House Of Memories

Май. Все экзамены были сданы, поэтому теперь оставались только национальные и чертов выпускной, в организации которого пришлось участвовать и мне. Я уже пересмотрел целую кучу безвкусных украшений для спортзала и переслушал пять сотен не менее безвкусных песен. Когда я устал слушать очередную песню, я отправил Оливеру сообщение, что все эти песни ужасны и захлопнул ноутбук. Я тоскливо посмотрел на Томми, что сидел за моим столом и делал домашку. Мне хотелось немного поразвлечься, но вопреки своим желаниям, я лишь печально вздохнул и спустился вниз позвонить Дэни, чтобы не мешать моему парню заниматься. Мы договаривались созвониться по видеосвязи вечером, поболтать немного ни о чем, и каково же было мое удивление, когда я увидел его довольную рожу, а на заднем фоне Кики, которая сидела ко мне спиной. — Мы тут выбираем музыку для финального танца Кики в балетной студии, — сказал мне Дэни, когда заметил мой вопросительный и немного недоумевающий взгляд. — Помнишь ту студию рядом с твоим домом? Кики занималась там, а теперь они делают номера для выпуска. Конечно, я помнил эту студию. До сих пор с ужасом вспоминаю. Если снова окажусь в родном доме в Аризоне, буду это место за километр обходить. Я аж вздрогнул, когда при ее упоминании, у меня перед глазами появился ищейка, окруженный зеркалами. — Вау, как здорово, — пробормотал я. — Извини, я знаю, что это время для нас двоих… Кики обернулась и помахала мне, неловко улыбаясь. — Да, извини, Габи, — сказала она. — Я говорила Дэни, что могу уйти хотя бы в другую комнату, но он настаивал, чтобы я осталась. — Не извиняйся, все хорошо. Несмотря на все протесты Дэни, я знал, насколько он сходит от нее с ума. Последний раз такое увлечение девушкой у него было… никогда. Юна Ким не в счет, это вообще другой уровень. Поэтому ничего страшного я в этом не видел. Это был, вероятно, их последний месяц вместе. В конце мая Дэни, возможно, навсегда покинет Аризону, а в середине лета Кики уедет учиться в Нью-Йорк, который Мунье терпеть не может. Я подозревал, что она была той самой, про которую говорят «единственная», потому что взгляд Дэни так и кричал об этом. — И перед чем стоит выбор? — поинтересовался я, хотя мне было не очень любопытно. Но я знал, что Дэни придет от этого в восторг, да и при Кики мы не сможем ничего нормально обсудить, как бы хорошо я к ней не относился. — Я предлагаю «Лунную сонату», мне кажется, подойдет идеально, — сказал друг. — Но она говорит, что это слишком банально. Мол, выбор музыки у них неограничен, можно выбрать что-нибудь оригинальное и интересное, представляешь? — Какое пренебрежение классической музыкой, Кики, — усмехнулся я. — Ты делаешь ему больно. Кики на это лишь закатила глаза. — Может быть, у тебя есть тогда предложения получше, Габи? — недовольно спросила она. Я задумался, вспоминая все классическое и очень мне интересное. Конечно, прежде всего в голову мне пришла Малагенья, но я не был уверен, что она подойдет для балета. Тем более, это было для меня что-то настолько личное, что хотелось оставить только между мной и Томми, даже если этот финальный танец никак нас касаться не будет. — Это, наверное, слишком банально, но я подумал про Дон Кихота, — задумчиво сказал я первое, что пришло мне в голову после Малагеньи. — Красивая музыка, мне она очень нравится. Теперь закатывал глаза Мунье. — Отвратительно, — ответил он. Кики его стукнула. — Прекрасный балет, — возразила она. — Один из моих любимых, и уж точно лучше, чем то, что ты предложил, так что заткнись. Помимо этой сумасшедшей химии между ними, я видел еще и нарастающее тревожное напряжение, которое мне совсем не нравилось. Что-то еще происходило между ними, но я никак не мог понять, что. Однако это не похоже на обычный спад в отношениях. Дэни очень проницательный, и он был не стал тратить так много времени на расставание. Уж поверьте мне, я хорошо знаю этого придурка. — Или что-то из Шопена? — невзначай предложил я, пытаясь хоть как-то сгладить обстановку, пока эти двое недовольно глядели друг на друга. — У него тоже очень красивая, такая медленная и переливающаяся музыка. Мне кажется, тебе должно подойти. Они даже не замечали меня, словно между ними происходила немая ссора, невольным наблюдателем которой стал я. — Тоже нет, у тебя отвратительный вкус, Свон, — раздраженно пробормотал Мунье, переводя свой взгляд на меня. Это не выглядело