Письма к Эрику: История любви Призрака

Эрик разбудил её, когда поезд въехал в Сет. — Кристина, любовь моя. Мы здесь. Она пошевелилась и подняла голову с его плеча, разминая мышцы шеи. — Где это «здесь»? — спросила она, глядя в окно. Эрик распахнул дверь, и Кристина почувствовала характерный запах морской воды. — Сет. Эрик протянул их чемоданы носильщику, и тот отнёс их к карете, пробормотав пару слов сонному кучеру. Эрик помог жене усесться в экипаж, кучер щёлкнул кнутом, и они поехали. Кристина внезапно перехотела спать. Холодный, пропитанный запахом соли воздух подействовал на неё, как тонизирующий напиток, напомнив о тех счастливых днях, когда она была юна. — О, Эрик, это восхитительно! — воскликнула она, высовывая лицо из окошка, чтобы ощутить дуновение ночного воздуха. — Здесь всё время так? Он обнял её и наклонился, чтобы поцеловать шейку под ухом. — Воздух? Да. Именно благодаря этому воздуху я и восстановил здоровье, пока жил здесь. Ну, это одна из основных причин. Ещё Кавех со своим упрямством, который никак не позволял мне умереть. — И спасибо ему за это, — выразительно сказала Кристина, после чего спросила: — Как далеко до коттеджа? — Недалеко. Городок не очень большой. Добравшись до места, они обнаружили еду и сервированный стол. — Эрик, откуда взялся ужин? — полюбопытствовала Кристина. Эрик ухмыльнулся. Она до сих пор ещё не привыкла к тому, что видит выражение его лица. Раньше, на протяжении долгого времени, она была вынуждена различать его эмоции по одному лишь голосу, или по выражению его светящихся жёлтых глаз, или по движению плеч. Теперь же было странно и довольно интересно наблюдать, как чувства проявляются на неровной коже его обнаженного лица, поскольку резиновую маску он снял сразу, как только они вошли в дом. — Я послал вперёд экономку, чтобы она подготовила дом к нашему возвращению. Она живёт в городке. Нам, наверное, стоит быстро поужинать и сразу лечь спать, потому что я готов биться об заклад — она появится здесь с утра пораньше, чтобы поглазеть на жену мужчины в маске. Кристина засмеялась и бросила на него кокетливый взгляд. — Хорошо, будем надеяться, что она достаточно воспитанна, чтобы не приходить слишком рано, иначе она может увидеть то, что для её глаз не предназначено! Услышав от жены такой комментарий, Эрик приподнял брови, его ухмылка превратилась в настоящую, полную веселья улыбку. — Кристина! Я и не подозревал, что ты такая чертовка. Она слегка покраснела, усаживаясь за стол. — Я тоже не подозревала. Должно быть, от тебя нахваталась. — Ты мне льстишь, — ответил он с усмешкой и наклонился, чтобы её поцеловать. После ужина Эрику снова пришлось превратиться в горничную, чтобы помочь Кристине избавиться от дорожной одежды. Впрочем, он не возражал, поскольку затем уже ей пришлось стать его камердинером и помочь ему с костюмом. А затем Кристина заснула в объятиях любимого мужчины, прижавшись к его худощавому обнажённому телу и чувствуя себя совершенно удовлетворённой. Так начался самый счастливый месяц в их жизни. Экономка, мадам Блейн, каждый день приезжала из городка, чтобы убираться и готовить для них еду (и, конечно же, в первое утро она пришла особенно рано!). Но в остальном она им не мешала. Эрик с удовольствием показал Кристине маленький, но уютный коттедж, где он прожил последние пять лет. Больше всего Кристине понравилась музыкальная комната, в которой она увидела многие предметы из его дома под Оперой. Эрик вытащил её с собой к морю — и с удивлением обнаружил, что она плавает, как рыба. Он сам, прожив столько лет на берегу озера, тоже хорошо умел плавать, и теперь они частенько