House Of Memories

Пахло дождем. Я вздохнул глубже, наслаждаясь этим запахом. Я так давно не чувствовал чего-то подобного, что не мог не остановиться, чтобы насладиться этим моментом. Хотя я живу в Форксе, где дождь бывает чаще, чем я моргаю, однако я никогда должным образом не обращал на него внимание. Но цветы умирали, впрочем, как и всегда в моих снах. Была осень, они медленно угасали, убиваемые холодом. Я с жалостью смотрел на них, но на деле жалости и не чувствуя. Была какая-то странная пустота внутри меня, словно моя душа потеряла интерес ко всему живому или окружающему меня. Словно души у меня и не было. Я уже упоминал, что живу в ебаном Форксе? Да, но почему такое ощущение, словно я лет двести не видел этих мест? Так странно. — Очень странно, — услышал я голос со стороны. — Да, это дерьмо по-другому назвать нельзя. Но приятно снова за столько лет оказаться в родных местах. Я думал, что буду чувствовать себя крайне хреново, если снова окажусь здесь, однако… все оказалось не так плохо, как я ожидал. Очень даже хорошо. Я обернулся и увидел… себя. Знаете, мне снились разные сны, но что-то подобное я вижу впервые. Я, который другой я, смотрел на меня своими красными глазами, а его бледная, словно мрамор, кожа бросалась мне в глаза. Не могу сказать, сколько мне лет, но точно старше девятнадцати. Но это не важно. По этому взгляду было видно, что живу я на этой земле больше, чем обычный человек. — Ты… ты… — заговорил я на автомате, хотя в моей голове было пусто. — Да-да, я – это ты, а ты – это я, — сказал он, закатывая глаза, словно был утомлен этим разговором, хотя он еще не начался. — Можем даже не тратить время на эту тупую чепуху. — Что ж, да, нам не надо тратить время на выяснение, таким же мудаком ты остался или хоть немного изменился, — в ответ проворчал я. — Спасибо, что сразу показал мне это. Он улыбнулся. Так снисходительно, словно с маленьким ребенком разговаривал. Наверное, я действительно был для него маленьким и глупым ребенком, который ничего не понимает в жизни. Хотя мне казалось, что я прошел уже через многое, чтобы самому смотреть на более молодых ребят, как на детский сад. Однако после этого холодного и крайне жестокого взгляда я понимал, что рядом с ним я действительно ребенок. Казалось, что мои проблемы даже рядом не стоят с его дерьмом, а ведь я совсем не знаю, через что ему пришлось пройти. — Ох, я так скучаю по этому темпераменту, — сказал он. Так спокойно и безразлично, словно он сказал эти слова просто потому, что должен был хоть что-то сказать, а не просто игнорировать меня. — Это сон или очередное перемещение во времени? — наконец поинтересовался я, заглядывая в эти пугающие глаза. Он пожал плечами. — Кто знает. В любом случае, несмотря на то, что он был как две капли воды похож на меня, только старше, это был не я. Эти глаза, которые пугали больше не из-за своего цвета, сколько из-за взгляда. Этот взгляд настоящего безумца и психа. Это нечто большее, чем психически нездоровый взгляд Холланда или просто безумие Аро. Слияние хаоса и спокойствия, которые борются между собой. Борются, но они каждую минуту под контролем. Этот человек, хотя он скорее вампир – сила, сочетающая в себе власть, безумие и контроль. — И что, никаких наставлений? — осторожно поинтересовался я. — Потому что, судя по твоему виду, наставления в будущем мне понадобятся. — Я вроде как не говорил, что я – твое будущее, — выплюнул он, наклонив голову набок. Смотрел как на кусок дерьма или пустое место, ну правда. — Надейся, чтобы я не был твоим будущим. Вот мое наставление. В его голосе и глазах было столько безразличия, однако я все равно заметил нотки беспокойства в его словах. — Что с тобой случилось? — Это не важно, — устало сказал он. — Просто… получил право быть жестоким. Потерял право на любовь и нормальную жизнь, да, это определенно минус, зато я теперь могу быть психом почти на законных основаниях. Не то чтобы я хотел этого для нас, но… все могло быть намного хуже. — Все равно звучит не очень, — поморщился я. Он усмехнулся. Усмехнулся так, как это делают настоящие мудаки перед тем, как сделать что-то очень плохое или просто нечто безумное. Мне аж не по себе стало. — Какие бы наставления я тебе не давал, ничего из этого тебе не поможет, — фыркнул старший и более пугающий «я». — Просто запомни, Габи, к большому сожалению, ты не сможешь помочь самому себе. Он сложил руки на груди, словно обычный человек, которому вдруг стало холодно, и переведя взгляд в сторону лесов, посмотрел на умирающие цветы. Даже на его лице, наконец, отразилась первая искренняя эмоция – грусть. — О, ну спасибо, мудила. Мне