House Of Memories

Проходя через гостиную на задний двор, я невольно остановился, заметив в углу специальный стол для художников, на котором было много разных чертежей и начатых рисунков. Однако мое внимание привлек рисунок карандашом, который, на первый взгляд, казался мне единственным законченным (хотя это наверняка было не так, но я бы в жизни не понял этого) и… действительно красивым. Я аккуратно поставил стакан и банку пива на журнальный столик и приблизился к тому самому столу, который видел уже множество раз, но уж точно не в этой части дома. Скорее всего, перестановка произошла из-за того, что отсюда кухня ближе и света сюда попадает больше. Я взял в руки лист и поднес ближе к лицу, чтобы лучше разглядеть симпатичную азиатку, которую художник запечатлел на бумаге. Девушка была мне не знакома, что несказанно удивило меня. Ведь я помнил их всех. Множество раз видел их, слышал о них, даже восхищался некоторыми из них. — Знаешь, — начал Дэни, стоило мне вернуться к нему и протянуть банку пива. Он развалился на лежаке, нацепив на нос солнцезащитные очки и намазав, как мне кажется, каждый участок своего тела кремом от солнца. Я каждый раз напоминал ему, что это Финикс, здесь невозможно не загореть, если только ты не альбинос в третьем поколении, но он меня не слушал, продолжал скупать все крема в магазине и завидовать мне. Как вы могли заметить, Дэни терпеть не мог загорелую кожу. — В какой-то степени я даже рад, — заявил он и замолчал. Я лишь закатил глаза, благо на лице были очки, и он этого не заметил. Сев рядом с ним на второй лежак, я принялся за апельсиновый сок. Хотелось ли мне пива? Да... немного все-таки хотелось, но я мотивировал себя тем, что пиво выпить могу и в Форксе, а вот хорошим свежевыжатым соком можно насладиться только здесь. — Ну и чему ты опять радуешься? — в конце концов, поинтересовался я, решив подыграть. Просто у Дэни было такое лицо а-ля «вот я молодец, вбросил удочку и замолчал, а ты теперь переспрашивай, mon cher». — Я все-таки рад, что ты гей, — с восторгом в голосе сказал он, в ответ я взглянул на него как на больного, а мой друг продолжил, как ни в чем не бывало. — Сначала я скептически относился ко всем твоим историям с тем парнем, не мог вообще понять, как оно могло произойти, ведь еще несколько месяцев назад ты встречался с Челси, но сейчас… я так этому рад, ты даже представить себе не можешь. — Мы расстались с тем парнем, если ты забыл, — напомнил ему я. Он лишь махнул рукой, мол, глупости все это. — Сейчас это не важно, — продолжал Дэни, а я не мог понять, где и когда он успел так напиться, ведь он пьет всего вторую банку пива за этот день. — Я веду к тому, что мне теперь никто и слова не сможет сказать, когда я начну травить пидорские шутки. Потому что мой лучший друг гей, а я буду шутить всего лишь из солидарности к твоей сексуальной ориентации, поэтому никто не сможет обвинить меня в гомофобии! — Ну и мудак же ты, — проговорил я, качая головой. — Ой ли? Что-то мне подсказывает, что будь ты на моем месте, ты бы вел себя еще хуже меня. Так и представляю, как ты кричал бы мне в трубку «ахахаха, оказывается, у тебя кишка-то не тонка! Ну что, как погодка снизу? Задницу не припекает?» или что-то на таком же уровне. Я только открыл рот, чтобы возразить, но тут же закрыл его, потому что Дэни был прав как никогда. Безусловно, я бы не стал делать этого с другим человеком, даже с каким-нибудь близким другом так не шутил, но с Дэни… ох, ему бы от меня досталось. — Ладно, — сдался я. — Ты победил. Дэни самодовольно усмехнулся. — Я знаю, mon cher. А теперь расскажи мне в подробностях, как так получилось, что из любителя грудастых блондинок ты превратился в любителя рыжих мальчиков. — Вау, ты запомнил, как он выглядит, — искренне удивился я. — Такую красоту сложно не запомнить. В смысле, ты же мне прислал ту фотографию. Дэни удивился, когда на требование скинуть страницу Эдварда в Инстаграме, я сказал, что у него нет социальных сетей. Он все сетовал, где я откопал такого старика, а я лишь усмехался на это. Потом мой друг добавил, что в таком случае я вообще должен выслать ему фотку по почте с подробным письмом, как начался наш «роман». И я сделал это. Я действительно выслал ему по почте одну из тех фотографий с выпускного, которую сделала Рейчел на пленочный фотоаппарат. И письмо, в котором не было подробностей, но был кривой рисунок члена, потому что юмор у меня такой. Но Дэниэль его оценил по достоинству. — Я ее сохранил, кстати, — добавил парень. — Даже знать не хочу, — мрачно сказал я. До Хэллоуина я мог говорить об Эдварде спокойно. И даже сейчас я старался сохранять спокойствие, когда меня спрашивали о нем. Однако после каждого такого вопроса я снова пытался выбросить его из своей головы. Я удалил все фото и видео с моего телефона, словно от этого воспоминания мои могут исчезнуть. Я сжег все те фотографии, на которых был он, той самой зажигалкой, подаренной в тот день Терезой. Я думал, если убить старое чем-то новым, то станет наверняка легче. Но даже без всех этих воспоминаний, моя память постоянно возвращалась к нему. Скоро станет легче, повторял я себе, человеческая память неидеальна. Вот-вот я начну забывать черты его лица, его голос и запах его волос. Я ждал этого с нетерпением, но и боялся одновременно. — Ну так что? — Что? — попытался уйти я от темы. — Как так получилось, что ты влюбился? — Что это за девушка на твоем рисунке? Произнесли мы это почти одновременно. Дэни немного опустил очки и, прищурившись, внимательно посмотрел на меня своими серыми глазами, словно я предал его. — Одна из моих любимиц, ты же знаешь, — пожал плечами он, недовольно цыкнув и закатив глаза. Если бы не этот жест, я бы ему поверил, но мы дружим уже больше десяти лет. По