как обычная веселая перепалка, которая частенько случалась между нами. — У Шопена все хорошее, — недовольно сказала Кики и отвернулась. — Если это опять как-то связано с твоим фигурным катанием*, то это ты просто отвратителен, Дэни. Мы замолчали. Дэни тоже отвернулся, а я просто смотрел на них. У меня появилось дикое желание вырубить связь, но я ничего не делал, желая узнать, что, черт возьми, происходит. — Да, извинись за Шопена и Дон Кихота, они такого не заслужили, — усмехнулся я, надеясь хоть как-то разрядить обстановку. Но все стало только хуже. — Ой, а почему бы вам двоим просто не пойти тогда нахуй? — разозлился на пустом месте Дэни, а мы с Кики удивленно посмотрели на него. — Ладно, хрен с вами! Потом поговорим, Габи, — сказал он и отключился до того, как я успел среагировать. Я еще какое-то время в шоке смотрел на выключенный экран, пытаясь понять, что за чертовщина сейчас была. Тяжело понимать Дэни и помогать ему решать проблемы, когда он так далеко и не хочет идти на контакт. Но я хорошо понимал одно: Дэни закрылся в себе. Он хочет показать, что с ним все в порядке, но это не так. Через пять минут мне пришло сообщение: «Извини, что был таким мудаком. Просто… ненавижу ебаный Нью-Йорк, ты даже представить себе не можешь. Обсудим это как-нибудь потом. P.S. Но за Шопена и Дон Кихота извиняться я не буду, даже если это будет твоя предсмертная просьба.» Тут до меня дошло. Все-таки Дэни влюблен в Кики так сильно, что даже ему тяжело смириться с расставанием. Может быть, он сам не понимает своего всплеска раздражения и гнева, но эмоции говорят за него. И неосознанно он намекает мне на это. А, значит, еще не все потеряно. — Тупица, — громко цыкнул я, потому что Мунье просто не мог принять свои чувства. Ох уж эта его дебильная роль «я непробиваемый на чувства мудак». А в этот момент на кухню вошел Томми. — Кто тупица? — растерянно спросил он. — Ох, не бери в голову, — отмахнулся я. — Ты даже не представляешь, как я рад, что мы идем в один университет. У Дэни есть желание стать Великим в архитектуре, но сейчас он борется немного с другими желаниями, иметь которые он не хочет. Желаниями любить и быть рядом. *отсылка к произвольной программе Алины Загитовой «Дон Кихот» Людвига Минкуса и к короткой программе Евгении Медведевой «Ноктюрн №20» Фредерика Шопена в сезоне 2017/2018. Ну, вы знаете, те самые «русские выскочки» ХХХ В середине мая нам предстояла поездка в Нью-Йорк на целых две недели, отчего вся команда светилась от счастья. Однако радостное выражение быстро спадало с лица, когда я напоминал о цели нашего приезда. — Габи, ты такой зануда, — фыркнул Майкл. — Я вот никогда не был в Большом Яблоке и вряд ли после этого когда-нибудь смогу побывать там снова. Это ты у нас много путешествовал. — Неправда, я был в Нью-Йорке всего пару раз из-за игр моего отчима, — не согласился я. — И я бывал там всего по три дня, даже посмотреть ничего толком не успел. Вот Дэни бы расписал все минусы Нью-Йорка и добавил бы, что о плюсах и речи идти не может, потому что у такого города их просто нет. Особенно сейчас, если завести разговор о Нью-Йорке, я думаю, ничего позитивного мы бы не услышали. С того дня мы так и не поговорили нормально, но наша встреча в Сиэтле в конце мая была все еще в силе. Возможно, когда мы встретимся, у нас получится поговорить и помочь друг другу. Хотя сейчас у меня был тот период времени, когда мне не нужна была помощь. Каждая моя улыбка была искренней, а каждый взгляд на лице настоящим. Последний раз так хорошо я себя чувствовал в прошлом году, когда никаких проблем не было. Их и сейчас нет, но почему-то это меня и напрягает. Слишком все хорошо, чтобы быть правдой. Я тряхнул головой. Все просто отлично. — Сосредоточьтесь, парни, — попросил я. — Мы не для развлечений в ебаном Нью-Йорке так долго к этому шли. Так что идите домой и хорошенько выспитесь перед завтрашним перелетом… Или нет. Можете всю ночь просидеть перед компьютером или пойти с девушкой на свидание. Выспитесь завтра в самолете, ничего страшного. Главное, автобус не проспите. Я их всех отпустил, присел на лавочку, дожидаясь, когда Томми выйдет из душа. — Какой ты сегодня добренький, — с улыбкой сказал он, входя в раздевалку в одном полотенце, что было повязано вокруг его бедер. Слишком низко оно сидело, к слову говоря. — Не могу же я сам пойти на свидание, а других отправить спать. Он непонимающе уставился на