бы следовало придержать язык за зубами, потому что этот чувак правда не был мной. И мало ли что у него было на уме. Он точно не был нормальным. Но я не мог отделаться от чувства, что он ничего сделать мне не может. — Не хотел тебя огорчать лишний раз, — вздохнул он. — Уверен, тебе и без этого проблем хватает. Хотя всегда есть шанс, но проебывать его наша основная черта, не так ли? Кстати, сколько тебе сейчас лет? — Девятнадцать, — ответил я. — Девятнадцать, да, мой самый херовый возраст, я помню, — без удовольствия вспомнил он. — Хотел бы я вернуться в этот возраст. Было дерьмово, я знаю, но… у меня была возможность пьянеть. Сейчас же мне приходится постоянно переживать буквально все на свете на трезвую голову. Я не лукавил, когда говорил, чтобы ты надеялся, что я не стану твоим будущем. Потому что да, было хорошо время от времени, но катастрофы случаются все равно. — И что мне делать? Он посмотрел на меня, как на умалишенного. — Что? Ничего, — фыркнул он. — Пока тебе надо только спасти Томми. — Томми? Он подошел ко мне ближе и положил свои руки мне на плечи, больно сжимая их. Я уже сомневался, что это сон, потому что боль была реальная. — Томми не заслуживает умереть, Габи, — твердо сказал он. Он смотрел на меня так, как… смотрела на меня Ренесми в ту нашу единственную встречу. — Так что сделай все возможное, чтобы спасти его. — Все еще не понимаю, о чем ты, — в растерянности пробормотал я, вжимая голову в плечи. — Но ладно. Я постараюсь. — Отлично, — кивнул он, отпуская меня. А я вздохнул с облегчением, потому что все это время чувствовал себя под давлением. Он отвернулся, посмотрев на затянутое тучами небо. Судя по всему, скоро начнется ливень. — Твоя теория сработала, — тихо сказал он. — Какая теория? — Не важно, — ответил он так отстраненно, будто и не со мной говорил. Будто обращался к пустоте. — Со временем ты поймешь, хотя бы из-за того, что исчезнут проблемы с памятью. Но это будет не скоро. Просто знай, что она сработала. И это были последние его слова. ХХХ Двадцать шестое мая. ~Я не хочу заглядывать Cлишком далеко И идти туда, Где тебя нет, Но я хочу, чтобы все повторилось снова, Вся эта страсть... От себя не убежишь, Мне негде прятаться.... (Я запомню твою любовь навсегда)~ Я поморщился от слишком яркого света, желая снова закрыть глаза. В ушах буквально звенело от звуков, как я понял, многочисленных приборов. Да и голос Уитни Хьюстон, который исходил хер знает откуда, лишь усиливал мое желание провалиться туда, откуда я только что вылез. А откуда точно я вылез, я не мог сказать. Больничная палата и много неприятных трубочек, которые соединяли мое тело с теми самыми многочисленными приборами. Тело, кстати, безумно болело. Особенно неприятно было в носу, хотелось чихнуть из-за этих трубок, но оказалось, вздохнуть для чиха нормально я не мог, настолько мне было больно даже дышать. Я хотел хотя бы сесть, но, во-первых, при первом же движении я понял, что это очень больно, во-вторых, чья-то рука прижала меня обратно к подушке. — Не вставай, — мягко попросил Дэни, аккуратно сжимая мое плечо. — У тебя сломаны несколько ребер, и врачи сделали операцию, потому что во время аварии ты повредил селезенку. По крайней мере, теперь я понимал, почему болит все тело и дышать больно. — Дэни, — прошептал я, словно даже не верил, что он здесь. — Подожди немного, я позову доктора, — пробормотал он. ~Пожалуйста, не закрывай эту дверь между нами, Не делай мне снова больно. Останься со мной, если сможешь. Или тогда со мной останется твой образ. Не покидай меня, пожалуйста, Потому, что если у меня нет тебя, У меня нет ничего… Если у меня нет тебя.... ~ Дэни выглядел измотанным и уставшим как никогда. На нем была помятая и явно не свежая рубашка, что так нехарактерно для него, а волосы были в полнейшем беспорядке. К слову говоря, он терпеть не мог, когда не укладывал свои волосы. — Дэни, Дэни, — снова позвал его я, хватая его за руку, чтобы он не ушел. Он остановился, беря меня за руку в ответ. — Какого хрена здесь играет Уитни Хьюстон? — поинтересовался я, хотя говорить тоже было больно. Он сначала улыбнулся, а потом даже как-то нервно рассмеялся. Словно этот тупой вопрос заставил его поверить, что я в порядке или, по крайней мере, точно буду в порядке в ближайшем будущем. Ну, именно поэтому я и спросил, а то на него смотреть было больно. А я и без того чувствовал себя крайне дерьмово, уж поверьте. — Это была последняя песня, которую ты сохранил на фейсбуке, придурок, — ответил он с заметным облегчением. — Я подумал, что твои любимые песни как-то… ну знаешь, что тебе будет приятно услышать их, когда