целыми днями плескались в воде. Коттедж располагался рядом с длинным участком песчаного пляжа, где, по словам Эрика, вряд ли бывал кто-то, кроме них самих. Свою старую белую шёлковую маску он надевал лишь для регулярных набегов в городок, где мадам Блейн уже всем разболтала о прекрасной молодой жене мужчины в маске. Кристина вскоре завоевала сердца местных жителей благодаря своей доброте, дружелюбной улыбке и — что самое лучшее, по мнению любопытных горожан — коротеньким рассказам о том, как они познакомились с Эриком. История была такой романтической, что вскоре уже все в городке о ней знали и восхищённо пересказывали её друг другу шёпотом, как только Эрик и Кристина появлялись на рынке. — Она говорит, что была певицей, а он был её учителем. Он заболел — помнишь, каким он был, когда тот персидский приятель впервые привёз его сюда? — и она думала, что он умер, и поэтому вышла замуж за другого. Её муж умер на флоте, а она только недавно обнаружила, что её учитель ещё жив! Кристина слушала эти шепотки и улыбалась про себя. Если бы они знали всю историю, а не сокращённую версию, которую она обнародовала! Но Эрик настолько отличался от того мужчины, который раньше жил под оперным театром, что рядом с ним часы пролетали как одно мгновение — целыми днями она только и делала, что разговаривала с ним и заново его узнавала. Эрик же наслаждался её вниманием... особенно в те дни, когда они не покидали спальню. Он пришёл к выводу, что мадам Блейн наверняка разболтала по всему городку и об этом, но ему было всё равно. Он с удовольствием думал о том, что теперь, наконец, спустя почти полвека, он живёт с женой, как любой другой мужчина. Кристина каждую неделю отправляла письма в Париж: обеим Жири, Сорелли, а также домой, чтобы узнать, как поживает Эрик-Дааэ. Она ужасно скучала по своему маленькому сынишке и обещала Эрику взять сына с собой в следующий раз, когда они отправятся путешествовать. Эрик же всё свободное время проводил, составляя планы по расширению коттеджа, чтобы все его домочадцы могли перезимовать здесь, и уже неделю спустя нанял подрядчика. — Когда мы вернёмся сюда на зиму, коттедж будет выглядеть уже совершено иначе, — сказал он, нетерпеливо потирая руки. — Жаль, — сказала Кристина, задумчиво улыбаясь. — У меня останутся очень приятные воспоминания о проведённом здесь медовом месяце. Эрик обнял её. — И медовый месяц здесь, с тобой, помог мне излечиться от собственных воспоминаний, что было очень кстати. — В ответ на озадаченный взгляд Кристины он скупо пояснил: — Я здесь болел, очень долго. Эрик замолчал. Он никогда не рассказывал Кристине, что Кавеху и Дариусу пришлось несколько недель следить за ним днём и ночью, чтобы не допустить его самоубийства. На самом деле, ему повезло, что он был слишком слаб, чтобы сопротивляться Кавеху, когда тот заставил его встать с постели и потащил прямиком в море. В первый раз, когда Кавех окунул его в море, Эрик едва не утонул. Кавех держал голову под водой, как ему показалось, часами, пока у Эрика не проснулось чувство самосохранения. Он оттолкнул Кавеха и с трудом выбрался на поверхность, кидая на друга яростные взгляды. Мокрый Кавех, тяжело дыша, кивнул: — Так я и думал. Ты не потерял волю к жизни, иначе позволил бы мне убить тебя, Эрик. А теперь, когда ты осознал, что всё ещё хочешь жить, — может, начнём с начала? В тот вечер Эрик впервые за несколько дней принял пищу, а на следующее утро уже встал с постели и сам оделся. Это усилие так его изнурило, что он сразу же заснул, но на следующий день он сделал это снова и бодрствовал дольше. На следующий день ещё дольше. Кавех не