House Of Memories

«Привет. Я сейчас во Флориде, и звезды здесь красивые. В новогоднюю ночь они кажутся особенно прекрасными. Я немного выпил, ты меня извини, но только в таком состоянии я могу сказать тебе все это. Все, что накопилось у меня на душе за эти четыре месяца. Боже, прошло четыре чертовых месяца. Мы встречались всего полгода, но ты же понимаешь, что у нас особый случай и рамки обычных отношений с нами не работают. Я просто… иногда задаюсь вопросом, куда бы мы пришли, если бы я был не настолько глуп, чтобы отпустить тебя. Но сейчас это уже не важно. Я хотел сказать, что ты центр моего мира. Вся моя жизнь и мои решения крутятся вокруг тебя. К счастью? К сожалению? Я не могу сказать тебе точно, но, наверное, любой другой человек скажет, что это ненормально. Ненормально любить тебя всем сердцем просто за то, какой ты есть, и одновременно с этим ненавидеть тебя, потому что никто еще не причинял мне такую боль. Но именно это со мной и происходит. Я устал от своих чувств, поэтому я тебя отпускаю. Не из своего сердца, нет, это слишком быстро и радикально для меня. Однако я постараюсь сделать все, чтобы отпустить тебя из своей жизни. Будет не просто, я знаю, но когда бывало легко? Я больше не могу так жить, так что я попытаюсь идти дальше. Я постараюсь больше не ждать твоего возвращения, хотя до последнего буду верить, что ты когда-нибудь вернешься. Это тоже неправильно, но и с этим медленными шагами я буду бороться. Не только для себя, но и для тебя тоже, просто я понимаю, что тебе все это тяжело дается. Может быть, тяжелее, чем мне, я не знаю, ты ведь не расскажешь мне об этом. Вроде это все, что я хотел сказать. Надеюсь, ты прослушаешь это сообщение, и, в конце концов, нам обоим станет проще двигаться дальше. Я люблю тебя, Эдвард. Прощай». ХХХ — Окей, я собираюсь выбить из вас все дерьмо, — задумчиво сказал я, поглядывая то на первокурсников, то в стороны двери, беспокоясь, что сейчас зайдет тренер Броук и уже он выбьет все дерьмо из меня. Признаюсь честно, поступал я подло и низко, но Рейчел была права насчет того, что новички в этом году совсем недалекие. Мне следовало заняться их тренировками и физической подготовкой еще до нового года. Капитан команды в этот раз получился из меня не очень, но я собираюсь исправить свои ошибки. Да, многое выбило меня из колеи в этом учебном году, но во втором семестре я планировал привести в форму себя и этих дебилов. Где-то позади меня пытался сдерживать смех Джон, но у него это не особо получалось, и через несколько минут он уже отпускал свои ехидные комментарии. — В общем, — как ни в чем не бывало, продолжил я, пытаясь показать этим малолеткам, что старшим принято себя держать в спокойствии и адекватности, быть примером для других и включать мозг, когда это надо. Проще говоря, не быть Джоном Вебером. — Я составил индивидуальный график тренировок. Я учел все ваши физические возможности и то, над чем стоит поработать. А работать придётся много. Я еще согласую эту нагрузку с тренером, но, думаю, он одобрит этот план. Я ушел в запой, поэтому командой никто не занимался. Дэни говорил, что команда в Финиксе, которая всегда была одной из самых сильных в стране среди школьного уровня, начинает стремительно разваливаться, потому что больше нет хороших игроков, кому действительно хочется вести команду вперед. Никогда нельзя надеяться на ошибки врага, всегда надо на сто процентов быть готовым. Но, если в Аризоне на самом деле все так плохо, как говорил Дэни, у нас есть неплохой шанс. Я взглянул на растерянных первокурсников. Лица у них были такие, словно я их отправляю на войну сражаться против родины. У нас есть шанс только в том случае, если я сделаю все возможное, чтобы сделать из них хороших игроков и чемпионов. И если они сами этого захотят. — Я знаю, что многие вступают в футбольную команду лишь потому, что это популярно и весело, — вздохнул я, пытаясь подобрать правильные слова. Я чувствовал, что если не скажу это, то они не поймут меня, и мы в итоге будем преследовать разные цели. — Поверьте мне, это так. Но за весельем и популярностью обычно стоит