ты проснешься. Кто же знал, что это будет Уитни Хьюстон, — проговорил он, прежде чем я что-то ему скажу. — Я на фейсбук последний раз заходил два года назад, — удрученно пробормотал я, прикрывая глаза. Часы на стене показывали два часа ночи, когда в палату вошел заспанный дежурный доктор, а за ним и Дэни, который выглядел ничуть не лучше. Доктор осмотрел меня и сказал, что на первый взгляд я выгляжу неплохо, но вердикт вынесет уже мой лечащий врач, который осмотрит меня только утром. Еще он предложил вколоть мне снотворного, но я отказался, понимая, что и без него усну через некоторое время. — Ну, хорошо, — вздохнул дежурный врач, вставая со стула. — Если все-таки не сможете уснуть, то смело зовите меня. Или если почувствуете себя плохо… — Я и так чувствую себя плохо, — прохрипел я, тем самым смущая его. — Ну, хуже, чем сейчас, — пробормотал он. — А утром доктор Каллен осмотрит вас и расскажет обо всем подробнее. — Доктор... — начал я, как только дежурный врач вышел. Я даже договорить не смог, потому что мое сердце забилось быстрее, о чем знал не только я, но и Дэни, из-за этих приборов, которые сразу запищали. — Габи, — обеспокоено сказал Мунье, схватив меня за руку. — Пожалуйста, успокойся. Я не доктор, но не думаю, что сейчас тебе можно нервничать. Я пропустил его слова мимо ушей, а прибор пикнул еще раз. В этот момент мне было наплевать на весь остальной мир, а уж тем более я в последнюю очередь задумывался о каком-то там раздражающем приборе. — Он... он, — снова начал я, но опять же не смог договорить, в этот раз даже сам не понял, почему. Вроде и горло болело, дышать я мог с трудом, но в то же время просто тяжело морально. И это удивляло больше всего. Потому что после всего произошедшего я не понимал, как еще остался жив морально. Черт подери, почему мое тело вылетело из машины, но чувства не вылетели из разума? — Нет, — успокаивающе сказал Дэни. — Здесь доктор Каллен и его старшая дочь. Такая слишком красивая блондинка... — Розали? — чересчур взволнованно поинтересовался я. Дэни почти закатил глаза. Почти. — Да-да, наверное, — поспешно сказал он. — Не важно. Его здесь нет. Доктор Каллен и эта Розали приехали прошлой ночью в город для продажи их дома. Как раз в тот момент, когда вы попали в аварию. Доктор узнал об этом и вызвался быть твоим лечащим врачом. О, ты даже не представляешь, как он волновался за тебя, и с каким облегчением вздохнул, когда ему сказали, что вы живы… Думать в такой момент было невероятно тяжело. Хотелось снова вырубиться и забыть на некоторое время обо всем этом дерьме. Но любопытство, впрочем, как всегда, было сильнее меня. Из слов Дэни я понял несколько вещей. Во-первых, Элис все-таки увидела аварию, несмотря на то, что несколько месяцев назад видения со мной были расплывчаты и непонятны для нее, однако она не видела, выжил я или нет. Во-вторых, Каллены живут где-то неподалеку, потому что они прибыли как раз в момент аварии. Элис увидела ее слишком поздно, но они живут достаточно близко, чтобы приехать быстро. У меня аж голова разболелась, мне следовало остановиться, но было кое-что еще… В-третьих, Эдвард не приехал. У него могут быть разные причины, но я успокоил себя тем, что его просто не было с ними. Я повторил это несколько раз про себя, а потом забыл про это. Какие бы у него ни были причины, прямо сейчас это не важно. Это в принципе не должно волновать меня, даже если он просто не захотел приехать. Просто выкинь это из головы, Габи. Она и без того у тебя больная. — Как великодушно с его стороны, — угрюмо проговорил я, помолчав некоторое время. — Честно говоря, я не очень понимаю, что произошло. Я даже удивился, когда очнулся в больничной палате. Последнее, что я помню – как смотрел на звезды, и еще странную боль в груди, но тогда я даже не подозревал, что это были сломанные ребра. Боль в груди была сильнее всего, а остальное тело просто болезненно гудело. Но как все это произошло, я сказать не могу. Я не видел вторую машину, только слышал оглушающий визг шин. Честно говоря, у меня не было осознания, что произошло что-то страшное. Мой мозг просто в тот момент отключился, а потом случились звезды, на которых я и заострил последние остатки своего внимания. — Вы с Томми остановились на обочине, — начал он, а я, в знак подтверждения, что это помню, кивнул. — Как мне сказал твой отец, это было опасное место, потому что там постоянно вырубаются уличные фонари. В один из таких моментов из-за поворота вырулила машина, где сидел пьяный чувак. Он не справился с управлением и влетел в вас. — Кто-нибудь серьезно пострадал? Где Томми? — поинтересовался я, понимая, что