меня. — Свидание? — Ты, я и пицца в моей постели, — предложил я, наблюдая за тем, как он одевается. Секс в раздевалке, конечно, вещь очень любопытная, но я знал, что он не пойдет на это, поэтому даже предлагать не стал. — Может быть, что-нибудь из фильмов Стивена Спилберга. — По правде говоря, я не хочу сегодня, слишком устал, — ответил он, отворачиваясь лицом к шкафчику. — Сегодня ты был просто в ударе, так что я лучше пойду к себе домой и высплюсь. Я старался не выдавать своего удивления, хоть он и стоял ко мне спиной. Я даже и представить себе не мог, что он откажется. — Окей, — в конце концов, сказал я. — Тогда до завтра. Я наклонился и притянул его в глубокий поцелуй. Просто чтобы проверить, что между нами ничего не изменилось, хоть я и понимал, что так неправильно с моей стороны. Но по-другому я не мог. Ничего не изменилось. Все так же хорошо и замечательно, словно это был первый раз. Словно этот удивительный парень принадлежит только мне. — Люблю тебя, — сказал он. Я потрепал его мокрые волосы, улыбнувшись. — Я тоже. ХХХ — Поверить не могу, что ты увидишь Нью-Йорк, — сказала Тереза, когда мы сидели на заднем дворе моего дома и курили. Было ужасно жарко для Форкса, но не такая жара, как бывает, например, во Флориде. Однако местные жители от непривычки просто умирали. — И что ты в середине лета уедешь в Сиэтл. — В Нью-Йорке нет ничего такого, — в сотый раз за день сказал я. — Просто город, где слишком много людей. То же самое можно сказать и про Сиэтл. Сиэтл, Нью-Йорк, Лос-Анджелес… Большие города – не залог успешного будущего. Мы замолчали. Тереза рассматривала свои руки, я смотрел на лес. С того утра, когда меня бросил Эдвард, я больше не гулял там, да и не видел в этом никакого смысла. Но сейчас я смотрел на него и представлял, как же там, черт возьми, красиво сейчас. — Ты ненавидишь большие города из-за Эдварда, — пришла к очень странному выводу она. Я непонимающе на нее посмотрел. — Извини? — Эдвард уехал жить в Лос-Анджелес, разве нет? — переспросила она. — Да, но я не ненавижу Лос-Анджелес и всю Калифорнию из-за этого, глупышка, — усмехнулся я. — А я ненавижу, — тихо произнесла она. Она опустила голову, а я придвинулся ближе, обнимая ее за плечи. Это был первый раз за долгое время, когда она выглядела такой подавленной. — Помнишь, прошлым летом ты сказал мне, что будешь бороться за Эдварда, а на следующий день вы расстались? — Ох, милая, я не совсем это имел в виду, — с сожалением сказал я. Ей хотелось, чтобы я дал ей зеленый свет на примирение с Рейчел. Она хотела, чтобы я выразил свою поддержку в этом плане, но я не уверен, что могу. Что это будет правильно с моей стороны. — Я говорил про то, что если весь мир будет против меня и Эдварда, то я не отступлюсь. Сложно бороться со всем миром, когда Эдвард и стал тем самым миром, понимаешь? Когда он сам не хотел или не мог бороться. Это не работает только в одну сторону. Над этим должны работать двое. — И если Рейчел не хочет бороться… — То ты без нее не изменишь этот мир в том самом смысле, о котором мы говорим, — продолжил я. — Он просто рухнет, и станет только хуже. ХХХ Решение приехать сюда казалось мне слишком спонтанным. Наверное, мне стоило лечь спать, чтобы набраться сил перед завтрашним днем, но что-то неведомое мне звало меня сюда. Возможно, мне надо было в другой день привести сюда Томми, чтобы он тоже насладился этой красотой. Но это был бы плевок в мое прошлое, самое настоящая издевка моему прошлому «я», которому было тяжело, и моим прошлым отношениям, которыми, вы и так знаете, я все еще дорожил. В это время года поляна была все такой же прекрасной. Поздней весной было свое какое-то особое настроение, которое наполняло это место. Я просто вспоминаю, как мы с Эдвардом приходили сюда делать уроки, ужинать тоже могли здесь, если догадывались прихватить с собой для меня еду. Просто наслаждались друг другом. Если я приду сюда летом, атмосфера здесь будет совсем другая. Не будет школьных воспоминаний, а просто бесконечные летние дни в этом месте. Скучаю ли я до сих пор по тому времени? Ответ очевиден. Каким бы счастливым не был я, эта боль всегда будет внутри меня. Не та боль, что мешает жить, а та ноющая, ностальгирующая боль. Просто боль от того, как хорошо было тогда и как тяжело было после. — Надеюсь, это решение обезопасило и тебя, — сказал я, смотря на удивительно яркое солнце, но на самом деле словно в