правде говоря, мы самые близкие друг другу люди. Посмотрите на нас, мы даже Рождество вместе проводим, когда его принято отмечать с семьями. И, между прочим, такое происходит не первый раз. Каждый год я говорю маме, чтобы она в это время уехала отдохнуть куда-нибудь с Филом, а сам на праздничную неделю поселяюсь в огромном доме семьи Мунье, в котором вот уже пять лет Дэни живет один, потому что его родители слишком заняты работой во Франции. Типичная история про одинокого подростка, только без того дебильного клише, где у него плохие отношения с родителями. У них, если честно, замечательные отношения, и Дэни даже счастлив, что живет один, а родители не настаивают, чтобы он вместе с ними жил во Франции. — Ой, ну и кто же это? — с видом знатока спросил я. — Это не одна из тех корейских певиц и уж точно это не Юна Ким*. Дэниэль Мунье не только самый большой на всем свете мудак, наполовину француз и мой лучший друг, но и еще замечательный художник со странной любовью к азиатским девушкам. В его комнате, наверное, можно найти тысячи набросков девушек азиатского происхождения, но если покопаться в его папках с рисунками, то вы найдете, в основном, портреты только одной девушки. Его мания к корейским девушкам началась, когда нам было по десять лет, и мы смотрели Олимпиаду в Ванкувере, где фигуристка от Кореи, вышеупомянутая Юна Ким, заняла первое место не только на пьедестале почета, но и в сердце моего лучшего друга. С тех пор мы смотрели каждое соревнование, где выступала эта девушка, а о зимней Олимпиаде в Сочи у нас говорить не принято, как и упоминать о великолепном катании российских фигуристок**. — Конечно, это не Юна Ким, — фыркнул друг. — Я бы тебя убил, если бы ты не узнал ее. — После стольких лет не знать, как выглядит Юна? — с издевкой спросил я. — Чувак, я даже знаю, чем аксель*** отличается от тулупа****, не говоря уже о том, как выглядит твоя драгоценная Юна Ким. Хотя до сих пор не понимаю, как в жизни мне поможет эта информация. — Ладно, если ты не хочешь говорить мне о своих отношениях, — разочарованно вздохнул он, хотя и сам ушел от скользкой и довольно подозрительной темы. Такое поведение на него не похоже. — Расскажи мне, ты подумал над моим предложением? А Дэни задачу мне облегчить не хочет и продолжает задавать неудобные вопросы. — Я подумал, но еще ничего не решил, — ответил я. — Наверное, я окончательно определюсь только после нового года, когда съезжу к маме и Филу во Флориду. Но я не уверен, что моей маме это понравится. — Слушай, я уже много раз говорил тебе, что двери моего дома всегда открыты для тебя, — начал Дэни. — Не понимаю, почему ты так долго с этим тянешь, ведь я предложил переехать обратно в Аризону еще в сентябре. Тянул я с этим так долго просто потому, что… забыл о нашем разговоре. Он был быстрым и сумбурным, потому что в то утро Дэни поздравлял меня с днем рождения и вскользь предложил эту идею, а я только проснулся с раскалывающейся головой и фантомными болями в шее. — В любом случае, Флорида тоже должна тебе понравиться, — продолжил Мунье. — Я знаю, что она в сто раз круче Аризоны, поэтому… — Я еще ничего не решил. — Просто знай, что тебе всегда есть куда вернуться. Даже если у тебя будет свой дом, моя крепость может оказаться отличным убежищем от реальности. И вот это он говорил искренне. *Юна Ким (Ким Ён А) – южнокорейская фигуристка, выступавшая в одиночном катании. Олимпийская чемпионка (2010), серебряный призёр Олимпийских игр 2014 года, двукратная чемпионка мира (2009, 2013), чемпионка четырёх континентов (2009), трёхкратная победительница финалов Гран-при (2006, 2007, 2009), чемпионка мира среди юниоров (2006) и шестикратная чемпионка Южной Кореи (2002—2005, 2013, 2014). ** На зимних Олимпийских Играх в Сочи 19 февраля Ким Ён А заняла первое место в короткой программе с результатом 74,92 баллов, опередив Аделину Сотникову. В произвольной программе Ким уступила Аделине Сотниковой, в итоге заняв второе место, набрав в сумме 219,11 баллов. Сразу же после окончания соревнования возникли высказывания экспертов и поклонников Ким о «партизанском судействе» начиная с короткой программы: небольшом приуменьшении оценок Ким и прибавлении оценок россиянкам. Открытая петиция фанатов и сочувствующих Ким набрала более 2 млн человек. *** Аксель – самый сложный прыжок в фигурном катании. ****Тулуп – один из простейших прыжков в фигурном катании. ХХХ Мы никогда не праздновали Рождество на вечеринке. Обычно никто из наших знакомых не устраивал подобное, потому что все предпочитали отмечать со своими родителями. Максимум, что наши знакомые могли устроить, это небольшую вечеринку на новый год. В этом же году, почувствовав себя совсем взрослыми, некоторые наши одноклассники отправили своих родителей на отдых, а сами остались в городе, чтобы закатить большую вечеринку. — Хей, Свон! — крикнул мне кто-то. — Как же я рад тебя видеть, дружище! Это оказался Бобби из моей команды, с которым я хорошо общался. По правде говоря, я старался со всеми в команде поддерживать хорошие отношения. Именно поэтому многие парни были рады видеть меня. — Бобби! — радостно крикнул я. — А ты ничуть не изменился! — Зато ты похудел очень сильно, — он рассмеялся, потыкав пальцами мне в живот. — В своей деревне теряешь форму, Свон! Я уверен, что с тобой команда далеко пойдет, но мы уделаем вас на национальном этапе. — Боже, — скучающе вздохнул Дэни и схватил банку пива. — Что за ребячество, Роберт? Оставь все эти желания на новый год, потому что только новогоднее чудо спасет команду в следующем году. — Ауч, Мунье, ты сегодня колючий, — поморщился Бобби, хотя не переставал улыбаться. Все привыкли к такому поведению Дэни и уже не обижались на его слова. — Расслабься и получай удовольствие, Рождество