House Of Memories

Тусклый свет неприятно бил в глаза. Медленно мерцающая лампочка у меня над головой – первое, что я увидел после пробуждения. А затем я увидел отвратительную рожу Холланда, который склонился надо мной и мерзко улыбался. Ну, знаете, все эти ужастики, когда ты просыпаешься в незнакомом месте, привязанным к чему-то, а над тобой нависает какой-нибудь мудак, твой потенциальный насильник и убийца? О да, это наш сценарий. Дышать снова было тяжело, но в этот раз это точно не фантомные боли. — Мфм, — пробормотал я, щуря глаза. Я попытался прикрыть их рукой, но обнаружил, что я был связан. Причем так неудобно, он стянул веревкой мои руки и привязал их к спинке кровати, хотя двигаться я и мог, в таком положении сложно было что-то сделать. Зато этот мудак не додумался завязать мне ноги. — Как спалось, спящая красавица? — поинтересовался он. Голова ужасно раскалывалась, я не сразу понял, что Холланд чем-то меня огрел с правой стороны. Кажется, получать по голове, а потом мучиться несколько дней от сотрясения мозга – моя прерогатива. Но сейчас было не до этого. Я просто пытался себя так успокоить, но, если смотреть правде в глаза, сотрясение мозга – меньшее из всего того дерьма, что я могу получить от этой встречи с Холландом. — Что происходит? — поинтересовался я. Да, мои ноги, к большому счастью, были свободны, но и Холланд оказался далеко не дебилом. Я все равно не смог пошевелиться. Ну, смог, но за этим последовала ужасная боль в животе. — Что ты сделал, Рик? — спросил я, начиная задыхаться от паники. Мне нужно было успокоиться, но вы должны понимать, что в такой ситуации очень сложно оставаться с холодной головой. — Габриэль, — начал он, не переставая улыбаться. Он сказал почти ласково, но это было очень жутко. — Ты не оставил мне никакого выбора. Мало того, что ты вел себя просто отвратительно, так ты еще и посмел запудрить мозги Оливеру. Не пойми меня неправильно, мне все равно на Оливера, но сегодня ты просто разозлил меня. — Рик, чего ты хочешь? — поинтересовался я, дергая руками. Я хотел хотя бы понимать, насколько туго они завязаны. Да, Холланд определенно не идиот, потому что руки он мне завязал довольно крепко. Холланд уставился на меня так, словно своим вопросом я оскорбил его достоинство и плюнул ему в душу. — Тебя, очевидно же, — фыркнул он, приподнимая одну бровь. — Мне казалось, что некоторые мои намерения видно невооруженным глазом. — О да, — съязвил я, мысленно давая себе подзатыльник. Ты не в том положении для дерзости, дебил! — Поверь мне, некоторые твои намерения действительно видно издалека, мудак. Ну, он хотя бы не разозлился на мои слова, а только шире улыбнулся. Или он просто внешне не показал своего раздражения. — Ты все такой же острый на язык, Габриэль, — схватил он меня за подбородок, больно сжав его. — Такой же дерзкий засранец. Но это ничего. Выбить из тебя всю дурь мне не составит труда, солнышко. Окей, Габи, не паникуй. По крайней мере, не начинай истерить. Но это мне, конечно же, не помогло. Меня начало трясти, как если бы я залез в стиральную машину и включил отжим на максимальное число оборотов. — Что ты собираешься делать? — дрожащим голосом спросил я. Я старался не выдавать свой страх, но он видел все. Тут даже не надо быть психологом, чтобы понимать, насколько мне страшно. Он выпрямился, пожав плечами и отходя в середину комнаты, поднял руки вверх, разминаясь. Только сейчас я обратил внимание на то, где я нахожусь. Это была какая-то заброшенная халупа, в которой, наверное, уже лет сто никто не жил. Очень старая мебель, про кухонный гарнитур я вообще молчу. Окна деревянные, огромная дубовая дверь, других комнат нет, даже туалета. Одна ужасная желтая лампочка над головой. Откуда Холланд вообще откопал это место? — Ну, у меня много на тебя планов, — сказал он. — Ты не подумай, что я решил сделать это из-за твоей глупости, я все планировал несколько месяцев. Просто мне пришлось немного поторопиться. Да и ситуация была подходящая