пустоту глядел. Именно этим и должен стать со временем для меня Эдвард. Пустотой. Человеком, которого больно вспоминать, но я иногда делаю это просто потому, что он был огромной частью моей жизни. Как я вспоминаю многих своих бывших девушек, с теплотой на душе и без сожалений. Но я был не настолько наивным дураком. Я прекрасно понимал, что буду жить с сожалением до конца своих дней, вспоминать об этом так, словно виноват был я. Вот что ты делаешь со мной, Эдвард. Заставляешь вспоминать о тебе каждый ебаный раз, думать, что у меня был шанс исправить все это дерьмо, хотя не я был причиной всего этого. Я хотел лишь любить тебя. В итоге ты заставил меня еще и ненавидеть. — Пиздец, — пробормотал я, доставая очередную сигарету. Мне захотелось напиться, но я держался как мог. Я понимал, что подведу прежде всего себя, а не Томми или всю команду, если достану бутылку водки из под кровати, которую я спрятал несколько месяцев назад. Неужели так будет всегда? Я буду счастлив в какой-то момент, но стоит случиться какому-то разладу в личной жизни (хотя мы с Томми и не ссорились, даже намека не было), и я буду вести себя как депрессивная девчонка? И после этого я еще могу назвать Дэни королевой драмы. Ну что за ебаный стыд. ХХХ Долбанный Нью-Йорк. Второе место. Три очка разницы. Меня так потряхивало, что это состояние сложно описать словами. Когда отдаешься чему-то так сильно, когда эта цель и желание стоят на первом месте, тяжело оставаться в здравом уме. Особенно, когда все идет прахом. Я еще сильнее сжал руку Томми, но успокоиться это мне как-то не помогло. Ближе к ночи мы улизнули из отеля, чтобы открыть город не просто с другой стороны, а в первую очередь друг для друга. Но после матча мне тяжело было смотреть на город, теперь я понимал, почему Дэни так его ненавидит. Нью-Йорк не просто город возможностей, где могут сбываться самые заветные желания. Но и город разочарования, где ты теряешь не только веру в себя, но и в принципе становишься сам потерянным. Томми успокаивающе погладил меня по тыльной стороне ладони. И вот от этого прикосновения мне действительно стало немного легче. — Ты не проиграл, Габи, — сказал он мне. Я лишь фыркнул. Я его слышал словно сквозь воду. А водой были те самые нагнетающие мысли о том, что я не просто проиграл, но и облажался. Я хотел первенства так сильно, что теперь для меня второе место было полным провалом. Ощущение, словно я проиграл не последний матч в сезоне, а что-то более важное в своей жизни. — Почему же мне тогда кажется, что я проиграл целую жизнь? — невесело усмехнулся я. Томми закатил глаза. Он-то не выглядел расстроенным. Наоборот, он мне ободряюще улыбался после матча, словно ничего не произошло. Он даже подбодрил парней вместо меня в раздевалке. — О, не драматизируй, придурок, — сказал Уильямс. — Это всего лишь матч. — Это всего лишь первенство страны, — не согласился с ним я. — Будут и другие матчи, — продолжал он. — В следующем году ты выйдешь на новый уровень. И сможешь доказать всему миру, что ты достоин этого первенства, но уже среди университетов. Только если ты этого захочешь. По-настоящему захочешь. — Я хочу, — уверенно сказал я. И после этих слов я как будто по-другому посмотрел на всю ситуацию. Я так стремился уйти подальше от футбола в своей жизни, что даже не заметил, как стал близок к нему как никогда. Я уже давно ничего не хотел так сильно, как выиграть этот долбанный кубок страны, что готов стремиться к нему и в следующем году. Возможно, это и не совсем правильная мотивация. Ведь правильно любить что-то всем сердцем и отдавать этому всю душу, потому что ты любишь это. Я же готов отдать эту самую душу холодному титулу. Но, знаете, пока что это единственное, что у меня есть. Мне не привыкать отдавать всего себя чему-то холодному и, казалось бы, на первый взгляд, бездушному. Эдвард не захотел брать мою душу, этот титул тоже. Но если с Эдвардом покончено уже раз и навсегда, то первенства страны я буду добиваться. Пока оно мне нужно, пока мне так хочется его, я буду пытаться. Я посмотрел на многолюдный Таймс Сквер. Даже в такое позднее время люди продолжают идти, не теряя надежды добиться чего-то большего. Казалось бы, они так устают от своей работы и этого безумного города, но продолжают идти дальше. Я улыбнулся, смотря на это безумие. — Удивительный город, не правда ли? — спросил я у Томми, на секунду забыв, о чем мы говорили до