все же. Дэни махнул рукой. — Я ухожу, — бросил он и скрылся в гостиной. Бобби опять повернулся ко мне. — Дэни говорил мне, что ты с кем-то встречаешься в Форксе, — перешел он на мою больную тему. Я безразлично пожал плечами. — Да, было дело, — говорил я таким тоном, словно меня это не волновало. Но никто ничего не поймет, потому что обычно именно так я и веду себя после расставания. — Но теперь все кончено. — Правда? А Дэни предполагал, что это серьезные отношения… Язык бы отрезать этому Дэни. Я вздохнул. — Правда. Обычные подростковые отношения, которые и закончились всем известным расставанием. Кажется, Бобби поверил. Вот бы и я смог убедить себя в этом. ХХХ Я бесцельно слонялся по дому, еле-как найдя среди напитков что-то безалкогольное. И это была чертова комбуча, которая вроде как очень полезна для организма, но я так терпеть не мог ее. Однако, это был единственный возможный вариант для меня. Я с завистью смотрел на людей, которые пили алкоголь и веселились. Каждый раз я был на грани, но мой внутренний голос продолжал настаивать, чтобы я этого не делал. Я только-только начал вытаскивать себя из этой ямы, я не мог позволить себе снова упасть на дно. Правда, я уже был на дне, но последние три с половиной месяца показали мне, что в жизни всегда есть что терять и куда опускаться. Повернув в какую-то очередную большую комнату, которая была даже не гостиной, я намеревался сесть на диван и расслабиться, просто послушать музыку и посмотреть на людей, которые наслаждаются сегодняшним Рождеством. Однако, стоило мне совсем близко заметить белобрысую макушку, как я развернулся и вышел из комнаты. Не думаю, что я смогу сбежать от нее, потому что ее подружка меня заметила и показала в мою сторону. Мне срочно нужно найти Дэни. Просто необходимо найти его, ведь если он будет рядом, она вряд ли начнет задавать неудобные вопросы. Она, в принципе, рядом с Дэни предпочитала быть немногословной, потому что этот идиот постоянно придирался к ее словам. Забавно, что они какое-то время даже нравились друг другу, действительно нравились, но у них ничего не получилось, потому что она «недостаточно умна для него» и она, конечно же, не азиатка. Хотя он сам не лучше. Тем не менее, сейчас критическое мнение Дэни о ней может спасти меня. Я знал, что мне не удастся избежать разговора с ней, но я мог свести ущерб для самого себя к максимальному минимуму. — Извини, ты не видел Мунье? — поинтересовался я у какого-то парня уже в гостиной. Он кивнул в сторону заднего двора, где был большой бассейн и джакузи. — Дэни! — позвал его я, но тут же остановился и разочарованно вздохнул, стоило мне взглянуть в сторону джакузи. Я не мог разглядеть лицо девушки, потому что она сидела ко мне спиной, но сомнений не было, что она была азиаткой. И если Дэни так увлеченно целует ее и обнимает за спину, не смея опустить руки ниже поясницы, вероятность того, что она окажется кореянкой, минимум процентов восемьдесят. — Габи! — услышал я голос Челси у себя за спиной. Я медленно повернулся и, натянув на лицо улыбку, помахал ей. — Челси, рад тебя видеть, — сказал я. Я не планировал каких-то бурных приветствий, однако она сама, немного спотыкаясь, подбежала ко мне, вцепилась в мои плечи и звонко поцеловала в щеку. — Хей, я тоже, — проговорила она, пьяно смеясь. — Поверить не могу, что мы не виделись почти год. Я кивнул, словно соглашаясь с ней. Для меня же было странно видеть ее снова. Она отрастила волосы чуть ниже спины, хотя терпеть не могла такую длину, сделала пирсинг в носу и немного похудела, да и краситься стала не так ярко и вызывающе, как это было раньше. Но и, если быть честным, раньше моя бывшая девушка тоже была весьма хороша. — Отлично выглядишь, — сказал я, оглядывая ее с ног до головы. — Спасибо, — улыбнулась Челси. — Я действительно снова рада видеть тебя, но… почему ты не позвонил мне, когда приехал? Ауч, вот оно. Я с надеждой взглянул в сторону джакузи, но там шоу только начиналось. Спасать меня было некому. Мы расстались с ней хорошими друзьями, потому что понимали, что дело не в наших отношениях или в других людях, которые могли бы нам нравиться на стороне, а именно в моем переезде. Смысла в бурной ссоре у нас не было, поэтому все закончилось относительно хорошо, однако я не хотел ей сыпать соль на рану. Для нее это было тяжело, для меня же оказалось довольно просто. Тем более, через несколько месяцев после нашего расставания я начал встречаться с Эдвардом, поэтому и вовсе забыл о ней. — Ох, Дэни не давал мне выдохнуть, постоянно водил куда-то, — смотря все еще в сторону француза, сказал я. Ложь. Самая настоящая ложь, потому что когда я приехал в Финикс, мы с Дэни даже не вылезали из его дома. Мы лениво проводили все эти дни, сидя на диване перед телевизором, смотря какие-нибудь фильмы или играя в приставку. Но Челси об этом знать необязательно. — Ты и до этого особо со мной не разговаривал, — набросилась она на меня. — Я постоянно тебе звонила, а ты даже не мог перезвонить мне в свой день рождения. Но это ладно. Никаких звонков на праздники от тебя и одна гребаная смс в ноябре на мой день рождения, хотя я ждала чертового звонка. Она не была разочарована во мне, потому что она из тех девушек, которые долго не видят больших косяков своих парней или просто закрывают на все глаза, находя на все ситуации какое-нибудь оправдание. Но она была расстроена, да и в этот раз не могла найти оправдание моему поведению, поэтому ожидала, что я придумаю его за нее. Но я больше не ее парень. — Я встречался кое с кем в Форксе, — произнес я, надеясь, что это все объяснит. — Я знаю, Дэни говорил мне, — кивнула Челси, обиженно на меня взглянув. — По правде говоря, я не была удивлена. Ты же постоянно с кем-то встречаешься, — с