как никогда. В школе практически не осталось людей, никого из твоих парней рядом не было. Да и ты был пьян как никогда. Подловить тебя на парковке было проще некуда. — Мой отец… — Да, вот здесь я просчитался, — поморщился Холланд. — Пришлось делать все быстро, но обошлось. Твой отец поднял весь Форкс на уши, поздравляю, ты не остался незамеченным. Он вернулся обратно, но на этот раз он залез на кровать, к которой я был привязан. Мой персональный маньяк практически лег на меня сверху, и тогда я почувствовал всю ту боль, что была во мне. Тело и до этого неприятно ныло, но сейчас, из-за давления на него, ощутило все в полной мере. Острая боль ощущалась не только там, где была рана, но и прошлась волной по всей моей многострадальной тушке. — Я немного изуродовал твое тело, — прошептал он мне в губы. — Но не беспокойся, мы его подлатаем, и оно будет таким же совершенным, как прежде. Это для подстраховки. Я все сделал в лучшем виде, ну почти… видишь ли, я торопился, поэтому немного задел селезенку. Поэтому будь осторожен, солнышко, если не хочешь умереть. А я пока обеспечу себе алиби. — Алиби? — Ну, твой отец поднял тревогу, — продолжал Холланд, еще больше надавливая на мое тело. Было невыносимо больно. Я сжал зубы, чтобы сдерживать крики. — И мне теперь нужно отвести от себя подозрения, чтобы я мог без лишней суматохи вывезти тебя из города. Поэтому пока развлекайся здесь. Я бы с удовольствием остался с тобой, — мягко сказал он, потираясь носом о мою щеку, а его руки скользнули по моему бедру. — Но у нас еще много времени впереди, так что не скучай здесь без меня. — Ты не можешь, — не желая верить во все происходящее, прохрипел я. — Отчего не могу? — улыбнулся он. — Я уже это делаю. Смирись, Габриэль, ты теперь мой. Я покачал головой, стараясь отодвинуться как можно дальше от него. — Нет-нет. — О да. — Ублюдок, — прошипел я, понимая, что лезу на рожон. — Гребаный ебанат, который не может справиться с обычным подростком. Тебе понадобилось две бутылки водки, огреть меня по голове, сломать мне несколько ребер и проделать дыру у меня на боку, чтобы заполучить меня. Слабак. — Малыш, — продолжал он, все еще поглаживая мое бедро. Кажется, он не воспринял мои слова всерьез. — Поговорим через несколько часов. Обещаю, ты не будешь огорчен. Сделаю все на высшем уровне. Так, как было тогда, на твоем дне рождения. Тебе же понравилось, да? — Это был худший секс в моей жизни, — пробормотал я. Ну, так как у меня походу все-таки нет инстинкта самосохранения, я плюнул ему в лицо, получив удовлетворение от всего происходящего ровно на три секунды, пока он в недоумении вытирал лицо. Видимо, я его окончательно разозлил, потому что в следующее мгновение он надавил ногой мне на живот. И вот тогда я заорал как ненормальный, потому что боль была невыносимая. Наверное, я еще никогда ничего подобного не чувствовал. У меня было много травм, но меня еще никто никогда не пытал. Ну, кроме Джеймса в балетной студии. И во время беременности Беллы было непросто, но это все равно ничто по сравнению с этим моментом. — Ох, нам придется потрудиться еще и над твоим поведением, — зло сказал он, с наслаждением наблюдая за моими воплями. — Он убьет тебя, — сквозь боль и слезы пробормотал я, уже потихоньку расставаясь с разумом. Кажется, из-за болевого шока я потихоньку переставал понимать, что происходит. — Как бы ты ни попытался скрыться, он найдет тебя и убьет. Я тебе обещаю, Рик. Если он узнает… а он узнает, это я тебе тоже обещаю, он тебя прикончит. О, я уже представляю, как он будет издеваться над тобой. Еще хуже, чем ты надо мной сейчас. К концу я уже задыхался, потому что на эту речь потратил все свои силы. Но я был собой доволен. Рик с недоумением посмотрел на меня. — Убьет кто? Габи, я же уже сказал тебе, что твой отец… — Эдвард... он убьет тебя, — уверенно проговорил я, хотя у меня уже настолько сил не было, что эти слова давались мне с большим трудом. Холланд рассмеялся мне в лицо. — Каллен? — недоверчиво