мы в палате одни. Дэни вздохнул так, словно все это было очень сложно и тяжело. А я не хотел, чтобы было сложно и тяжело, потому что, знаете, и до этого было как-то не очень сладко. Хотя последние дни были правда замечательными. Не хочу осознавать, что они были всего лишь днями. — Он в соседней палате, — сказал Дэни, а мне сразу стало как-то спокойнее, потому что было понятно, что он хотя бы жив. — В очень тяжелом состоянии, врачам пришлось ввести его в кому. А тот мужик… ну, он умер на месте. Он ехал вместе с семьей. У женщины травма головы, а их дочь сломала ногу. Я не знал, что ответить на все это. Мне было даже страшно предположить, какие травмы у Томми, если врачи пошли на такой шаг. — Томми… он… Приборы снова запищали. Сильнее, чем обычно. — Успокойся, иначе я снова позову доктора, — приказал мне Дэни, сжимая руку на моем плече и заставляя лечь обратно на подушку. Разнервничавшись, я даже не заметил боли в груди и как подскочил с места. — Все будет в порядке, Габи. Врачи говорят, что ему очень повезло. — Среди них был доктор Каллен? — поинтересовался я, пытаясь успокоиться и выровнять дыхание. Но это тяжело сделать, когда дышать в принципе больно. Карлайлу я доверял как никому другому. Он был профессионалом своего дела и доктором с многолетней практикой. Его опыт в медицине – это десятки лет, больше, чем человеческая жизнь. — Он сказал, что Томми сильный парень, — заверил меня Мунье. — Он справится. Я посмотрел на него так, словно он втирает мне какую-то чушь. Дэни понял все по моему взгляду, поэтому отвернулся, рассматривая свои руки. — Я чуть с ума не сошел, когда твой отец позвонил мне, — сказал Дэни. — Ты даже представить себе не можешь. Я ебаных семь часов добирался до вашего не менее ебаного Форкса на автобусе. Ты же в курсе, что машину можно арендовать только с двадцати одного года? — И как ты это пережил? — вяло отозвался я. — Я правда чуть с ума не сошел, — искренне продолжил он. — Твой отец мне толком ничего не сказал. Я даже не знал, жив ты или нет. За эти семь часов, что я просто сидел в неудобном кресле и пялился в окно, я успел придумать столько сценариев в своей голове. И один хуже другого. — Спасибо, что ты приехал, — уже совсем сонно и вяло ответил я. Я смотрел на него и правда был благодарен как никогда, что он оказался здесь. Проснувшись после всех этих жутких кошмаров, он был единственным, чье лицо мне бы хотелось видеть. Не матери или отца, потому что им было бы по-родительски больно. И уж тем более не Эдварда, потому что больно будет мне. Ему тоже было тяжело, но… ощущалось это по-другому. Не так тягостно для меня, и большое облегчение для него. — Тебе пора поспать немного, Габи, — улыбнулся он. — Спи. Я буду здесь. ХХХ В следующий раз, когда я проснулся, Дэни все так же был здесь. Он, как сонный школьник за партой, сложил руки на моей постели и положил на них голову, спокойно посапывая. Я улыбнулся и просто отвернулся к окну, хотя мне очень хотелось бы повернуться всем телом, но я не хотел лишний раз тревожить Дэни. Судя по всему, с момента аварии шел второй день, а Дэни наверняка даже не выходил за пределы этой палаты. Но я действительно был рад, что он здесь. Это был единственный хороший момент во всей этой дерьмовой ситуации. Дверь в палату открылась с громким скрипом, но Дэни, видимо, настолько устал, что даже это не потревожило его сон. — Доктор Каллен, — сказал я, переставая улыбаться. Я практически сразу отвернулся, не позволяя себе так много и долго рассматривать его. Да и зачем? Он же все равно за эти месяцы нихрена не изменился. Не на что там было смотреть. — Габи, давно не виделись, — как-то успокаивающе отозвался он. Но это и правда было успокаивающе. По крайней мере, Карлайл в моих глазах был именно таким. Он был тем спокойствием, которому я мог довериться. Словно я был маленьким ребенком, а он моим отцом, которого я боготворил. Ну, если смотреть правде в глаза, так оно и было. Я был всего лишь ребенком, а он был тем самым взрослым, которому я доверял. Несмотря на все дерьмовые события. — Да, очень давно, — удрученно сказал я, наконец посмотрев на него. И в самом деле смотреть было не на что. Только ноющая боль в груди отозвалась, и это отнюдь была не травма. А лучше бы была она. — Что ты здесь делаешь, Карлайл? — поинтересовался я. По правде говоря, лучше бы ни он, ни Розали не приезжали. Сомневаюсь, что Карлайл сделал что-то такое, чего бы не смогли сделать другие врачи (но я в глубине души, конечно же, в это не верю). Сейчас он сделает для меня все возможное, а потом снова уедет, потому что оставаться дольше не будет смысла. — Мы слишком поздно