этого. Все-таки уход Эдварда чему-то меня научил. Я понял, что мне все еще есть, к чему стремиться. Он научил меня, что даже без него я умею двигаться дальше, что я могу жить. Рядом с Томми я действительно чувствовал себя как никогда счастливым. Но только сейчас, посмотрев широко раскрытыми глазами на этот город, я понял, что это самое счастье зависит только от меня. Мое собственное будущее зависит только от того, как я могу справиться со всеми своими проблемами и идти дальше. Так же, как и завтрашний день всех этих спешащих в неизвестность людей. — Немного абсурдный, но прекрасный, — отозвался Томми, тоже улыбаясь рядом со мной и сильнее сжимая мою руку. — Прекрасный и абсурдный, да, — повторил я. В этот момент, пытаясь отдалить Эдварда все дальше от своей жизни, я даже не осознавал, насколько он был близок в данную секунду. ХХХ После удивительного города меня ждала не очень-то удивительная жизнь. Тем не менее, вставая на следующее утро и кидая прощальный взгляд на Нью-Йорк, я чувствовал легкость у себя в груди. Парни были расстроены не меньше моего, но заметив улыбку на моем лице в то утро, они, казалось бы, немного расслабились и уже не выглядели настолько поникшими и разочарованными. — Не напиться в Нью-Йорке – это кощунство, — сказал мне Майкл, когда я заявил, что алкоголь доставать я нигде не собираюсь. — Но вот тогда иди и сам ищи себе водку, Майки, — закатил глаза я. — Тем более, до вылета у нас осталось пять часов. Вчера об этом нужно было думать. — Устроим небольшую вечеринку, когда вернемся? — предложил Вебер невзначай. — Да, через пару недель выпускной, и мы и так напьемся как свиньи, но почему нет? Это была лучшая альтернатива, принять которую парни не могли. По возвращении в Форкс отец лишь поздравил меня, отчего я только понял, что мне нечего расстраиваться. Тем более, еще осенью я ему говорил, что было бы неплохо выиграть кубок штата, а я в итоге вывел команду в финал национального этапа. Мама тоже меня поздравила, а потом позвонил Дэни. С ним мне было страшно об этом разговаривать, ведь он так надеялся на мою победу. — Придурок, — фыркнул он мне в трубку. — Когда последний раз наша команда в Аризоне занимала второе место по стране? Если ты не помнишь, в позапрошлом году мы вообще заняли пятое место, вышли лишь в полуфинал. Про прошлый год я даже говорить ничего не буду. Ты молодец, Габи. Для меня ты все равно первый. И это, наверное, были самые важные и ценные слова, из-за которых я окончательно перестал сомневаться. В школе тоже на удивление все было гладко. Ребята нас поздравляли, мы им улыбались и обещали, что в следующем году ребята помладше сотрут всех в порошок, и просто радовались последним двум неделям школьной жизни. — Я не буду выдвигать свою кандидатуру на ебаного короля выпускного бала, — проворчал я во время обеда. Атмосфера в эти дни была какая-то праздничная. С нотками печали и грусти, но все же праздничная. ЛГБТ-комитет, который со временем каким-то чудом превратился в студенческий совет, составлял тематические дни на последнюю школьную неделю для выпускников. Ко мне постоянно кто-то подходил, чтобы я расписался в школьном альбоме, да и я постоянно таскал его с собой и донимал своих друзей. — Не ворчи, придурок, а лучше посмотри, что я написала, — сказала Рейчел, протягивая мне выпускной альбом. Я взял свой альбом и открыл последнюю страницу, где и писала девушка. «Мне так жаль, что ты переехал к нам так поздно. Для меня было радостью учиться с тобой на одном потоке и сидеть во время обеда за одним столиком весь этот год. Спасибо, что поддерживал меня, когда мне было тяжело. Спасибо, что делал это, даже когда я не хотела принимать твою помощь. Буду скучать и надеяться, что ты когда-нибудь приедешь к нам в Калифорнию. Я надеюсь, что у тебя все будет хорошо. Помни свои собственные слова: легче станет только тогда, когда ты сам позволишь, чтобы стало легче. С любовью, Рейчел Ривера». Я так много хотел сказать Рейчел, но понимал, насколько о некоторых вещах будет неуместно говорить в кругу остальных наших друзей, поэтому я просто сказал: — Я тоже буду по тебе скучать. Спасибо. Я постарался говорить их так, чтобы она поняла. Поняла, насколько я благодарен ей, что у меня есть такая прекрасная подруга, которая однажды спасла мне жизнь. Поняла, как я горжусь ей, что она умеет переступить через все дерьмо и идти дальше. — Но нам нужен король бала, — не согласилась