огромная работа. Я не буду говорить вам никаких мотивирующих речей, потому что вряд ли это сработает. Просто помните, что главная наша цель в этом году – выиграть кубок страны. Не просто попасть на национальный уровень, а именно выиграть. Поэтому я действительно выбью дерьмо из любого, кто встанет у меня на пути. Я не говорю, что буду злиться, если вы оплошаете во время игры. Это нормально, все мы совершаем ошибки. Но я буду зол как черт, если не увижу ваше старание и желание победить. Это понятно? — поинтересовался я, а первокурсники испуганно кивнули. — Хорошо, на сегодня можете быть свободны. Они быстро стали расходиться, о чем-то перешептываясь между собой. Да, я навел на них страху даже не словами, а просто своей серьезностью. Они привыкли, что в команде обычно все проходит весело и расслабленно, а тут появляюсь я и прекращаю их вечеринку. Конечно, они будут злы и напуганы одновременно. Но по-другому я не мог. После Финикса я резко осознал, насколько мне нужна эта победа. Просто сейчас это единственный трезвый якорь, за который я могу удерживаться и не развалиться. Этот путь к национальным соревнованиям поможет мне не зацикливаться на Эдварде и пытаться маленькими шагами отпускать его из своей жизни. Джон и еще несколько парней одобрительно захлопали. — Чувак, это было хорошо, — похвалил меня Вебер. — Очень хорошо. Никто такого не ожидал. В этот момент в спортивный зал залетел Майкл, размахивая какой-то бумажкой с таким довольным лицом, словно он только что в лотерее выиграл миллион долларов. — Майкл, какого черта тебя не было на собрании? — поинтересовался я. — Ой, Габи, — махнул рукой он. — Не злись на меня. Сейчас ты узнаешь причину и точно не будешь ко мне приставать со своими расспросами. Мне только что пришло письмо, что меня приняли в Университет Вашингтона! Ладно, на такое я действительно злиться не мог. Я лишь улыбнулся. — Вау, Майкл, это круто. Спортивная стипендия? — Да, — кивнул он. — Она, конечно, неполная, но на большее я не надеялся. У меня резюме было не очень, ведь наш самый большой результат был на первом курсе, когда мы заняли шестое место на первенстве страны. Мы тогда проиграли решающий матч твоей команде, Габи, — небрежно бросил он, а я закатил глаза. Ох, если бы четыре года назад мне сказали, что в свой выпускной год я буду играть в команде, которую победил с большим отрывом несколько лет назад, я бы не поверил. Еще бы издевательски рассмеялся, как последний мудак. — Оу, Майки, но ты ведь на отборочных соревнованиях был лучше всех, когда приезжал тренер из этого университета. Мы все тогда очень волновались, — напомнил ему Джон. — Да, но я-то был уверен, что они возьмут Габи, а не меня, — осторожно произнес он, взглянув на меня, а за ним и вся команда уставилась в мою сторону. Я удрученно вздохнул. — Я не подавал на спортивную стипендию в их университет. Я в принципе не писал заявление туда, — ответил я. — Габи, ты вообще подал заявление хоть в один колледж или университет? — поинтересовался у меня Томми, внимательно оглядывая меня. Мне даже стало не по себе от его взгляда. — Я подал только в Колумбийский до нового года. И то я сейчас не уверен, что хочу пойти туда. Да я был на сто процентов уверен, что теперь не пойду туда. Раньше я стремился попасть в этот университет только из-за того, что Дэни собирался подавать туда документы. Я даже не рассчитывал на зачисление, но мне нравилось думать, что мы снова будем учиться вместе, возможно, мы бы снимали одну квартиру на двоих, потому что Мунье ни за что не стал бы жить в общежитии. Но сейчас у Дэни другие планы, а я в них не могу вписаться. Хотя бы из-за того, что для учебы во Франции недостаточно хорошо знаю французский. — Мои поздравления, Майкл, — улыбнулся я. — Ребята, идите домой, проверьте свои почты. Возможно, вам тоже пришли письма. — А ты? — А я останусь здесь и все приберу. ХХХ Я лежал на матах в спортивном зале и смотрел на потолок уже полчаса. В перерывах между разглядыванием трещин на потолке и самобичеванием, я заглядывал в социальные сети, где некоторые парни делились радостным известием, что они теперь