узнали про аварию, чтобы предотвратить ее, — тихо сказал Каллен, чтобы не разбудить Дэни. Он сел на стул с другой стороны. — И мы не знали, выжил ты или нет. Видишь ли, для Элис в последние дни ты недосягаем. — Я уже понял, да, — ответил я. Мы замолчали. У меня было столько вопросов, волнующих меня столько месяцев, но сейчас… я не мог задать ни один из них. Я просто смотрел на Карлайла, ожидая, когда он заговорит первым. — Твой друг… Томас Уильямс, — продолжил Карлайл. — В тяжелом состоянии. Я бы хотел дать тебе положительный прогноз, но дальше… Дальше все зависит только от него. — Он умрет? — прямо спросил я. Я надеялся, что он мне даст четкий ответ. Возможно, я просто завышаю планку Карлайла в собственных глазах, но я правда надеялся, что он сможет мне ответить. Но что будет с тобой, Габи, если ответ будет не в вашу пользу? Как ты будешь жить дальше, если Томми действительно умрет. Я отогнал эту мысль. Не стоит пока даже думать об этом. — Я не знаю, Габи, — не без огорчения сказал Каллен. Что ж, отсутствие новостей – тоже хорошие новости. Но почему же меня это не успокаивает? — Хочешь, я позову Розали? — осторожно поинтересовался Карлайл. — Она первая вызвалась приехать сюда, когда узнала. Думаю, она бы хотела увидеть тебя. Только не знаю, хочу ли я сам этой встречи. С одной стороны, безусловно я бы хотел вновь увидеть ее. С другой, я понимаю, как же тяжело будет потом, когда она все-таки уедет. А она уедет. Я покачал головой. — Позже, — сказал я, посмотрев в сторону Дэни. Карлайл понял все без слов. ХХХ Когда я проснулся в следующий раз, Дэни уже в палате не было. Зато здесь сидели мои родители и Фил, и я не знал, хорошо это или плохо. Но надо отдать им должное. Все либо уже переволновались настолько, что сил нервничать дальше не осталось, либо они действительно старались держаться и не впадать в панику. Мама немного всплакнула, в то время как Фил и отец держались в стороне. Она говорила, как они с Филом испугались, когда им позвонил Чарли, и каким же долгим и мучительным был для них перелет и восьмичасовой путь на автобусе из Сиэтла до Форкса. Да, она моя мама, но иногда я не понимаю, зачем ей отец рассказывает обо всем, что со мной случается. Временами было бы неплохо просто умолчать о некоторых происшествиях… Но с другой стороны, ты чуть не погиб, идиот! Конечно же, он не мог не рассказать ей о таком! — Я буду в порядке, мам, — заверил я, сжимая ее руку в своей. — Доктор Каллен сказал, что со мной все будет хорошо. Жить буду, даже в футбол играть смогу. Так что смогу даже в университет пойти в этом году. — Как же хорошо, что доктор Каллен приехал, — сказала мама. — Таких профессионалов еще поискать надо, нам так повезло. Тем более, я еще никогда не видела таких симпатичных докторов. Даже в сериале. Она мне подмигнула, а мне захотелось сквозь землю провалиться. Но я даже не стал говорить что-то в ответ, потому что, очевидно, от таких шуток ей становилось немного легче. Мы еще немного поговорили. Просто болтали ни о чем. Фил рассказывал о командировках и играх, мама говорила о том, как же тяжело ей дается ремонт в новом доме. Мы же с папой внимательно их слушали, пока в палату не вошел Дэни. Выглядел он бодро и свежо в новой одежде, что не могло не радовать. — Мы спустимся с Филом вниз, чтобы купить тебе поесть, — сказала мама. — Что ты хочешь на обед, дорогой? — Еду из Макдоналдса, — сказал я, словно это могло сработать. — Поняла, принесу тебе куриный супчик, — улыбнулась она, и они с Филом вышли из палаты. Отцу со мной и Дэни оставаться наедине было неловко, поэтому он тоже решил оставить нас одних, сказав, что купит себе кофе в автомате. — Ты выглядишь уже лучше, — сказал он мне. — Ты тоже, — улыбнулся я. — Я сейчас… в общем, пообещай, что не будешь волноваться, иначе до твоей выписки я тебе вообще ничего рассказывать не буду, — предупреждающе сказал он, а я кивнул, мол, все будет хорошо, я обещаю. — Я сейчас в коридоре столкнулся с той женщиной, которая пострадала в аварии. Видишь ли, она хотела поговорить с тобой… — Позови ее, — попросил я. — Габи, я не дум… — Пожалуйста, Дэни, — умолял я. Я думал, уговорить его будет сложнее, но он лишь пробормотал «хорошо» и вышел из палаты. Через минуту он вернулся, а за ним стояла та самая женщина с перебинтованной головой. Она выглядела такой обессиленной и уставшей, а еще у нее был очень виноватый вид. У меня даже не было возможности подумать о самой аварии. О другой пострадавшей стороне, которым было ничуть не лучше, чем мне или Томми. В конце концов, эта женщина потеряла мужа. Я даже не думал обвинять кого-то. — Здравствуйте, Габриэль, — сказала