переспросил он, продолжая смеяться. — Я пытался отследить местонахождение твоего любимого парня и его ненормальной семейки. Все следы ведут в Лос-Анджелес, но по моим источникам Каллены в ЛА не живут. Тебя обманули, Габриэль, и бросили. Но я никогда не брошу тебя. Ты нужен мне. Я хотел сказать, что и так знаю, что в ебаном Лос-Анджелесе они не живут. Но уже не мог вымолвить ни слова, медленно теряя сознание. — Ах да, — услышал последние его слова я. — Можешь орать, сколько тебе вздумается. Ты в такой глухомани, что ни одна живая душа тебя не услышит. ХХХ В следующий раз, когда я проснулся, было уже темно. Я не мог понять, сколько именно я спал, но была ночь, судя по единственному окну в этой комнате. Наверное, не так уж и долго. Я постарался приподнять голову, чтобы оценить масштаб своего ранения. Рубашка была вся в крови, внизу расстегнута. На месте раны были огромные пластыри, которые, наверное, остановили кровотечение на некоторое время. Не думаю, что я сдохну, ведь Холланду я нужен живой. А этот ублюдок хорошо знает анатомию, ведь он учитель биологии, так что на некоторое время я в безопасности, если, конечно, не буду рыпаться. Да и попытаться что-то сделать не было сил. Холланд хорошо постарался, чтобы я не сдох, но и не имел возможности сбежать. Каким бы слабым он мне не казался физически, ублюдок был чертовски умен. Поэтому я продолжил лежать, отдаваясь своей боли. Извини, Габи, но этот раз мы зашли с тобой в тупик. Только если Каллены не подсуетятся, но я не могу рассчитывать только на них. Возможно, они смогут найти меня по запаху крови, но это не гарантия. Ничто из этого не гарантия, потому что неизвестно, насколько четко мое будущее видит Элис. Из-за перемещений по вселенным она плохо видит меня, а я недавно совершил ещё одно такое путешествие. Не факт, что она вообще знает, что случилось со мной. Если бы все было удачно, они бы уже спасли меня. — Ну что за ебаный пиздец, — сонно пробормотал я, пытаясь как-нибудь удобно повернуться. Каждое движение отзывалось болью во всем теле, но у меня уже затекли руки. — Лучше бы я со скалы попрыгал, честное, блять, слово. Я снова закрыл глаза, надеясь уснуть, потому что мне больше ничего не оставалось. Но меня немного лихорадило, так что вместо сна я продолжал быть в сознании и ловить галлюцинации. О да, галлюцинации – это то, чего мне не хватало, спасибо. Благо я понимал, что это не может быть реальностью. Сначала это был Дэни, который нес какую-то чушь про Шопена и Дон Кихота. Я слал его нахуй, но он все продолжал говорить про мой ужасный вкус в классической музыке, затирал что-то еще про Юну Ким и свою обожаемую Кики. Ладно, это была херня. Потому что потом я начал видеть Беллу. Бледная и с красными глазищами она сидела на кровати, поглаживая меня по голове. — Ты так и собираешься здесь лежать? — поинтересовалась она, разочарованно глядя на меня. — Ты серьезно собираешься сдаться? Я рассмеялся, даже сам этого не осознавая. — А что мне еще остается делать, дорогая? — спросил я у нее хриплым голосом. У меня очень сел голос, потому что за последний час я орал от боли похлеще футбольных болельщиков на стадионе. — Эм, бороться? — спросила она так, словно это была самая очевидная вещь на всем ебаном свете. — Смешная шутка, — выплюнул я. — Тебе не кажется, что я немного не в той кондиции? Очевидно, у меня сотрясение мозга, ублюдок сломал мне ребра и вспорол живот, повредив селезенку. Я, конечно, не доктор, но дела очень плохи, дорогая. Я на секунду прикрыл глаза, а когда открыл их снова, на месте Беллы сидел уже Аро Вольтури. Честно говоря, у меня даже сил не было как-то пугаться. Да и он все равно был нереален. Да, хорошо, что я понимал, что это лишь игра моего воображения. От этой мысли мне становилось как-то легче на душе. — А ты какого хрена здесь забыл? — все-таки спросил я, на секунду подумав, как же глупо я выгляжу со стороны. Лежу привязанный к кровати и разговариваю сам с собой, ну не умора ли? — Ох, дорогой