упреком сказала она, а мне так и хотелось заткнуть ее. — Челси, мы расстались с тобой за два месяца до моего отъезда, — напомнил ей я. — Потом я еще в Форксе чуть больше месяца ни с кем не встречался. Сейчас я свободен уже три с половиной месяца и, скорее всего, еще долго не заведу отношений. Все эти слова она пропустила мимо ушей. Она была достаточно пьяна, чтобы быстро соскакивать с темы на тему. — И почему вы расстались? Она была недостаточно хороша для тебя? — фыркнула она, словно я когда-то упрекал ее в «несовершенстве». Хотя такой ерундой занимается только Дэни, я же всегда повторял, что она самая красивая для меня. Но слова лести никогда не имеют значения. Все решает только критика твоего веса или, еще хуже, твоей внешности. — Видимо, в этот раз я оказался недостаточно хорош, — усмехнулся я, хотя сам прекрасно знал, что не это было причиной. Но, возможно, Челси станет немного легче от этих слов. А еще я не хотел признаваться ей, что со мной поступили так же, как я поступил когда-то с ней. — Какая-то девчонка отказалась от тебя? — язвительно усмехнулась она и отпила что-то из своего стакана. Она говорила это так, словно никто никогда не бросал меня. Но это же неправда, и она прекрасно об этом помнит. Взять хотя бы Гвен Смит, с которой я встречался на первом курсе. Она вытрясла из меня все нервы и мозги из-за того, что я большую часть своего времени проводил на футбольном поле, а не с ней. В конечном итоге, ей это надоело и она бросила меня. И она была не единственной девчонкой, которая захотела первая расстаться со мной. — Парень, — удрученно пробормотал я. — Что? — Парень. Парень отказался от меня, — более четко проговорил я, наблюдая за тем, как расширяются ее глаза. — В Форксе я встречался с парнем. Я встречался с парнем, которого любил так же сильно, как ты любила меня. И он уехал из Форкса точно так же, как и я год назад уехал из Финикса. Иронично, не правда ли? — Как… как такое произошло? — в замешательстве спросила она. — Ты же до этого всегда встречался только с девушками. Дело во мне, да? Ты же переключился на мальчиков именно после меня. — Боже, ты здесь вообще не при чем, — закатил глаза я. — Челси, ты не «сделала меня геем», как ты наверняка подумала, — она смущенно опустила глаза. Видимо, я попал в яблочко. — Просто… такое случается. И случается оно лишь потому, что тебе кто-то нравится независимо от пола, а не из-за бывшей девушки. — Он тебе настолько нравился? В смысле, он же должен быть парнем «одиннадцать из десяти», чтобы ты начал с ним встречаться. Ты, человек, который в седьмом классе бегал за Дороти Залевски. И ведь ты действительно с ней встречался, пусть и не очень долго. Так что это должно быть не парень, а бог. Такой акцент был на Дороти Залевски просто потому, что это была самая красивая девчонка в средней школе. А еще она была капитаном группы поддержки, президентом средней школы, неприступной стеной в плане отношений (правда, мне все же удалось эту стену пробить), на год старше меня и вторым моим сексуальным опытом. Я усмехнулся ее словам. — Да, он был хорош, — задумчиво проговорил я. — Очень хорош. Даже больше, чем это. Думаю, слово «бог» тут и правда идеально подходит. Ладно, не будем об этом. А как твои дела? Я ненавязчиво перевел тему, благо она слишком опьянела, чтобы зацепиться за разговор. Мне совсем не хотелось говорить о моих отношениях или их отсутствии, тем более делать это с Челси. Хотя когда-то она напрямую касалась моей личной жизни. Она пожала плечами. — Готовлюсь к поступлению в дизайнерскую школу, — ответила девушка. — Ты представляешь, даже Мунье, который постоянно дразнил меня из-за каждого моего шага, вызвался помочь мне со вступительными испытаниями. С одной стороны, это очень здорово, потому что денег на репетитора у меня нет. Но с другой, это унизительно. Таким образом, я признаю, что он лучше меня в рисовании. — Его отец знаменитый французский архитектор, а мама была главной в команде проектировщиков, когда строили Башню свободы, и это я сказал только про родителей. Не забывай, что у него в семье несколько поколений занимались живописью, — напомнил ей я, хотя мне было не очень комфортно говорить ей об этом. — У него большое наследие в плане рисования. И он действительно может тебе помочь. — Это ничего не значит, — фыркнула Челси. — Он каждое лето на три недели уезжает учиться живописи в школу при Колумбийском университете, — дополнил я. По ее раздраженному лицу было видно, что она проиграла этот спор. — Слушай, давай я поговорю с Дэни? Если он тебя достает, то я попрошу его сбавить обороты. Она улыбнулась и немного пошатнулась. Я взял ее под локоть и повел в дом, чтобы куда-нибудь усадить ее. Однако она заставила меня остановиться в коридоре, где никого не было. — Мне всегда нравилось, что ты делал это для меня, — сказала Челси, посмотрев на меня с непонятным мне блеском в глазах. Даже как-то не по себе стало от ее взгляда. Я знал Челси очень хорошо, поэтому подозрение, что она выкинет сейчас что-нибудь неприятное для меня, засело у меня в голове. — Делал что? — переспросил я, глядя куда угодно, но только не на нее. — Защищал меня, — объяснила девушка. — Даже когда мы не встречались, ты всегда пытался осадить Дэни за его шуточки. А ведь он был твоим лучшим другом с третьего класса, а я… я просто с вами тусовалась. Нас даже сложно было назвать друзьями, но ты все равно вставал на мою сторону. Потому что Челси в каком-то смысле всегда была моей потенциальной девушкой и по-другому я просто не мог. Дэни знал, что она всегда нравилась мне, поэтому он наслаждался ситуацией, когда подкалывал ее, а она бесилась. Можно сказать, он делал мне услугу, ведь давал показывать себя с лучшей стороны. Или он просто ревновал, ведь у них давным-давно