она, присаживаясь рядом с моей больничной койкой. — Меня зовут Марисса Новак. — Эм… здравствуйте, — пробормотал я, даже не зная, что говорить в таком случае. — Я бы… хотела извиниться за то, что произошло, — продолжила она, опустив голову. — Видите ли, мы возвращались из Портленда от моей сестры. Сначала мы не хотели ехать, потому что мой муж… — она остановилась на секунду, переводя дыхание. Конечно, ей наверняка тяжело говорить о нем. — Был немного пьян, да и его мать просила нас не ехать так поздно, потому что читала новости в местной газете о том, как на выезде из города постоянно случаются аварии. Лучше бы мы ее послушали… Эта женщина смотрела на меня как на свой шанс на прощение. Словно все грехи мужа с его смертью перешли тяжким грузом на ее плечи. — Миссис Новак, — сказал я, посмотрев ей в глаза. — Пожалуйста, не корите себя. Это не ваша вина, да и здесь виноват не только ваш муж. Нам с парнем тоже следовало думать головой, когда мы останавливались ночью посреди шоссе, где сталкиваются машины, так что… Знаете, возможно, вы скажете, что я просто слишком молод, поэтому совершал такое, но я тоже садился пьяным за руль, — в этот момент я взглянул на Дэни, который стоял около двери, прислонившись к стене и сложив руки на груди. О да, он определенно помнит те времена. — Однажды нас даже арестовали. Поэтому вам не следует волноваться обо мне или… Томми. У вас сейчас и без нас много забот. — Но врачи говорят, что он может не выжить, — напомнила она мне. — Из-за нас… из-за моего мужа может умереть человек. — Томми… он… — начал я, начиная волноваться. Я даже заметил, как Дэни напрягся. — С ним все будет нормально. Я верю, врачи верят. И вам тоже следует верить, миссис Новак. Это единственное, что я мог для нее сделать, чтобы она не беспокоилась так сильно. Хотя велика вероятность, что мои слова никак не помогут ей. Но, возможно, осознание того, что никто не обвиняет ни ее мужа, ни ее саму, немного ослабит ту боль, что она переживает сейчас и будет переживать еще долгое время. Прежде всего я буду плохо себя чувствовать, если эта женщина будет не только оплакивать своего мужа и заботиться о здоровье своего ребенка, но и переживать еще за нас с Томми. Когда она ушла, мы с Дэни долгое время смотрели друг на друга. — Скажи что-нибудь, — попросил я. Он как-то невесело усмехнулся. — Ты стал таким понимающим, — объяснил он, подходя ближе ко мне. — Таким великодушным. Не такой мудак, каким был раньше. Теперь, кажется, я начинаю понимать, что ты нашел в этом захолустье. Ну, кроме очень странной семейки, которая может заставить тебя по сто раз на дню задуматься о твоей сексуальной ориентации. Серьезно, я уже целый день пытаюсь решить, кто из них более горячий: эта блонди Розали или доктор Каллен? — А ведь они даже не азиаты, — засмеялся я, хотя смеяться было все еще больно. — Бывает же такое, правда? Кстати, у меня для тебя кое-что есть. И он достал из кармана зажигалку, которую мне подарила Тереза, и медальон, в котором была временная брешь. Когда он отдал мне это, я с неверием посмотрел на медальон. Нет, не потому, что совсем забыл про него. А что если… — Они сказали, что нашли зажигалку в твоем ботинке. — Ох, не спрашивай, — выдохнул я. — Я был сильно пьян. — Знаешь, я всегда боялся того, что однажды ты изменишься, — сказал Мунье. — Что между нами будет такая пропасть… И ведь ты действительно изменился. Но и остался прежним. Понимаешь? Ты все такой же мудак, но ты перестаешь быть мудаком, когда им быть не надо. — Да, поним… Но договорить я не успел, потому что дверь в палату снова открылась. На пороге стояла Розали. Ее лицо не выражало никаких эмоций, как и мое. По крайней мере, я надеялся, что на моем лице есть та маска равнодушия, потому что обнажать свои чувства снова мне не хотелось. — Окей, теперь я могу оставить тебя, — сказал Дэни, заметив Розали, которая нетерпеливо смотрела на моего друга. — Пойду немного прогуляюсь. Посижу в кафетерии с твоими родителями. И он вышел, оставив нас одних. Я вздохнул, а потом натянул улыбку на лицо. — Привет, Роуз, — весело сказал я, словно был рад ее видеть. Да я и не мог сказать, что не рад. Но и положительных эмоций я не испытывал. В общем, свое странное состояние я просто списал на сотрясение мозга и боль в груди. Чего только не случается с настроением, когда с головой в полной мере не дружишь. — Рада, что ты жив, — пробормотала она, проходя в палату. Она тоже ни капли не изменилась. Но смотреть на нее всегда одно удовольствие, сколько бы времени ни прошло и в каком бы состоянии я ни был. Это словно увидеть через очень долгое время свою бывшую жену, которую