мой Габриэль, — с тошнотворной манерностью начал Аро, сложив руки на коленях. — Неужели ты думаешь, что не можешь бороться? Просто подумай, через что ты прошел. Ты не просто спасался от смерти много раз, но и умудрился обмануть само время. — Да, но я делал это не один, — напомнил ему я. — Мне всегда кто-то помогал. Чаще всего это были Каллены. Но их здесь нет. А потом образ Аро сменился на мой собственный, тот самый, который я видел в момент аварии. Красные глаза с веселым блеском смотрели на мое искалеченное тело. Мудак даже не скрывал, что ему очень весело. — Ну и что с того? — продолжил другой «я» разговор вместо Аро, самодовольно улыбаясь. — Поверь мне, дорогуша, это еще не все. Мы с тобой еще через столько дерьма пройдем, что вот это… ничто. Холланд просто букашка у тебя под ногами. — А не проще тогда подохнуть сейчас, чтобы в будущем не проходить через остальное дерьмо, умник? — съязвил я. Он закатил глаза, но было видно, что он наслаждается этой ситуацией. Он склонился надо мной, не убирая с лица эту тупую ухмылку. Точнее мою ухмылку. — Помимо дерьма все равно есть хорошие вещи, — печально ответил он. — Ты же любишь Эдварда, правда? Каким бы надломленным и жестоким я ни был, я тоже его люблю больше всего на свете. Столько хороших годов было, которые я бы ни за что не променял. Даже если бы я заранее знал, к чему меня все это приведет, я бы ни за что на свете не захотел изменить хоть что-то из своего прошлого. Я смотрел на него и все повторял себе и повторял, что это всего лишь мое воображение, какая-то часть моего мозга, которая хотела продолжать бороться. Но другая часть меня даже не знала, как я должен постоять за себя, поэтому она готова была сдаться. Все, что он мне тут рассказывает о счастливой жизни, не правда. Это просто те вещи, которые я хочу слышать. Счастливая жизнь с Эдвардом – то, что я в действительности хочу. Все, что происходит сейчас, нереально. Ну, кроме моих привязанных к кровати рук и дырки у меня в животе. — Просто подумай, — продолжал он капать на мои и без того больные мозги. — Тебя не убил ни Джеймс, ни Вольтури (ну почти), ни армия новорожденных, ни ребенок полувампир, которого мы вынашивали, — поморщился он. Да, нам обоим, как парням, было странно думать о том, чтобы вынашивать ребенка, но именно через это мы и прошли. — Ни ебаная авария. И ты хочешь сказать, что позволишь Холланду сделать из себя безвольную игрушку? Серьезно? Ты из ума выжил? Я хотел сказать, что да, выжил, ведь я разговариваю сам с собой, а до этого разговаривал с Беллой и Аро, которых даже теоретически здесь быть не может. И он еще спрашивает, сошел ли я с ума? Боже, да в конце концов, я мысленно упрекаю свою галлюцинацию. Ну разве это не вверх идиотизма? А потом мое «старшее» воплощение сменилось на новый образ. В этот раз это был Эдвард, который был настолько близок ко мне, что я мог рассмотреть каждую деталь на его лице. Но это лишь доказывало, что моя слабая человеческая память хорошо запомнила его. Я затаил дыхание. Хотя я и до этого нормально дышать не мог. — Эдвард, — прошептал я. — Ты должен бороться, — сказал он. В любой другой момент я бы закатил глаза, потому что ни тебе «привет, дорогой», ни тебе «как у тебя дела, любимый». Сразу переходит к делу, как всегда. С другой стороны, это все еще твое воображение, дебил. — Не надо, — попросил я его, качая головой. — Пожалуйста, Габи, не смей сдаваться, — продолжал просить он. — Хотел бы я попросить тебя сделать это ради меня, но я знаю, что это бесполезно. Поэтому подумай об остальных. О своем отце, матери. Подумай про Фила, Дэни, Томми и остальных своих школьных друзей. Как это убьет Терезу и даже Челси. — Ох, знаешь, ты бы мог просто сказать про себя любимого, я бы уже на этой фразе был готов ноги раздвинуть, — закатил глаза я. Все равно это все не по-настоящему. — Необязательно было говорить про других, умник. — Хватит этих твоих туповатых шуток, Габи, — раздраженно произнес Каллен. — Ты должен взять себя