ничего не получилось. Это был самый нелепый вариант, но одна подруга Челси уже несколько лет придерживается такой версии. — Потому что так было правильно с моей стороны, — пожал плечами я. — Дэни говорит все эти вещи необоснованно и несправедливо, поэтому я просто не мог остаться в стороне. Она опускает глаза и продолжает как-то загадочно улыбаться. Она опирается рукой на стену и начинает шептать, что я почти не слышу, но конец фразы отчетливо доноситься до моих ушей: — Мне кажется, я все еще люблю тебя. И это было как ножом по сердцу. Какое-то незнакомое, но очень отвратительное чувство охватило меня. В моей жизни было столько Омерзительных поступков с большой буквы, но сейчас… мне еще никогда не было так стыдно, хотя я понимал, что я ни в чем не виноват. Я не виноват, что больше не люблю ее. И я не виноват, что никогда не любил ее так, как люблю Эдварда, или что вообще никогда не смогу больше полюбить ее. Ее чувства не были моей проблемой, но совесть продолжала нашептывать мне, что это моя ответственность и вообще я полнейший мудак. — Челси, не надо, — качая головой, попросил я. — Пожалуйста, не усложняй мне жизнь. Но мои слова на нее никак не подействовали. Она слишком много выпила, поэтому практически не слушала меня. Ее пьяная голова была заполнена лишь теми проблемами, которые больше всего тревожили ее, и Челси хотела ими поделиться. На утро она будет жалеть, я это знаю, однако остановить ее я уже не мог. — Нет, ты не понимаешь, — застонала она, прикрывая глаза рукой. — Ты… разве ты не помнишь, как хорошо нам было вместе? Когда мы встречались, я чувствовала себя самой прекрасной и желанной девушкой во всем мире. Ты любил меня, и я… тоже любила, понимаешь? Наверное, люблю… все еще… Ее речь стала совсем бессвязной, она еле стояла на ногах, поэтому я подхватил ее и понес в какую-нибудь ближайшую комнату с кроватью. Это напомнило мне, какой легкой она была, когда мы встречались. Я любил носить ее на руках, тем самым показывая, что могу защитить ее, и как я люблю ее, ведь не каждый парень способен поднять свою девушку. Но это вызвало только легкую ностальгическую теплоту где-то в груди, не более. Может быть, я все еще люблю ее. Правда, как далекое, но очень хорошее воспоминание, которое можно иногда прокрутить у себя в голове и подумать «Да, это было здорово. Я даже немного скучаю по ней. Надеюсь, у нее все хорошо», а потом вернуться к своей жизни и ее реальным проблемам. Я думал, что она уснула, когда я положил ее на кушетку в какой-то комнате. Однако она схватила меня за руку, когда я собирался уйти. — Почему ты так поступил со мной? — поинтересовалась она. Такой разбитой я ее еще никогда не видел. Она почти плакала. — Я тут просто с ума сходила, особенно когда ты уехал. Я волосы на себе рвала, а ты… просто продолжал жить, начал встречаться с парнем! Черт возьми, ты встречался с парнем! Это уже было похоже на истерику. Еще несколько секунд назад она что-то бормотала про любовь, а теперь почти обвиняла меня и тараторила без остановки. Я попытался вырвать свою руку, но она крепко вцепилась в меня. Для пьяного человека она была довольно сильной. — Челси, отпусти меня, иначе я применю силу, — угрожающе прошептал я, хотя мы оба прекрасно знали, что я и пальцем ее не трону. Она покачала головой, а ее нижняя губа задрожала. — Я осталась одна, а ты… — всхлипнула девушка. А потом она подалась вперед и поцеловала меня. Я чувствовал вкус вишневого пива на ее губах, и это унесло меня на год назад, когда я еще жил в Аризоне, и мы с ней встречались. Она всегда пила только это пиво и курила ментоловые сигареты, из-за чего поцелуи с этой девушкой навсегда останутся в моей памяти как нечто особенное. Именно поэтому я любил запираться с ней где-нибудь на вечеринках. Из-за всех этих воспоминаний я неосознанно начал целовать ее в ответ. Она была мягкой и теплой, как и все остальные люди. И она была не Эдвардом Калленом, которого больше всего на свете мне хотелось забыть. Я даже подумал о том, чтобы положить руку ей на грудь, но стоило ей в поцелуй добавить язык, как я отстранился. Это напомнило мне тот вечер с мистером Холландом. Как мне было хорошо какое-то время, как больно было после. Она не Эдвард Каллен, напомнил я себе. Почему-то эта мысль продолжала пульсировать у меня в голове. У нее не его улыбка, взгляд тоже не тот, да и все остальное. Их нельзя сравнивать, но я невольно делаю это. Мне стало не по себе. — Я должен идти, — проговорил я быстро и вскочил с кровати до того, как она успела что-нибудь сказать. Мне кажется, она даже моргнуть не успела, как я со скоростью Флэша выскочил из комнаты. Я тяжело дышал, пытаясь взять себя в руки и не давать чувствам взять надо мной верх. Я потянулся к телефону в своем кармане, чтобы набрать тот самый номер, потому что больше всего на свете я снова хотел услышать его голос. Мне даже не пришла в голову мысль, что он не возьмет трубку, я просто хотел сделать это, но тут я увидел Дэни, который в халате и с бутылкой вина шел куда-то. Мысль о звонке отпала сама собой, однако я не смог сдержать все в себе и всхлипнул. — Чувак, что случилось? — осторожно начал Дэни, подходя ко мне. Плакать перед Дэни можно. Я уткнулся лицом ему в плечо, потому что знал, что он поймет меня, не осудит. — Хей, пойдем со мной, — мягко говорит он и отводит куда-то. Мы заходим в чью-то комнату, я подозреваю, что это спальня хозяина дома. Обычно на вечеринках жилые комнаты закрыты на замок, но в этом доме ничего не было заперто. Мы садимся на кровать, и Дэни протягивает мне бутылку вина. Моя установка «ничего не пить» трещит по швам, поэтому я делаю несколько глотков и немного успокаиваюсь. Даже плакать перестаю. — Что случилось? — спрашивает у меня он и забирает бутылку, чтобы выпить