ты любил достаточно сильно, чтобы скучать по ней. Правда, в данном случае мы говорим о любви к сестре, а то думать о Роуз в этом смысле немного жутко. — Да, я тоже рад немного, — сказал я, нервно перебирая в руках медальон, прекрасно понимая, что прямо сейчас могу избежать этого разговора. Но это настолько глупо, что даже смешно думать о таком. — Ты прекрасно выглядишь, — сказал я просто чтобы сказать. Она не нуждалась в этих словах, потому что и так знала, насколько она хороша, но сказать ей мне было нечего. По крайней мере, прямо сейчас я не знал, о чем мне с ней говорить. Да и она, кажется, слов не находила. — Ты бы знал, как я перепугалась, когда Элис сказала мне, что без понятия, жив ты или нет, — начала она с самого очевидного и простого, пропустив еще более банальное «как дела?». Это был бы самый неуместный вопрос в этой ситуации. — По правде говоря, мы все перепугались. Эдвард… — Подожди, — прервал ее я, стоило ей назвать имя своего брата. — Я не уверен, хочу ли я знать или нет. Она с недоумением посмотрела на меня своими уставшими глазами. Будь она человеком, я бы подумал, что она пережила сильный стресс и не спала нормально несколько ночей. Возможно, я даже был близок к истине. — Отчего нет, Габи? — спросила Розали. — Я понимаю, что ты злишься на него и даже на всех нас, но мы все, поверь мне, мы все беспокоились. Все эти месяцы… — она вздохнула очень тяжело. Я впервые видел ее такой. — Мы не могли жить спокойно. Это расставание задело нас всех. Я смотрел на нее, и не желал думать об этом. Им было больно? Ну, черт возьми, я вообще тогда находился в том еще аду. Они страдали? Так я тоже. Я страдал так, что несколько недель не мог выйти из алкогольного и наркотического круговорота. — Хорошо, — в итоге сдался я. — Что там с Эдвардом? — Он скоро приедет. Она сказала это так просто, словно он в магазин за хлебом вышел. Я уставился на нее во все глаза. Я… увижу его. Спустя девять ебаных месяцев встретиться с человеком, которого когда-то ты любил всем сердцем, и со своим кошмаром одновременно. Любить нельзя ненавидеть. Где поставить запятую? — Скоро…? — Где-то через десять минут, — сказала она, посмотрев на наручные часы. — Он бы приехал раньше, но путь из Нью-Йорка занимает некоторое время. — Из Нью-Йорка? — переспрашивал я как дебил. Я даже не стал спрашивать, что он забыл в чертовом Нью-Йорке. Кто бы мог подумать, что две недели назад он был так близко. Но сейчас это уже не имеет никакого значения, ведь он все равно через несколько минут будет здесь. Прибор, контролирующий мое ебаное и уставшее сердце, снова пикнул. — Мне позвать… — Нет-нет, останься, — попросил ее я, пытаясь заверить, что со мной все в порядке. Сейчас я бы ни за что на свете не попросил бы ее уйти, хотя, когда она вошла сюда, я даже не знал, хочу ли я ее видеть или нет. Что же ты чувствуешь, Габи? Через несколько минут он будет здесь, снова с тобой, пусть и не в том смысле, в котором должен быть. Я чувствую, как ужасно быстро бьется мое сердце и как это пугает Розали. Я чувствую это странное негодование, потому что на поверхности моего сознания я не хочу его видеть, я не понимаю, как после всего этого дерьма он может вернуться, словно до этого ничего и не сделал. Любить нельзя ненавидеть. Но в глубине души счастлив, потому что все еще люблю его. За всей моей ненавистью я все еще жду, когда он вернется, независимо от того, как это произойдет. У меня не было слов, но мне и не надо было говорить, потому что в палату ворвался ошарашенный Дэни. Он был весь красный и такой испуганный, что сразу стало понятно, что что-то произошло. — Дэни? — удивился я. Он дышал тяжело, словно пробежал несколько лестничных пролетов. Я посмотрел в окно, которое выходило в коридор. Все бежали и суетились. — Габи, пообещай не волноваться, — предупреждающе попросил меня он. — У тебя могут разойтись швы, так что пообещай мне, пожалуйста… — Что случилось, Дэни? — поинтересовался я, даже не воспринимая его слова всерьез. Я понимал, что он не хотел сделать мое состояние еще хуже, но он должен осознавать, что все равно я не смогу не волноваться. — Томми, — осторожно и очень тихо пробормотал Мунье, боясь моей реакции. — Он только что умер, Габи. И вот тут я понял, почему Дэни так отчаянно просил меня не волноваться, потому что у меня аж голова закружилась. Где-то на фоне запищал опять этот ебаный прибор, но я как-то не обратил на него внимания. Сейчас было как-то все равно на это, потому что мой мир, как оказалось, начал рушиться не в момент аварии, а в эту самую секунду. У меня даже мысли не возникло, что после всего случившегося в наших отношениях, я