в руки. — Да, но как же я должен взять себя в руки, когда эти самые руки у меня связаны? — зло прошипел я. — Есть идеи, тупая галлюцинация? Эдвард самодовольно улыбнулся. — Да, но ноги-то у тебя свободны, — напомнил он мне. — А еще зажигалка по-прежнему у тебя в ботинке, — прошептал мне Каллен на ухо, словно кто-то мог услышать нас. — Давай, Габи. Сделай это. Ты должен продолжать бороться. И не смей думать, что один ты не справишься. Эти слова выбили меня из колеи. Я дернул ногой, понимая, что зажигалка действительно осталась у меня в ботинке. Руки были завязаны так, что я имел возможность сесть. Да, завязаны они были плотно, но если я попытаюсь приподняться, у меня вполне получится, веревки довольно длинные. Сжав челюсти, я попытался сесть. Было безумно больно, но я справился. Не знаю, как все мои галлюцинации хотят, чтобы я сбежал отсюда, если я только десять минут пытался придать телу другое положение. Но они были правы; у меня есть шанс, поэтому попытаться стоит, мне же нечего терять. Окей, теперь надо было повернуться. Это проблема, потому что у меня была дырка в животе ближе к левому боку. Тем более, руки все еще были связаны. Но, хей, ты либо умрешь сейчас, потому что внутри тебя что-то лопнет от физической нагрузки, либо ты сдохнешь от того, что Холланд выебет тебе не только твои последние клетки мозга, но и… все остальное. О последнем даже как-то думать противно, поэтому я буду стонать от боли и продолжать реветь при каждом моем действии. В общем, попытаюсь выжить. — Ох, блядь, — простонал я, вытирая слезы на щеках. Я уперся правой пяткой в постель и потянул ногу на себя, тем самым снимая ботинок наполовину и причиняя себе еще больше боли. Потряс немного ногой, и зажигалка выпала. Еще была сложность взять ее в руку, но, боже, как же хорошо, что веревки оказались длинные. Этого было вполне достаточно, чтобы дотянуться до нее. — Обожаю тебя, Тереза, — пробормотал я, беря, наконец, ее в руку. Я наклонился, чтобы было проще поднести зажигалку к веревкам. Я не знал, сработает это или нет, но деваться было некуда. Я открыл крышку, выпуская огонь наружу. Уф, Габи, главное не переборщи, сказал я себе, поднеся зажигалку к веревкам. Еще один важнейший плюс всего этого дерьма был в том, что веревки был довольно тонкие, поэтому сгорели они быстро, освобождая мои руки. Что ж, хотя бы что-то в этой жизни было на моей стороне, но радоваться было рано, ведь я все еще здесь. Было все еще темно, искать выключатель времени не было, я и без него отлично ориентировался в темноте. Да и если я включу свет, а Холланд где-то рядом, то я могу привлечь его внимание. В общем это был ненужный риск. Да и говорить о ненужных рисках было невероятно тупо, когда ты даже не можешь нормально встать с постели. Но я, блять, встал с постели. С дрожащими руками и ногами я встал, облокотившись на стену всем телом. Отлично, просто отлично. — Продолжай в том же духе, Габи, — говорил мне голос Эдварда. — Ой, пожалуйста, заткнись, — проворчал я, хотя это действительно придавало мне какой-то мотивации. Просто неприятно было осознавать, что этот голос лишь игра моего разума. М-да, не так уж и сильно я отличаюсь от Беллы. — Хорошо, — сказал я вслух, тяжело дыша. — Дверь даже не стоит пробовать дергать, она сто процентов закрыта. Но есть окно. Стекла старые, на соплях держатся, но сами створки даже не открываются. Если найти здесь что-нибудь тяжелое, то можно разбить стекло и вылезти. Но, — продолжал я рассуждать. — Надо найти еще силы, чтобы поднять что-то тяжелое. Тут были стол, стул, кровать и какое-то барахло в мешках. В конце концов, камин. Интересно, если кинуть стул, это сработает? Окно очень старое, но и стул кажется довольно ненадежным. Господи, Габи, решай скорее, он может вернуться с минуты на минуту. Я посмотрел еще раз вокруг, а потом мои глаза снова уставились на камин. Что ж, возможно, Холланд все-таки немного туп, и мне в этот раз повезет. Словно пьяный, я шел по стеночке к этому камину. Прополз