тоже официально студенты Университета Вашингтона. Джон же написал, что его не приняли, хотя он и не особо расстроился, потому что все равно ждет письма университета из Калифорнии, который будет рассылать письма лишь на следующей неделе. Мне не было грустно от всего этого. Не знаю, почему, но я как-то перестал зацикливаться на всем этом. Я для себя решил, что не будет ничего страшного, если я подожду еще один год, а только потом пойду получать высшее образование. В конце концов, по стране много таких детей, которые не нашли подходящее для себя место к концу школы. Не я первый, не я последний. — Хей, Свон! — услышал я и поднял голову, уже прекрасно зная, кто позвал меня. Томми скептически смотрел на меня сверху вниз, скрестив руки на груди. — О, привет, — как ни в чем не бывало, ответил я, продолжая лежать. — Что ты делаешь? — Думаю о смысле жизни, — пошутил я. — Думать – не твой конек, так что можешь оставить смысл жизни в покое, — усмехнулся он и лег рядом со мной. — Я вот задаюсь вопросом, — продолжил он, а я внимательно смотрел на него. На его голубые глаза и длинные густые ресницы, что находились так близко ко мне. И на эту челку, которая падала ему на глаза и он так забавно морщился. — Ты совсем дебил или да? — Смотря что ты имеешь в виду, — ответил я. — Хотя я в любом случае окажусь дебилом, чего греха таить. — Как ты мог подать документы только в один университет? — Ну… вот так, — пожал плечами я, отворачиваясь от него и даже немного отодвигаясь, потому что в один момент забоялся самого себя. Это было… весьма странное желание. Сейчас не время поддаваться таким сиюминутным искушениям, да и никогда не будет подходящего времени. — Ты не хочешь идти в университет? — Если бы я мог повернуть время вспять… — здесь я запнулся, а кулон на моей груди стал как никогда тяжелым. — Эм… не важно. До нового года, когда еще принимали документы, мне не было до этого дела. Сейчас уже поздно. — Есть университеты, которые принимают до февраля, — напомнил он мне. — Тем не менее, я не буду ничего менять, — ответил я. — Я не подавал на спортивную стипендию в Колумбийский, поэтому свои результаты узнаю только в апреле. Там и решу, что делать дальше. — Ты больной, — сказал он мне. Улыбнувшись, я снова посмотрел на Уильямса. Он был красивым. Я всегда знал это, но сейчас как-то по-другому взглянул на него. Как один парень смотрит на другого парня и понимает для себя нечто большее, чем просто приятельские отношения. Слишком рано, Габи. Не дай этому случиться снова, по крайней мере, не сейчас. Да и это Томми, парень, который терпит тебя через раз. Я вспомнил, как это было с Холландом и Челси. Как неплохо было до и как дерьмово было после, и окончательно отмел эту навязчивую мысль. — Поверь мне, я знаю. — Кстати, а где мой план индивидуальных тренировок? — неожиданно возмутился он. — Каких тренировок? — удивился я. — Ну, тех, которые ты сегодня раздавал. — Я их составил только для новичков и для некоторых парней, у которых есть проблемы, — оправдался я. — У тебя проблем нет. Ты на прошлом матче был хорош, поэтому я не понимаю, зачем они тебе. — Был хорош, но не идеален, — недовольно проворчал Томми. — Устроишь мне индивидуальную тренировку? Я нервно сглотнул, потому что эти слова прозвучали весьма двусмысленно. — Их обычно проводит тренер, — напомнил я. — Да, но под свое крыло ты взял троих новеньких. — Хорошо, — сдался я, понимая, что он от меня не отстанет. — Давай устроим индивидуальные тренировки. На следующей неделе после физики встречаемся на поле, как раз будет солнечно. Томми довольно улыбнулся. — Я знал, что ты не сможешь мне отказать. — Интересно, почему? — тихо поинтересовался я, хотя спрашивал скорее у себя, чем у него. ХХХ — А потом этот мудак сказал, чтобы я убрал альбом с карандашом и достал учебник, — весьма спокойно рассказывал Дэни, пока я открывал почтовый ящик, который буквально ломился от писем и еле закрывался. Я задавался вопросом, почему отец не вытащил всю эту макулатуру еще перед новым годом. Там были в основном счета, реклама еще с Рождества и несколько писем на имя отца. — Знаешь, что