Кейтлин. — А ты прям человек года, Габи, лучше тебя кандидатуры не найти. Тем более, в этом году нужно выбрать аж двух человек и одну пару, поэтому не усложняй нам и без того тяжелую задачу. — Да ладно вам, — отмахнулся я. — В группе поддержки есть Карен и Джесс, которые могут выдвинуть себя на парную кандидатуру. А на короля и королеву, я уверен, вы кого-нибудь найдете. — Карен и Джесс больше не встречаются, — не без сожалений сказала Кейтлин. — Ой, да плевать, — ответил я. — В школе много парочек, помимо них, которые захотят этот бесполезный титул, но не мы с Томми, поэтому даже не смейте записывать нас, и это я говорю именно тебе, Кейтлин Стэнли! Ребята засмеялись, а Кейтлин закатила глаза. — Какой ты зануда, Габи, — фыркнула она. — Извини, дорогая. Может, мы лучше проголосуем за тебя? — предложил я. — Может, ты лучше расскажешь, что ждет нас на последней тематической неделе, чтобы мы были готовы? — поинтересовался Джон. — Нет, Габи, не смей… — пытался остановить меня Томми, потому что, вообще-то, это был секрет комитета. Но я не клялся, что сохраню его. — Конечно, — сказал я, несмотря на возражения Томми. — Только никому не рассказывайте! Томми как всегда смотрел на меня, как на придурка, однако снисходительная улыбка играла на его лице. ХХХ Двадцатое мая. В утро понедельника, который открывал последнюю учебную неделю и тематические дни в школе, я открыл глаза и увидел перед собой Томми, который уже не спал. Было около шести утра, но никто из нас нормально спать не мог. Все мы были в предвкушении перед последними школьными днями и выпускным балом. За ужином с моим отцом мы с Томми только и говорили о первом дне недели и что же комитет подготовил для всех. — Доброе утро, — сказал он мне, мягко улыбаясь. — Доброе, — ответил я. Я смотрел на его лицо, освещенное лучами утреннего солнца. Томми был теплым и мягким, поэтому я только теснее прижался к нему. — У меня есть предложение, — начал я. — Если это предложение руки и сердца, то вынужден отказаться, — засмеялся Уильямс. — Нам всего по девятнадцать, да и мои родители не очень нас поймут. — Придурок, — пробормотал я ему в шею, а потом отстранился, чтобы посмотреть в глаза. — После выпускного я на несколько дней уезжаю в Сиэтл. Дэни приезжает, так что мы решили не упускать такую возможность, мы не виделись аж с Рождества. Но я бы очень хотел, чтобы ты поехал со мной. Томми удивленно вскинул брови. — Ты уверен? — переспросил он. — Это же твое и без того редкое время с лучшим другом… — Да, это будет здорово, — ответил я. — Мне бы очень хотелось вас познакомить. Потому что неизвестно, когда он в следующий раз вернется в Штаты. Сразу после Сиэтла он летит в Корею, а уже оттуда во Францию как минимум до Рождества, — не без сожалений сказал я. И что-то мне подсказывало, что на Рождество я тоже его не увижу. Я знал, что он не любит Париж так же сильно, как и Нью-Йорк, но у меня есть ощущение, что в этот раз его родная страна придется ему по душе. Как бы горько мне не было осознавать это, я был рад за него. Мне было неважно, насколько далеко он находится от Америки и меня самого, я просто хотел, чтобы человек, который так много сделал для меня, был счастлив. Я ужасно скучаю по нему с того самого дня, как переехал сюда, потому что это был конец целой эпохи, которую мы уже никогда не сможем вернуть, к сожалению. Но мы должны двигаться дальше, сохраняя эту дружбу и связь между нами на таком большом расстоянии. И я правда надеюсь, что у нас получится это. — Хорошо, — согласился Томми, поцеловав меня в щеку. — Я поеду с тобой. Но ты сейчас должен встать и дописать пожелание для Рейчел в ее альбоме. Вчера я так и не смог придумать подходящих слов для Рейчел, поэтому решил оставить ее альбом на утро. Томми что-то искал в моем ноутбуке, а я сел за стол дописывать альбом. Я задумался над тем, что бы я действительно хотел сказать. Мне не хотелось писать типичное «буду скучать» или нечто в таком духе. Рейчел, несмотря на свою дерзость и резкость, многое для меня сделала. И вся эта ситуация с Терезой… она меня напрягает. «Я тоже был рад учиться с тобой. Спасибо, что ты в тяжелую минуту всегда была рядом, я ценю это. Я искренне желаю тебе всего самого лучшего. Надеюсь, ты найдешь того самого человека, который будет напоминать тебе, что твое будущее только в твоих руках. Если тебе это будет нужно, конечно.» Я на секунду задумался над последним