мимо двери, с напрасной надеждой подергав ручку несколько раз, а потом дошел до камина. Порыскав немного, я нашел рядом старую и тяжелую кочергу. — Ох, блять, — пробормотал я, поднимая ее, потому что у меня так свело бок от этого, но я ее не отпустил. Ощущение, что из меня сейчас кишки полезут наружу. Или я не дай бог сейчас рожу кого-нибудь, поверьте мне, я неплохо помню это ощущение, пускай немного и притуплено. Я все-таки отпустил железяку, потому что было слишком больно держать ее на весу, поэтому до окна ее пришлось тащить по полу, что не особо помогло, зато я хотя бы не упал посреди дороги под тяжестью кочерги. Но худшее было впереди. Набравшись мужества, я поднял ее повыше, поморщился от боли, и, сжав челюсти, чтобы не заорать как резанный (ха-ха, резанный), замахнулся и со всей силы ударил по стеклу. Это был очень слабый удар, но так как кочерга была тяжелая, а окно слабое, это сработало. — Ха-ха-ха, — истерически рассмеялся я, умирая от боли. Мне было так плохо, но и одновременно с этим я радовался, как ребенок, потому что, черт возьми, это действительно сработало. Окно полностью лопнуло. Как и мое терпение. — Ладно, нельзя больше терять времени, — пробормотал я. — Придется делать все быстрее сквозь боль, даже если я подохну от этого. — Да не умрешь ты от этого, — сказал голос Эдварда в моей голове. Я закатил глаза, облокачиваясь на подоконник. — О, Эдвард, заткнись, по-хорошему прошу. Тяжело вздохнув, я поднял ногу и перекинул ее через подоконник. Невыносимая боль в боку выстрелила, но я закусил губу чуть ли не до крови, продолжая нагибаться и поднимать вторую ногу. Благо, что окно было низкое, поэтому я просто позволил себе упасть вниз, потому что возможности нормально спуститься у меня не было. Я в буквальном смысле упал лицом вниз, стукнувшись о землю всеми возможными ранами. — Черт, — простонал я. Я не желал вставать, но все-таки нашел силы перевернуться. С трудом сделав это, я запретил себе умирать прямо здесь, потому что было проделано слишком много работы, чтобы просто вот так взять и подохнуть. Поэтому я встал, опираясь на стены этой халупы. Я взглянул на живот и отодрал пластыри, потому что они и так все держались на соплях после моего полета с подоконника, и были все в грязи. Поэтому в них совершенно не было смысла. Увидев кровь и открытую рану, я закрыл глаза, сглотнул ком в горле и старался больше не смотреть вниз. Вместо этого я решил осмотреть местность вокруг. Первые пять минут я не понимал, где нахожусь. Сознание куда-то уплывало от меня, поэтому мыслить трезво становилось все тяжелее. Да и силы потихоньку покидали меня, однако я не мог дать этому произойти. Я выбрался из этого ада, я не могу допустить, чтобы этот ублюдок поймал меня. Однако рана на животе до сих пор кровоточила, а каждый шаг отдавался невыносимой болью. Я не сломался только потому, что голос Эдварда продолжал твердить мне, чтобы я не прекращал бороться. Я знаю, что это всего лишь мое воображение играет со мной злую шутку, но его голос прибавлял мне сил, которых у меня не осталось. А еще он продолжал твердить мне, что нужно убираться отсюда. Я даже не понимал, в какой части города нахожусь и нахожусь ли я в пределах Олимпийского полуострова вообще, пока хорошенько не осмотрелся. Этот обветшалый сарай и деревья, деревья, деревья. Другому человеку это ничего бы не дало, но я прекрасно знал эту местность. Вместо этого сарая, в котором я умирал несколько минут назад, в параллельной вселенной здесь стоял тот самый домик Беллы, подаренный на день рождения от Эсме. На первый взгляд, нет ничего примечательного, тяжело так узнать. Но если когда-то вы были вампиром с прекрасным зрением и не менее прекрасной памятью, то сложить два и два не составит труда. Здесь недалеко находится особняк Калленов. Поэтому я побежал. Я почти задыхался, мне было ужасно больно в боку и в груди, но я понимал, что медлить нельзя. Мне надо было как можно быстрее убраться отсюда и уже из дома Калленов