я сделал? Я сказал ему, чтобы он пошел нахуй и продолжил рисовать. В этот момент у меня чуть ключи от дома не выпали. — Подожди, ты серьезно послал Бруна нахуй? — в шоке поинтересовался я. — Конечно, он меня настолько задолбал, — как ни в чем не бывало, ответил Мунье. — И что он сделал? — Ну, он вызвал меня к директору, — ответил друг. — Долго кричал у него в кабинете. Требовал, чтобы меня отстранили от уроков и сделали выговор в личное дело. — И что в итоге? Тебе же нельзя иметь подобных записей в личном деле, — напомнил ему я. — Сомневаюсь, что суровой французской комиссии понравится такое. — Выговор в личное дело мне не записали, ты же знаешь, они не хотят иметь дело с моими родителями. Это была правда. Никто не хотел вызывать в школу родителей, которые живут на другом континенте. Да и сложно высказать что-то ребенку, чьи родители спроектировали школьную библиотеку и вложили в нее очень много денег при ремонте и покупке книг. Эта библиотека считается лучшей в Финиксе, потому что Мунье в свое время заказали хорошие учебники и прочие книги. На этом мы постоянно и выходили сухими из воды, если сильно пакостили. Дэни все сходило с рук по понятным причинам, а на меня закрывали глаза, потому что знали, что его родители тоже вступятся за меня. Джулия Мунье, мама Дэни, обожала меня и всегда стояла горой, как за собственного сына. — Тем более, — продолжил Дэни. — На новый год я уехал в Нью-Йорк. Мои родители прилетели в Штаты на каникулы, потому что у их очень хорошей знакомой проходила первая выставка в Сохо. Там они мне передали письмо с зачислением в академию искусств. — Ты поступил? Это был не день, а сплошное «я поступил в университет и потыкаю тебе этим в лицо, Габи». — Да, — воодушевленно сказал Мунье, судя по голосу, он и сам был удивлен. — Представляешь, если у тебя есть деньги, известная фамилия и призовые места на международных конкурсах, они примут тебя раньше всех. Хотя я сомневаюсь, что даже при таком раскладе так можно было, но для меня они сделали исключение. В этот момент я зашел домой, кинул рюкзак на диван в гостиной и пошел на кухню перебирать все, что достал из ящика. — Поздравляю, это очень здорово, — искренне ответил я. Я был действительно рад за него, потому что он это заслужил, как никто другой. Не потому что у него были деньги и известные родители архитекторы, а из-за его любви к живописи и упорного труда в этом деле. Я еще не встречал человека, который любил развиваться в каком-то деле так, как любил это Дэни. — Да, это прям «вау», — пробормотал Дэни. — Ты знаешь, я теперь и этот пункт могу вычеркнуть из нашего списка. — М-м-м, какого списка? — Свон, ты серьезно забыл? — возмутился парень. — Список, который мы составили с тобой в седьмом классе. В нем записаны все дела, которые мы должны были выполнить до конца школы. — Все равно не помню. — Не важно, я сам только на днях нашел его у себя в комнате. Хочешь, зачитаю все пункты в списке? — Да, давай. Я решил, что будет неплохо послушать, пока я тут перебираю почту. — Первый и самый важный, потому что около него стоит три восклицательных знака, звучит так: «Габи должен переспать с Дороти Залевски». Это я отметил галочкой. — Боже, — застонал я, прикрывая глаза от стыда. — Я не мог придумать что-то умнее? — Видимо, сперма тебе в голову так ударила в то время, что нет, не мог, — пошутил Дэни. — О, следующий пункт про меня: «Съездить в Россию на Олимпийские игры и познакомиться с Юной Ким». Так, все, мне больше не нравится это затея, пойду и сожгу этот список вместе с Олимпийскими играми. — Нет! — запротестовал я. — Давай дочитаем! Он сердито вздохнул. — Хорошо, следующий про нас двоих, — продолжил он. — «В старших классах выиграть первенство страны». И мы сделали это на первом же курсе, представляешь? — Да, но помимо нас двоих в команде были еще игроки. — Это неважно, — фыркнул он. — О, тут есть еще такие пункты, как поступить в престижный университет и переспать с парнем. Думаю, эти пункты мы тоже выполнили, правда, не вместе. Ты уж меня извини, но я мразь все-таки гетеросексуальная. Хм, тут есть еще один интересный