предложением. Не знаю, стоило ли мне его писать или нет, но я решил рискнуть. В конце концов, это же просто слова, да и Рейчел вряд ли к ним прислушается. «Я хочу, чтобы ты тоже кое-что помнила: расстояние – это проблема для отношений всегда. Но не проблема для настоящей любви. С любовью, Габриэль Свон». — Я готов, — сказал я Томми, захлопнув альбом. — Готов к первому тематическому дню? ХХХ Открытие последней недели было в каком-то смысле радостным событием. Мы нарядились в костюмы наших любимых персонажей из фильма и ходили так по школе, забив на уроке. Все равно учителя все понимали и даже не препятствовали тому, чтобы мы сидели в классе. — Это почти как Хэллоуин, — весело сказал Майкл, у которого костюм сегодня был даже лучше, чем в ночь всех святых. Его Джокер получился весьма зрелищным, словно он только-только приехал со съемочной площадки. — Ага, только в мае и без конфет, — отозвался Джон, который где-то достал желтый костюм и нацепил на голову светлый парик, а в руках у него были игрушечные мечи. Тарантино после такого просто обязан переснять «Убить Билла», а главную роль отдать Джону Веберу. — Знаешь, Габи, после Хэллоуина, я твоему костюму даже не удивлен. Я закатил глаза и отвернулся. Со стороны можно подумать, что я смущаюсь, но на самом деле я был в восторге от своего костюма. Так как Томми ужасно обожает Гарри Поттера, а у меня особых предпочтений в костюме не было, мы быстро решили этот вопрос. Парные костюмы – это классно, поэтому у него был костюм Рона Уизли, а я… Да, я был Гермионой. Не совсем мне подходит, ведь Гермиона была умной девочкой, а я не очень, но сделаем вид, словно все в порядке. — У меня шикарный костюм, — возразил я. — Никто и не спорит, — усмехнулся Джон. — Предлагаю сегодня так пойти на вечеринку, будет же здорово. И на вечеринку мы пошли действительно так. Не все, конечно, но многие из нас решили не переодеваться. Вечеринка устраивалась в доме Веберов в честь второго места на национальном этапе. Мы так и не поняли, в честь поражения или некой победы для команды, но решили много об этом не задумываться. Я сразу сказал парням, что здесь нет причин для расстройства, тем более, и без этого титула многих из нас приняли в университет. Я танцевал под какую-то тупую музыку рядом с Томми в гостиной, держа в руках стакан с водкой и соком. Давно я так не напивался, но сегодня решил позволить себе это. В конце концов, в этот раз я напивался не потому, что мне плохо, а просто так. Это было приятное чувство, когда ничто не тяготит душу, а опьянение ощущается как нечто легкое и свободное. Я засмеялся. — Я выйду на воздух, мне надо немного подышать, — громко сказал я Томми, пытаясь перекричать громкую музыку. — Сигаретным воздухом подышать, болван? — поинтересовался недовольно Уильямс. Я его коротко поцеловал в губы, надеясь, что так он будет меньше обижаться. — Я люблю тебя, — прошептал я. Он наверняка этого не услышал, но он все равно понял, что я ему сказал. Это заставило его улыбнуться. — Я тебя тоже, — сказал он. — Возвращайся скорее. А то кто знает, как быстро я могу заскучать и уехать с каким-нибудь красавчиком с этой вечеринки. Я лишь фыркнул. — Красавчиком? — насмешливо переспросил я. — Тебе придется одному уехать, потому что среди этих пьяных парней, красавчик здесь только ты. — Вали уже, — закатил глаза он, толкнув меня к выходу. Я вышел на улицу как раз в тот момент, когда в доме начала играть какая-то совсем заезженная попса. Я отошел подальше от дома, облокотившись на чью-то машину, и закурил. Я смотрел на переполненный дом, из которого грохотала музыка, и понимал, что это еще не конец. Я с легкостью отпускаю школьную жизнь, оставляю ее где-то позади себя, а вместе с ней и все свои проблемы, что преследовали меня так долго. А что ждет меня впереди? Новые проблемы, конечно же. Такие же вечеринки, но с другими людьми, поэтому мне нечего грустить. Университетская жизнь будет интересной. Ничуть не хуже школьной, даже, наверное, лучше. Я лишь надеюсь, что меня больше не будет преследовать все то дерьмо, с которым пришлось столкнуться в выпускном классе. Мои размышления прервал какой-то странный звук. Я обошел машину, потому что прекрасно понимал, что происходит, и решил, что, возможно, человеку понадобится моя помощь. — Шестнадцать лет, а ума нет, — усмехнулся я, продолжая курить. — Ну кто пьет чертову водку в таких количествах? Оливер ничего не сказал, продолжая