самому. Я совсем забыл, каково это — чувствовать опьянение. Насколько чувства становятся притупленными, говорить уже не так страшно. Можно что угодно думать и чувствовать, но где-то далеко на краю сознания ты понимаешь, что это ненадолго. Тем не менее, я делаю новый глоток. — Челси меня поцеловала, — удрученно произнес я. Дэни задумчиво кивает, он не выглядит удивленным. — Что ж, я ожидал чего-то подобного, — сказал Дэни, понижая свой голос до шепота. — Она постоянно говорила о тебе. Помнишь Стива Сандерсона? — Конечно же, я его помнил, потому что когда-то он пытался подкатить к Челси. Раньше она была влюблена в него до мозга костей, но в те времена она уже переключилась на меня, поэтому у него не было шанса. — После твоего переезда он подождал несколько дней и пошел в бой. Она прибежала ко мне вся в слезах, потому что он приставал к ней. И когда я говорю «приставал», я имею в виду именно «то самое», а не просто ходил за ней хвостиком. — Он что…? Это было не чувство ревности. Я был зол, потому что как он посмел вообще к ней прикоснуться? Я даже уехать не успел, а он уже пошел в бой, как выразился Мунье. У меня зачесались руки. — Я убью его, — прошептал я. Дэни закатил глаза. — Попридержи коней, защитник, — устало съязвил он. — Я уже это сделал. Нет, я не убил его, этот мудак расхаживает где-то по дому, ты же видел его сегодня. Но… я сделал все возможное, чтобы он пожалел об этом. А еще я выгнал его из команды. Не только из-за этого, он просто заебал, но в основном все же из-за этого, — поморщился парень. Это меня удивило еще больше, чем тот факт, что Сандерсон приставал к Челси. Он не был хорошим игроком, но и плохим его назвать нельзя. — Забей, его уже приняли обратно, — презрительно сказал Дэни. — С тех пор, как я покинул пост капитана и ушел из команды, там многое поменялось. В худшую сторону, правда. Приятно осознавать, что ты был тем самым кусочком, без которого паззл не складывается в целостную картину. И это я говорю больше не про себя, а про тебя, потому что после твоего ухода все… — Подожди, ты ушел из команды? Сначала я даже не обратил внимания на его слова, но стоило мне несколько раз прокрутить это у себя в голове, как до меня дошло. — Oui [Да], — как ни в чем не бывало, сказал он. Я отобрал у него бутылку и выпил сам. Выпил много, потому что сказанное надо было как-то переварить. — Разве я не говорил? — невинным тоном поинтересовался Дэни. — Ты дебил? — Значит, не говорил. — И замолчал, словно продолжать и не надо было. Мне захотелось его ударить. Ударить так сильно, чтобы из его французских мозгов вышла вся дурь. — Почему? — в конце концов, вздохнул я. — Потому что… — уверенно начал он, но потом остановился, тяжело вздыхая. — Помнишь, я спросил у тебя про переезд сюда? — заявил он, а я непонимающе посмотрел на него. — Я действительно буду рад, если ты останешься здесь, со мной. Аризона без тебя больше не такая классная. Вечеринки не приносят такого же удовольствия. Школу прогуливать уже не так интересно. Но… ничего не будет как раньше. Я ушел из команды, потому что готовлюсь к вступительным испытаниям. — Но Колумбийский университет еще два года назад зачислил тебя на архитектурный факультет. Стать архитектором и быть равным своим родителям – было его мечтой, поэтому он ездил на все возможные конкурсы и Олимпиады, связанные с живописью и архитектурой, нанимал себе лучших репетиторов и каждое лето ездил в школу при Колумбийском университете. Из-за такого стремления к живописи и архитектуре, университет зачислил его в свои ряды еще на первом курсе старшей школы. — Я не пойду учиться в Колумбийский. По крайней мере, не после школы, — осторожно ответил он, словно за всем этим скрывалось нечто большее. — А куда тогда ты пойдешь учиться? Мысль о том, что он не собирается учиться дальше, никогда не приходила мне в голову. Я всегда завидовал не его таланту или деньгам его родителей, а именно стремлению к чему-то новому, которое было у него в крови. Дэни всегда говорил, что необязательно иметь большую сумму денег, чтобы чего-то добиться, хотя они и упрощают жизнь. Он любил рисование, он стремился к совершенствованию своего ремесла, так сказать, поэтому я не мог поверить, что он может бросить все это и пойти на какую-нибудь скучную для него работу. — Во Францию. Я подавился вином, которое пил. Кажется, немного попало на покрывало, но меня это мало волновало. Что ж, по крайней мере, речь не идет о работе в дешевой забегаловке или рисовании портретов прохожих на улицах Нью-Йорка. — Что? — Не смотри так на меня, mon cher, — поморщился он. — Извини, что я не сказал тебе обо всем этом, я просто… не знал, как лучше преподнести эту новость. Но да, я собираюсь в конце весны в Париж. Я поеду учиться в Les Beaux-Arts de Paris*. — А можно по-английски? Я понял только, что там что-то про искусство и Париж, — застонал я. — Проще говоря, я уезжаю в Париж учиться живописи. — Ты же хотел стать архитектором, — напомнил я. — И я им стану, — пожал плечами он. — Но позже. После Парижа, наверное, я вернусь в Штаты, чтобы продолжить обучение в Колумбийском университете, но уже на архитектора. — Дэниэль, ты ненавидишь Париж. — Полным именем я называл его только тогда, когда он умудрялся по-настоящему меня разозлить. По моему лицу может показаться, что я спокоен, но на самом деле мне хочется рвать метать. И Дэни знает это. — Нет, не ненавижу. Я там родился и жил до пяти лет. Я не могу ненавидеть свою родину, — отнекивался он, как будто я мог ему поверить. — В Париже ужасная вонь, особенно в метро, — надавил на него я. — Хорошо, я ненавижу Париж, — сдался он. — Терпеть его не могу. Но я должен туда поехать. В этой школе учился мой отец, моя мама училась там в магистратуре, мои дедушка и бабушка и еще