могу так наплевать на Томми. Это же Томас Уильямс, парень, который практически спас меня и который любил меня. Даже несмотря на Аарона, я знаю, он был искренним в каждом своем слове. И я тоже. Я тоже любил его. Эти несколько месяцев… они были прекрасными. Быть рядом с ним и любить его было почти не больно, в последние недели было очень хорошо. Томми последний человек, который заслуживает всего этого. — Габи! — услышал я голос Розали где-то далеко, хотя она сидела рядом со мной. Она что-то сказала Дэни про Карлайла и тот вышел из палаты. Я наблюдал за тем, как тот выходит в суетливый коридор, где стоит доктор Каллен, который разговаривает с моими родителями. Я спокойно смотрю на это, а в моей голове твориться хаос. Взгляд на секунду, всего на одну крошечную секунду падает на медальон в моих руках, а потом снова устремляется в коридор. Томми, да, он не заслужил этого дерьма. Будет ли это глупо? Потратить единственный шанс на исправление, когда всегда есть угроза в лице вампиров или даже Вольтури. Я знаю то, как моя задница любит встревать в разные неприятности. Могут случиться вещи еще хуже, чем эта авария, намного хуже, поверьте, я знаю… Тем не менее, для себя я уже принял решение. А потом я увидел его, Эдварда. Он шел по коридору и собрался пройти мимо отца, однако Карлайл остановил его. Наверное, он говорит ему, что мне нельзя волноваться, но опять же, сейчас это не имеет значения. Эдвард, он… он же все такой же. Такой же потрепанный, как и всегда, сейчас, наверное, даже больше, чем обычно. Такой же красивый, как гребаный черт. И все такой же удивительный, как этот жестокий мир. Увидеть его снова, хотя бы вот так издалека, словно вернуться домой после долгого и изматывающего путешествия. Я не могу сделать это. Черт возьми, стоило мне просто увидеть его, как вся моя решительность полетела к чертям. Я повернулся к Розали, схватив ее за руку. — Розали, Роуз, — позвал ее я, дергая за руку. — Габи, тебе нужно… — Я люблю его, Розали, — сказал ей я, по-настоящему признавая это впервые за долгое время. — Я правда люблю его больше всего на свете, но если он сейчас подойдет, то я не смогу сделать это. — Я не понимаю, о чем ты, — недоумевала Розали. — Просто… я не очень понимаю, как все это работает, — продолжал я, не обращая внимание на ее слова. — Ренесми говорила, что эта вселенная продолжит существовать, значит, для тебя или для Эдварда ничего не изменится, черт, даже мое воплощение продолжит жить. Но я… я буду помнить все. Поэтому я хочу, чтобы ты передала Эдварду, что я люблю этого долбанного ублюдка. Я еще раз взглянул на Эдварда, который продолжал говорить о чем-то с Карлайлом и Дэни, а потом перевел глаза обратно на Розали. — Я люблю его, но… Томми я тоже люблю, несмотря на… не важно, — вздохнул я. — Я не могу так с ним поступить, когда есть шанс это исправить. Она не понимала, что происходит, а мне и не нужно было. Я почувствовал себя намного хуже, когда начал отключать себя от приборов. Но это не имело значения, потому что я открыл кулон, выпуская брешь. Определённое время и четкое место? Что ж, такое у меня было. Палату озарил голубой свет бреши, а я подумал об одном счастливом и спокойном моменте рядом с Томми, когда он был жив и улыбался самой счастливой улыбкой на этой планете. Любить нельзя ненавидеть. Никто не решит за тебя эту задачу, Габи. На самом деле, она намного проще, чем тебе кажется. Проще она в том, что неправильного ответа нет. Есть только твои мысли, твои чувства и твои решения. Вот это правильный ответ. ХХХ Двадцатое мая. Снова. Первые несколько секунд я не мог вдохнуть, чувствуя боль в груди. Но она быстро стала отступать, потому что это были очередные фантомные боли. Фантомные боли из другой жизни и вселенной. Однако я был здоров. Это было утро понедельника, который открывал последнюю неделю моей школьной жизни. Я переместился ровно в шесть утра, я даже думал именно об этом времени, когда представлял себе место и время. Я повернулся и увидел голубые глаза Томми, который уже не спал. Он смотрел на меня, живой и невредимый. — Габи, ты в порядке? — спросил он. Я ему успокаивающе улыбнулся. Я коснулся его щеки, чтобы убедиться, что этот момент реален. Что он действительно рядом со мной. — Все хорошо, — ответил я. Я отвернулся, уставившись в потолок, словно там можно было найти смысл этой ебаной жизни. — Все хорошо, — вновь повторил я, вымученно улыбаясь и пытаясь сдержать слезы. — Томми? Он навис надо мной, с любопытством и беспокойством глядя на меня. — Нам надо расстаться, — выпалил я, уже практически не сдерживая рыданий, которые больше не было сил держать внутри себя.