блевать. Бедный ребенок. — Пойдем к моей машине, — сказал я, когда, кажется, ему стало легче. — У меня там есть бутылка воды. Оливер выглядел весьма смущенно, поэтому я обнадеживающе улыбнулся, надеясь его подбодрить. Я подхватил водку, которая валялась около него, и помог парню дойти до моего пикапа. Я усадил его на капот своей машины и дал плед, которым укрыл Томми в ту ночь. — Тебе не стоило так много пить, Оливер, — сказал я, протягивая ему бутылку воды. — Ой, не тебе это говорить, Свон, — съязвил он. — Все знают, как ты не расставался с подобными вечеринками в прошлом году. Мне хотелось на такое закатить глаза. Вот же глупец. Перед ним живой пример, а он даже видеть ничего не хочет. Но он просто до конца не понимает или не хочет понимать, к чему это может привести. — Да, именно поэтому мне об этом говорить, — продолжил я. — Ты даже не представляешь, что такое алкогольное отравление, не так ли? — Я кое-что знаю об этом… — Но недостаточно, не правда ли? — поинтересовался я. — Поверь мне, до такого состояния лучше не доходить. — Но ты был в этом состоянии? — спросил Оливер, смотря на меня любопытными глазами. Это не то, о чем бы я хотел говорить с кем бы то ни было. Такие вещи не хочется вспоминать, да и Оливер мне никто, чтобы я ему помогал. Однако я чувствовал, что должен помочь ему. — Мне повезло, что рядом со мной оказались друзья, которые были достаточно умны, чтобы спасти меня, — объяснял я. — И которые в любую минуту были готовы позвонить в скорую помощь, хотя понимали, что им всем достанется, если это дерьмо всплывет наружу. Просто подумай, что будет со всеми ними, — я кивнул в сторону дома. — Если ты здесь подохнешь потому, что не рассчитал дозу алкоголя. Мы замолчали. Он медленно пил воду и наверняка думал над моими словами, а я смотрел куда-то в землю, думая над тем, насколько жизнь жестока, раз все мы проходим не просто через ужасные вещи, а через самих себя. Подростковый возраст – это когда, чаще всего, ты сам создаешь себе проблемы, а потом ищешь самый дерьмовый выход из всех возможных. Господи, как я рад, что с каждым днем все дальше и дальше ухожу от всего этого и что я просто взрослею. — Давай сюда, — сказал я, забирая пустую бутылку от воды. Когда он отдавал мне ее, я заметил кое-что очень странное на его запястьях. Кое-что, отчего меня начало потряхивать. — Что это? — поинтересовался я, хватая его за руку. В темноте было плохо видно, но я отчетливо понимал, что это не краска. Это огромные темно-фиолетовые пятна. Возможно, я ошибся. Оливер не придумывал себе проблемы, как типичный подросток. Они сами нашли его, не давая ему выхода. Он быстро выдернул руку. — Это не твое дело, — холодно сказал Оливер. Он натянул свитер, скрывая все свои отметины. — У тебя будет еще бутылка воды? Я отрешенно кивнул. У меня столько мыслей пронеслось в голове, пока я шел к кузову шевроле. Один вариант был хуже другого, но я не хотел останавливаться ни на одном из них. Почему меня так волнует это? Мы с ним даже не друзья, да и я вряд ли смогу ему помочь чем-то. Через неделю я заканчиваю школу, а потом вообще уезжаю из города. Мне ни к чему этот лишний геморрой. Но ответ был как никогда прост. Оливер просто ребенок, который нуждается в помощи. Каждому из нас нужна помощь, будь это выдуманные подростковые проблемы или реальные. Все они серьезные, и с этим нужно что-то делать. Если я в это не вмешаюсь, то кто? За этими размышлениями я даже не услышал, как к машине кто-то подошел. — Хей, Свон! — позвал меня Оливер. Я обернулся и увидел рядом с Оливером какого-то парня, было темно, да и я видел его впервые, чтобы с первой же секунды узнать его. — Этот парень ищет Томми, — сказал мне Оливер. — Томми в доме, в гостиной, — на автомате сказал я. Я был настолько не в себе из-за Оливера, что даже подумать над этим всем не успел. Но я узнал его. Я столько раз видел его фотографии в доме Томми, столько раз смотрел на них, что не узнать его было невозможно. Его темные волосы и такие же темные глаза, эта прямая спина и поднятая голова, которые так и кричали о его уверенности… да, я бы в любом случае узнал этого парня. — Разве это не Аарон Батлер, бывший твоего парня? — поинтересовался у меня Оливер, пока мы наблюдали за тем, как Аарон отдаляется от нас. Я взял в руки ту бутылку водки, которую ранее отобрал у Оливера. — Да, это именно он, — сказал я, делая большой глоток обжигающей жидкости.