несколько родственников закончили эту школу. — Ты всегда был против традиций, разве нет? Он пожимает плечами и ложится на подушки. Я ложусь рядом с ним, и мы некоторое время просто смотрим друг на друга. Я жду дальнейших объяснений, а он пытается собраться с мыслями. Я привык видеть его серьезным и педантичным, но сейчас… он другой. Он все тот же педант, но уже в каком-то другом смысле, который мне не понять. Я думал, что годы нашей дружбы преодолеют расстояние, но между нами все же появилась эта пропасть. Пропасть в один год, но которая ощущается как десятилетие. Я больше не понимал его действий и планов на будущее. Наверное, это работает и в обратную сторону. Я тоже изменился, в конце концов, некоторые вещи также непонятны для него. — Габриэль, — шепчет он. А он называет меня полным именем только тогда, когда хочет показать всю важность ситуации. — Я собираюсь в Париж, чтобы найти себя. Нет, не найти, потому что каждый может найти себя, это слишком просто. Я собираюсь создать себя. Создать из себя не просто архитектора французского происхождения, а настоящего гения с французскими корнями и американским гражданством, который закончил одну из лучших школ искусств. Именно так лет через двадцать должен говорить обо мне мир. Это заставило меня улыбнуться и немного понять, чего он хочет. — У тебя наполеоновские планы, — заметил я. — О, я не удивлюсь, если мы с ним какие-нибудь дальние родственники, — пошутил парень. — Я до конца не знаю, чего хочу, но, по крайней мере, имею представление, поэтому и уезжаю. А ты должен вернуться в Форкс. Я удивленно приподнял брови. — Извини, ты в Париж, а я должен быть в Форксе? — Нет, я не оскорбился, но это звучало довольно странно. — Очевидно же, что тебя тянет туда, — объяснил Дэни. — Слушай, это не самое классное место на планете, я понимаю. Но оно изменило тебя. Ты не стал счастливее, я знаю, но, боже, ты впервые éperdument amoureux [безумно влюбленный]. Тем более, только в Форксе у тебя есть место квотербека, капитана команды и все шансы на завоевание лидерства на национальных. — Я не безумно влюбленный, — возразил я, хотя понимал, что он прав. — Я и до этого влюблялся. — Знаю, — пробормотал он. — Но до этого было ничто по сравнению с тем, что ты чувствуешь сейчас. Мы некоторое время просто сверлили друг друга взглядом. Я не знал, что ему ответить на это, поэтому он продолжил: — Я не могу знать, как тебе больно, потому что никогда не переживал такого, — произнес тихо Дэни, словно боялся разрушить таинственный момент, который возник между нами. Но в следующую секунду он сел, выпил еще вина и достал из кармана толстовки сигареты. Никакой романтики с этим идиотом. — Но я могу понять, что ты чувствуешь. По крайней мере, могу представить себе это. Он взглянул на меня и усмехнулся. Но это была больше застенчивая улыбка, которая так была нехарактерна для него и так неправильно смотрелась на его бледном лице. — Кто бы мог подумать, что такое произойдет с тобой, Габи, — продолжил он. Моего друга даже не смущало, что мы сидим на чужой кровати, разлили на чье-то покрывало это чертово вино, а теперь он начинает курить. — Я бы хотел сказать тебе, что нужно просто отпустить это и идти дальше, но ты же не сделаешь этого, правда? Влюбленные... они всегда такие упрямые. И только сейчас я заметил, с какой печалью он говорит все это. Не так, как люди обычно поддерживают друг друга, даже если это твой лучший друг. Нет, с такой безысходностью в голосе обычно говорят люди, которые не просто понимают тебя, а которые сами проходили через это. — Дэни, — аккуратно начал я, теперь тоже чувствуя себя неловко. И я даже был немного разозлен, потому что он не рассказывал мне. Я ему всю душу наизнанку вывернул, а этот сукин сын молчит и притворяется, словно все у него хорошо! — Ты уверен, что тебе самому сейчас не больно? — Я... Он замолкает, опуская глаза вниз. Стряхивает пепел прямо на покрывало и даже не стыдится этого. — Наверное, больно, — пробормотал он. — Сложно сказать. А может, наоборот, легко, но я просто не хочу признаваться в этом. Ни тебе, ни самому себе. — Та девушка сегодня на вечеринке в джакузи и на твоем рисунке, — начал я. — Да-да, это она, — поспешно согласился Дэни. Я этого не видел из-за темноты в комнате, но уверен, он покраснел. — Она… ты же знаешь, что я ни с кем никогда не встречался. — Раньше он считал своим долгом говорить всем и каждому, что никогда не был обременен какими-либо отношениями и как он гордится тем, что не давал ни одной юбке ограничить его свободу. Зато сейчас он произносил это со стыдом и смущением. — Проще сказать, я никогда не влюблялся. — А как же… — Не впутывай сюда Юну Ким. Да, это le coup de foudre [любовь с первого взгляда], но ты же понимаешь, что я не это имею в виду. — Ладно, и как зовут предмет твоего обожания? — Кэтрин Юн, — ответил Дэни. — Но все ее почему-то называют Кики. Знаю, звучит достаточно вульгарно, а это не в моем стиле, и очень клишировано, особенно после песни Дрейка, но мне как-то все равно. Она милая, красивая и очень умная. Да, она никак не связана с архитектурой и живописью, но она… idéale. — Если тебе все равно на ее имя, то в чем тогда проблема? — не понимал я. — Ее родители, — поморщился он. — Большая проблема. Они считают, что я плохо на нее влияю и прочий бред. А еще я не азиат. — Боже, Дэниэль, хватит разводить никому не нужную драму. Поверь мне, никого никогда не останавливали строгие родители, если ты по-настоящему влюблен, — улыбнувшись, объяснил я. — Да? А переезд после выпуска на другой континент тоже никого не останавливал? — с издевкой и обидой спросил Дэни. — Ладно, это проблема… Я столько раз задумывался, где сейчас находится Эдвард. В последние несколько недель я старался вообще выкинуть его