пункт, но, скорее всего, ни один из нас не успеет его выполнить до конца школы, уж сильно заморачиваться надо, хотя… — Читай уже, — нетерпеливо подгонял его я. — «Переспать с учителем». Тут я чуть воздухом не поперхнулся. Мне следовало сказать Дэни, что этот пункт я-то как раз и выполнил, его смело можно вычеркивать. Но это не тот разговор по телефону, когда я должен кому-то признаваться, да и никто не знал об этом, лишь Томми что-то подозревал. Если я произнесу это вслух… нет, вселенная не прекратит свое существование, но взрыв случится точно. Особенно у Дэни. От смеха. Я расскажу ему, но чуть позже. Летом, когда мы с ним встретимся, как и договаривались. Он продолжал мне зачитывать этот список. Там были записаны интересные вещи по типу «Съездить вместе в Париж», «Устроить недельную вечеринку», «Попасть на Коачеллу» и многое другое, что мы так и не выполнили. Половину бумажек я уже выкинул, потому что это была реклама. Письма для отца и счета я откладывал в сторону, когда наткнулся на письмо, адресованное мне. Такие письма могли прийти для меня только в двух случаях. — Дэни, — прошептал я, внезапно потеряв дар речи, — Я тебе перезвоню, — быстро пробормотал я и бросил трубку, не дожидаясь ответа. Я смотрел на это и письмо и не мог поверить своим глазам, потому что этого просто не могло произойти. Я моргнул несколько раз, понимая, что оно настоящее, и дрожащими руками начал открывать конверт. «Уважаемый Габриэль Мэтью Свон, Мы рады сообщить Вам, что рассмотрели Вашу заявку и готовы принять Вас с сентября в наш университет по направлению «Наука и Искусство» и в местную футбольную команду с полностью оплачиваемой стипендией. Ваши достижения в спорте и последний выигранный матч Вашей команды впечатлили нашего тренера, поэтому он был бы рад, если бы вы представляли нашу команду в следующие четыре года. Кроме того, его впечатлила Ваша готовность в мотивационном письме бороться за второй кубок страны в этом году. Будем рады видеть Вас в сентябре среди наших студентов. С уважением, Администрация Университета Вашингтона». — Какого хрена? — поинтересовался я, то ли обращаясь к пустоте, то ли к этому письму, но никто ответить мне так и не смог. Я не мог написать мотивационное письмо и отправить им заявку. Даже в пьяном состоянии я бы ни за что в жизни не подал бы документы по направлению «Наука и искусство», хотя бы из-за того, что сам не знал, в какую сторону хочу пойти. Но был один человек, который знал меня лучше, чем я знал самого себя. Который мог вытворить такое и даже подделать мою подпись. Такое раньше бывало, поэтому в этот раз я не должен был удивляться. Но я все равно был немного в шоке. — Чертов Эдвард Каллен, — пробормотал я, застонав. Эдвард, если ты делаешь такие вещи, как я должен тебя отпустить? ХХХ Я вздрогнул, когда Джон рядом со мной громко хлопнул шкафчиком. — Ну все, — пробормотал он, недовольно глядя на меня. — Ты начинаешь меня раздражать. Даже не думай опять возвращаться к тому, что было еще несколько недель назад. Ты только начал пробуждать командный дух и строить малолеток, и уже опять погружаешься в свое депрессивное состояние? Громко зевнув, я покачал головой. — Нет, ты что, я просто не выспался, — ответил я, нервно потирая шею и кадык, потому что в том месте у меня неприятно пульсировало. Пока я был в Аризоне, рядом с Дэни, я спал вполне себе неплохо. Кошмары с тех пор мучали меня не так часто, но сегодня ночью я снова проснулся весь в слезах и с болью в шее. — Хей, что случилось? Ты же знаешь, что можешь мне доверять? — сказал Вебер, похлопав меня по плечу. Я укоризненно посмотрел на него. — Правда? Как насчет тогда в Ла-Пуш, когда ты объявил всем… — Ладно-ладно, — размахался руками он и даже покраснел. — Тогда я действительно сглупил, каюсь. Но в этот раз я точно все сохраню в секрете, клянусь. Я еще несколько секунд на него посмотрел, раздумывая, стоит ли ему доверять, а потом вздохнул и полез в рюкзак за письмом. Тем вечером я так и не рассказал о нем отцу и не перезвонил Дэни, я просто был в растерянности, потому что не знал, что с ним надо делать. Я его все перечитывал и