был жестоким человеком. Он лишь сделал то, что было необходимо. Это был тяжёлый урок, но теперь Эрик был за него благодарен. Он уже рассказывал Кристине о других случаях, когда Кавех спасал ему жизнь; когда-нибудь он расскажет и об этом тоже... но ещё не сейчас. Их счастье было пока новорождённым, слишком хрупким и изысканно нежным. Ему даже рисковать не хотелось. По крайней мере, у него были и другие вопросы, требующие решения. У Кристины подходило время для прослушиваний в Оперу. Эрик работал с ней по несколько часов в день, и в один прекрасный момент её голос вернулся в форму, став ещё лучше, чем прежде. Эрик восхищённо вздохнул, услышав, как она самостоятельно распевает гаммы, расхаживая кругами по коттеджу. Её голос звучал лучше, чем когда-либо раньше, даже когда она поставила Париж на колени. Эрик кивнул сам себе. Она пройдёт прослушивания. Когда он сказал ей об этом, она улыбнулась, но затем улыбка исчезла. — Эм, Эрик? А как... как насчёт моих учеников? — А что с ними такое? — Ну, если я буду петь, на что я очень надеюсь, то из-за репетиций не буду успевать заниматься с ними. Эрик нахмурился. По правде говоря, её ученики волновали его меньше всего. — Им придётся найти кого-то другого. — Но больше никого нет, — возразила она. — Никого по-настоящему хорошего. Помнишь, я писала тебе, насколько ужасны нынешние педагоги по вокалу? Я жалела, что не могу найти такого, как ты... — Она внезапно замолчала и, наклонив голову в сторону, задумчиво посмотрела на мужа. — Какие мысли крутятся в твоей прекрасной светловолосой головке, моя дорогая? — игриво спросил Эрик, оборачивая один из её локонов вокруг пальца. — Эрик... почему бы тебе не взять себе моих учеников? — Мне?! — Да! Ты замечательный учитель. Посмотри, что ты сделал с моим голосом! — Начнём с того, что твой голос был сам по себе исключительным, а кроме того, всё, что я сделал для твоего голоса, было сделано лишь из любви к моей ученице, — напомнил он ей. Она растаяла в его объятиях и прижалась к его губам в поцелуе. — И сейчас каждый раз, когда я пою, я делаю это ради любви к учителю, — тихо призналась она. Но озвученная идея продолжала её волновать, отвлекая от поцелуев и ласк. — Тогда подумай о том, что ты будешь обучать будущих оперных певцов, как солистов, так и хористов. Ради качества самой музыки. По крайней мере, пообещай мне, что подумаешь? — Ради качества самой музыки, да? — задумался он. — Следовало догадаться, что ты выберешь один из двух аргументов, против которых я не могу устоять. Хорошо, родная, я подумаю об этом. — Замечательно! Вспомни, что ты сделал с голосом Жана-Мишеля всего за один урок, хотя он даже не подозревал, что ты там находился! Я знаю, что ты бы мог создать лучшую оперную труппу во всей Европе, если бы захотел! — Она помолчала, а затем скользнула одной рукой по его затылку, поигрывая тонкими чёрными волосами. — Просто из любопытства, любовь моя... а какой второй аргумент, против которого ты не мог бы устоять? Он опустил голову и прикоснулся губами к её лбу. — Когда ты позволяешь мне целовать себя, моя дорогая, — сказал он смиренно, — моё сердце тает. И тогда ты можешь делать со мной всё, что захочешь. — Он снова поцеловал её, задержав губы у тёплой, гладкой кожи. — Ох, до чего же хорошо целовать кого-то в лоб, Кристина! — промычал он с наслаждением. — Ты представить себе не можешь, до чего же это хорошо. Кристина притянула его голову к себе и прижалась к его губам в пылком поцелуе. — Ты можешь целовать меня куда угодно, — прошептала она. — Я твоя, Эрик. Вся твоя. После этого тема об учениках Кристины ушла куда-то далеко на второй план.