытством заглянул внутрь и вытащил сэндвич, - арахисовое масло? – Он понюхал его и поморщился. Затем повернулся на Ким, которая стояла, облокотившись на машину Клиболда спиной, и улыбнулся. Харрис прекрасно знал, что Брукс терпеть не может арахисовое масло, как и все остальные члены семьи Браунов. Такие сэндвичи на обед приносила только Кимберли, да и Эрик не пытался скрывать своей осведомлённости. Он распаковал сэндвич и откусил. Харрис поморщился, было видно, что ему неприятен вкус арахисового масла, но он снова откусил. - Редкостное говно, - он выкинул оставшийся кусок сэндвича обратно в пакет, - у меня Спарки лучше питается. - Ну ещё бы, если выбирать между тем, кого любить больше: тебя или твоего пса, то выбор очевиден, - Ким спокойно пожала плечами, продолжая стоять на том же месте. Начать возмущаться – значит проиграть. – Твоя семья верно расставляет приоритеты. - Это я слышу от человека, которому родители вместе имени подсунули корейскую фамилию, - глухо хмыкнул тот, - хреновый из тебя повар, Ким. - Я тоже люблю тебя, Харрис, - Дилан усмехнулся, когда Ким пропела последнее предложение. Клиболд был выше Ким, да что там, выше всех, кто сейчас стоял рядом. Казалось, с таким ростом он может с лёгкостью чувствовать себя лучше других, и даже успевать задевать мимо проходящих низкорослых школьников, но Дилан думал иначе. Он очень стеснялся собственно роста, и от чего, порой, казался неловким и неуклюжим. Именно по этой причине Клиболд ссутулился, казалось, что он всеми силами старается сравняться с толпой, чтобы на него обращали как можно меньше внимания. Ким знала Дилана ещё мальчишкой, поскольку они с Бруксом дружили с самой песочницы. Когда Дилан остаётся с Бруксом наедине, они постоянно вспоминают нелепые смешные детские моменты, перешучиваются о чём-то своём, смеются. Ким слышала все эти истории много-много раз, но вместе того, чтобы бурчать, что ей не интересно это слушать, он говорит «погоди, тогда в четвёртом классе ты первый обозвал Дилана, так что, Брукс, не заливай нам тут.» - Пончик хочешь? – Дилан протягивает Ким пакет и улыбается, улыбается как-то тепло, по родному. - Хватит ей пончиков, сама как пончик, - хмыкает Эрик, выбираясь из машины Брукса и поправляя любимую белую футболку с принтом какого-то американского фестиваля. Эта парочка частенько таскается по сомнительным концертам и смотрит странные фильмы. Харрис, чёртов сукин сын, всегда выглядит опрятно. Джуди Браун, мама ребят, постоянно выговаривает Бруксу за пятно на футболке или за дырявый носок. И каждый раз монолог начинается со слов «Взгляни на Эрика, Брукс, он всегда прилежно выглядит!» - Хочу, - Ким вытаскивает из пакета мучное изделие, - всё равно тому арахисовому маслу давно пора было отправиться на помойку. Хотя, - улыбается девушка, - оно туда и отправилось. Спасибо Дилан, ты душка. - Ты душка, - передразнивает Эрик, разбегается из запрыгивает на Клиболда. Тот даже не пошатнулся, - Дилан, ты такой душка, я в восторге от тебя. – Наконец, он успокаивается и отпускает из своих цепких объятий друга, делая пару шагов назад. – Если вы закончили слюни пускать, то время идти на урок. – Дилан задорно смеётся. Его искренний смех можно услышать не так часто. Эрик оглядывается по сторонам. Ему не хотелось, чтобы такую картину лицезрел кто-то из старшеклассников, не говоря уже о шайке спортсменов-недоумков. Эрику и так несладко. Ему достается на физкультуре, в классах, пару раз в столовой. Резкие перепады в настроении Эрика заметны; он словно меняется внешне. Молчит. Почти не поднимает глаз. Его начинает раздражает все: просыпанный на стол сахар, парень, случайно задевший его в проходе, чья-то неаккуратно брошенная улыбка. Но он молчит. Просто молчит. А лучше бы ты сел посреди парковки школы Колумбайн, когда все разъехались по домам, разбил пару тачек, скурил пачку Camel и громко расплакался. Но сейчас всё хорошо. Ребята нехотя двинулись в сторону учебного корпуса. Брукс что-то мычал про то, что Ким с Харрисом ему осточертели, и что они два сапога пара, и не дают ему жить спокойно. В общем, всё как обычно. Харрис скупо улыбается ему, смотрит на девушку, Ким доедает последний пончик и выкидывает мешок в корзину. Дилан идёт прямо по коридору, у него математика. Он неуклюже машет рукой, кидает короткое скоро увидимся, остальные сворачивают в сторону своих локеров, чтобы забрать тетради. Ким набирает комбинацию, достает тетрадь по немецкому и ежедневник, в котором ничего кроме пары кривых рисунков нет. - Привет, ребята, - крупная девочка, невысокого роста шла мимо, когда заметила знакомые лица. Кажется, её зовут Тиффани, или как-то так. Двое парней хором затараторили что-то невнятное, проводили её взглядом, и не переставали таращиться ей в след. - Клёвая задница, - улыбается Эрик. - Ага. - Слюни подотрите, - хмыкает Ким, ткнув брата в плечо. - Смотреть на вас противно. - Не завидуй. Лучше обзаведись такой же, - улыбается Эрик, наконец выбравшись из своих мечтаний. - Я готова отказаться от такой задницы, лишь бы ты не таращился на меня с выражением маньяка-извращенца. - А помнишь, - воскликнул Брукс, повиснув у Харриса на плече. Тот, в свою очередь, засунул руки в карманы, - как она тебя отшила? У-у, приятель, быть подростком дерьмово. - Да, - пожал плечами тот, - а потом поплатилась за это. Было круто. – Брукс зашагал вперёд, а Харрис повернулся на Ким. Та особо не вслушивалась в их разговор, но в курсе истории была. Да все, наверно, были. В его взгляде было что-то печальное. Старые раны так не зажили, Харрис.

Что хуже? Раны на сердце или пуля в башке? Позже, он даст ответ.