перечитывал, даже выбросить хотел, и именно поэтому теперь оно выглядит так, словно я достал его из одного места. Я протянул Джону письмо. — Читай, — почти скомандовал я. — Но… ты же вчера говорил, что не отправлял заявку… О БОЖЕ, ОНИ ПРЕДОСТАВИЛИ ТЕБЕ ПОЛНОЕ СПОРТИВНОЕ ФИНАНСИРОВАНИЕ! — закричал Джон, когда его глаза дошли до тех самых строк. — Заткнись! — прошипел я, хотя никто не обращал на нас внимания. — Габи, это так круто, — продолжал он, но уже тише, почти шепотом. — Но как? Ты же сказал… — Я помню, что я говорил, — раздраженно пробормотал я. — И я сказал вчера правду. Я не отправлял заявку. Это сделал Эдвард. Наверное, было бы разумнее сказать, что за меня сделали это мои родители. Но мне так хотелось выговориться перед кем-то, так что пусть это будет Джон. Он один из немногих, кто действительно меня понимает, хотя я до сих пор не знаю, как это у него получается. — Ты уверен? Ты разговаривал с ним недавно? — Нет, последний раз мы говорили с ним на Хэллоуин, — напомнил ему я, опустив глаза в пол. Мы предпочитали не вспоминать ту ночь, а если случайным образом и заходил об этом разговор, то говорили мы с явной неохотой и старались побыстрее сменить тему. — Но я просто знаю, что это был он. Удивительным образом он умеет подделывать подписи. — Габи, он… — Замолчи, не хочу ничего знать. Хотя именно для этого я и рассказал ему. Чтобы послушать его мысли и чтобы он мне дал какой-то совет, хотя я не знаю, что еще можно сказать в таком случае. — Нет, я все-таки скажу, — запротестовал он. — Я так и не понял, что между вами происходит, но, очевидно, он все еще заботится о тебе. А когда люди вот так, — он помахал письмом, — заботятся о тебе, то они все еще неравнодушны и думают о тебе. Габи, только слепому и глухому будет непонятно, как ты все еще любишь его. Его звонок на Хэллоуин и это письмо доказывают, что он тоже все еще любит тебя. Я сглотнул ком в горле и моргнул пару раз, чтобы предотвратить подступающие слезы. — Я знаю, — прошептал я. — Что он все еще любит меня. Поверь мне, я прекрасно это знаю, но от этого мне не легче. За эти четыре месяца я ни разу не засомневался в его чувствах. Я всегда знал, что этот человек будет любить меня сильнее всех в этом мире. Что ради меня он бы пожертвовал всем имеющимся у него. И он пожертвовал. Он просто выкинул свою счастье и веру в хорошее будущее со мной, лишь бы я оставался жив. Я бы положил весь мир к твоим ногам, Габи. Серьезно, для твоего счастья я сделаю все, что будет в моих силах и даже больше. И именно над этим я работаю прямо сейчас. Да, тебе кажется, что на данный момент я поступаю неправильно и причиняю тебе боль, но только благодаря этому решению однажды ты станешь счастливым. — Он же живет сейчас в Калифорнии, да? — В Лос-Анджелесе, — солгал я. — Может быть, он отправил твои документы и в какой-нибудь университет Калифорнии, а в Вашингтонский просто для подстраховки? — весело поинтересовался Джон. — Было бы классно, если бы мы учились не просто в одном штате, но и в одном университете. Ты, я, мой брат и Рейчел. — Рейчел тоже собирается в Калифорнию? — удивился я. — Да, мы мечтали с ней об этом с седьмого класса. Мы с ней поклялись на мизинчиках, что после школы переедем жить туда, где постоянно светит солнце. Так что, мы бы могли все вместе там учиться. Я лишь усмехнулся на это и ничего не ответил, потому что знал, что в Калифорнии я был бы точно таким же несчастным, как и здесь. Эдварда нет в Лос-Анджелесе и никогда не будет. А счастлив я мог быть только рядом с ним, где-то там запредельно далеко. Или в Париже рядом с Дэни. Только сейчас до меня дошло осознание, что отныне я буду совсем один. Даже Дэни спустя столько лет нашей дружбы собирается переезжать в другую страну, а я останусь здесь. Но ведь от всего этого мы не перестанем быть лучшими друзьями, правда? Разве Эдвард станет любить меня меньше, если будет далеко? Я неприятно поморщился, когда подумал о нем. Ничего страшного, Габи. Маленькими шагами мы будем идти вперед и оставлять Эдварда позади, как приятное воспоминание, которое со временем превратится в давно забытый кошмар.