из своей памяти, не говоря уже о таких мелочах. Но сейчас я снова вернулся к этому вопросу. Как далеко ты от меня сейчас, Эдвард? Может быть, ты в Рио, как и в той вселенной, в которую меня случайно занесло? Или же ты, например, в Ванкувере вместе со своей семьей? Конечно, расстояние всегда было проблемой для отношений. Но не было проблемой для настоящей любви. — Он ведь тоже переехал, да? — неожиданно поинтересовался Дэни. — О чем ты? — Про твоего… Эдвард, да? — Я кивнул. — Да, я говорю про твоего Эдварда. Хотелось сказать, что проблемой было не это, не врать хотя бы Дэни. Каждый раз, когда у меня спрашивали про это, я лишь пожимал плечами и говорил «Да, такое иногда случается. Многие семьи переезжают в другие города. Нет, мы особо не поддерживаем связь, он слишком далеко, чтобы мы могли сохранить наши отношения». В конце концов, я кивнул. — Да, его семья переехала в Лос-Анджелес, — спокойно сказал я. — Слушай, Габи, — вздохнул Дэни. — Я влюблен. Впервые так сильно мне кто-то понравился. Но я для себя уже все решил. Пусть это и жестоко по отношению к Кики и ко мне самому, но от своего отступать я не хочу. Она, правда, замечательная. Можно сказать, самая лучшая. Но я не хочу из-за влюбленности выбрасывать свое будущее. И тебе не советую. — Что ты имеешь в виду? — Поезжай в долбанный Форкс, — усмехнулся он. — Завоюй во второй раз кубок страны и таким образом надери задницу Сандерсону. Перестань зацикливаться на своем бывшем парне, так много пить и подумай о своем будущем. Я знаю, что ты потерян в своих возможностях, ведь так было с тобой всегда. Просто эти отношения стали последней каплей для тебя. Ты любишь играть в футбол, но ты понимаешь, что это не то, чем ты действительно хочешь заниматься. Я нервно сглотнул, потому что Дэни смотрел мне прямо в душу. Он не просто знал меня много лет, но и умел читать мои мысли. Дэниэль прекрасно мог залезть мне в голову даже без дара телепатии, чего не смог сделать Эдвард. — Я понятия не имею, чем заняться после выпуска, — признался ему я. Он ободряюще улыбнулся и похлопал меня по плечу. — Я знаю, — ответил он. — Но, хей, у тебя есть время подумать. А еще у тебя есть деньги твоего отчима и возможность получить полную спортивную стипендию, особенно если в твоем резюме будут вторые национальные. Ты можешь пойти в колледж из-за футбола, но взять несколько интересующих тебя курсов и посмотреть, что тебе действительно нравится. И ты всегда можешь это бросить, а потом поступить снова, но уже на интересующее тебя направление. — Это звучит как очень хороший план, — согласился я. Дэни гордо расправил плечи. — Ну конечно, я никогда херни не предложу, — усмехнулся он. — В твоем возрасте ты имеешь все время мира, Габи. Почему бы тебе не воспользоваться им? Кроме того, я навсегда останусь твоим лучшим другом. В какой бы точке мира я ни находился, ты всегда можешь позвонить мне и попросить совета. — Конечно, ты останешься моим лучшим другом, — фыркнул я. — У тебя только-только появился карт-бланш на гейские шуточки. Не думаю, что ты захочешь потерять его. — Ты хорошо меня знаешь, сукин сын, — рассмеялся он. — А теперь я предлагаю уйти отсюда, пока нас не поймали. Я терпеть не могу традиции, да и встречать Рождество на вечеринке тоже круто, но… есть традиции, которые дороги мне. — Чипсы, пиво и старые выступления Юны Ким? — поинтересовался я. Раньше мне не особо нравилось так проводить Рождество, но сейчас я понимаю, что это самый лучший расклад из всех возможных. — Конечно. * Les Beaux-Arts de Paris (Национальная высшая школа изящных искусств) — художественная школа, основанная в Париже прямо напротив Лувра в 1671 году по инициативе Кольбера. Во время Революции была расширена за счёт Королевской академии живописи и скульптуры, учреждённой в 1648 году по ходатайству Лебрена. Считалась цитаделью французского классицизма. ХХХ Через неделю я покинул Аризону. Эта поездка многое изменила для меня, не без помощи Дэни, конечно. После той вечеринке мы обсудили многое и пришли к выводу, что перед колледжем должны обязательно встретиться еще раз. Я даже не имел представления, как мы провернем это. Но Дэни лишь махнул рукой и сказал, что у нас все получится. Приехал я в Аризону потерянным и разбитым. А уезжал я из штата спокойным и с более-менее ясной головой. — Передавай привет своей маме и Филу, — сказал мне Дэни на прощание в аэропорту, когда провожал меня. — Конечно. — У меня есть еще кое-что для тебя. Он достал из кармана какой-то белый листок бумаги. Когда он передал его мне, я понял, что это была фотография. Та самая фотография с выпускного вечера, которую я в шутку по почте отослал Дэни. На ней я и Эдвард смотрели в камеру и улыбались. Я удивленно посмотрел на него. — Я считаю, что ты должен помнить свое прошлое, — объяснил он. — Помнить и анализировать его, чтобы в дальнейшем не совершить тех же ошибок. Но не жить им. Не жить ни прошлым, ни парнем, в которого ты влюблен и который никогда не вернется. — Дэни… спасибо. Я крепко обнял его, словно это был последний раз, когда мы виделись. И ведь где-то в глубине сознания я понимал, что больше никогда не увижу Дэниэля таким, какой он сейчас. В эту минуту я расставался со своим лучшим другом, с которым я познакомился впервые в третьем классе на первом уроке французского языка и который отказывался говорить со мной по-английски. В следующий раз я встречусь с совершенно другим человеком. И я не сожалел об этом. У меня было ощущение, что все перемены только к лучшему. Сейчас он поедет в свой пустой дом и, возможно, проведет еще немного времени со своей девушкой, а в мае он уедет во Францию к своим родителям. Я же сейчас уезжаю во Флориду, чтобы встретить новый год с мамой и Филом, а потом… я вернусь в Форкс к своему отцу.