вызвать скорую помощь. Мне казалось, что моя пытка будет продолжаться бесконечно. Я все бежал и бежал, а силы медленно покидали меня. Я думал, что дом Калленов находится недалеко от этого места, но, как оказалось, для обычного человека эта дорога будет длинной. Или же это я не бежал, а ковылял. Но я даже не думал сдаваться. С каждым шагом становилось все тяжелее, я уже едва мог дышать, но я приказал себе не останавливаться. Это просто нужно перетерпеть. Добежать до дома и набрать код безопасности, который я уже выучил наизусть. Вечность еще никогда не казалась мне такой мучительно медленной и слишком больной. Но мой бег именно столько и продолжался. Однако в один момент это закончилось. Я даже осознать не успел, что стою рядом с той самой дверью. Сквозь стиснутые зубы я облокотился на стеклянную дверь особняка, все повторяя и повторяя про себя о том, что мне нельзя даже на пять минут прилечь на землю. Если я сейчас закрою глаза, то уже не смогу встать. — Блять, — прошипел я, потому что с каждым разом боль в боку становилась все сильнее и сильнее, а глаза неимоверно потяжелели, так и намереваясь закрыться. Провалиться в вечный сон. И именно сейчас, когда я был так близок к победе. Соберись, черт тебя дери! — Три-три-восемь-семь-девять-ноль, — проговорил я, нажимая эти самые цифры на дисплее. Я с облегчением вздохнул, когда дверь открылась. Я быстро дернул ручку и вошел в дом, облокачиваясь на белые стены и мебель, пачкая ее своей кровью. Я проклял уже несколько раз такой огромный дом, потому что кухня находилась в другом конце от выхода. Но выбора у меня не было, потому что единственный стационарный телефон находился именно там. Доковыляв до кухни, я даже и не подумал, что в доме может быть еще кто-нибудь, кроме меня, но сейчас не об этом. Я схватил стационарный телефон, убедившись, что он работает, потом заметил на столе небрежно брошенную пачку Мальборо. — Не помню, чтобы оставлял это здесь, — пробормотал себе под нос я, беря пачку тоже и отходя к большому кухонному столу, за которым Каллены собирались на семейные собрания каждый вечер. Я в шутку называл его «стол переговоров». Так вот, мне повезло, что «стол переговоров» был достаточно низким, чтобы я без проблем мог лечь на него. Веки так и закрывались, но именно для этого я и взял сигареты. Я закурил одну и вдыхал дым каждые пять секунд, не затягиваясь, потому что не уверен, что в моем состоянии это может быть безопасно. Один, два, три, четыре, пять… вдох. И сразу выдох. А еще я не только от процесса курения заострял свое внимание на нем, при этом оставаясь в сознании, но и от его запаха мне стало легче, ведь это было что-то привычное мне и почти родное. Словно этот запах, который так много людей не переносят, давал мне надежду. Один, два, три, четыре, пять… вдох. И сразу выдох. И взял трубку, набирая не девять-один-один, а сразу в администрацию местной больницы Форкса, потому что так быстрее. — Госпиталь, чем могу помочь? — взяла трубку какая-то молодая девушка. Соберись, Габи. Это твой последний этап. Один, два, три, четыре, пять… вдох. И сразу выдох. — Я ранен, мне срочно нужна помощь, — пробормотал я в трубку, совсем не удивляясь, что говорить нормально уже не могу. Я столько сил потратил на то, чтобы добраться сюда, так что мое тело уже было на исходе. Я выжал из себя все соки. Я даже трубку не мог нормально держать в руках. Меня начало сильно трясти, накатила дикая слабость, что еще чуть-чуть, и телефон упадет вниз. — Назовите ваше имя и адрес, — практически безразлично попросила она. Девушка словно и не слышала паники и боли в моем голосе. Либо она просто привыкла к подобному. — Габриэль Свон, особняк Калленов, — проговорил я из последних сил, даже курить перестал. Точный адрес Калленов я не помню, поэтому и позвонил сразу в местный госпиталь. Все местные знают, кто где живет. — Мистер Свон, — уже взволнованно проговорила девушка. — Все ищут вас уже больше пяти часов! — Да, очень здорово, рад за себя, — пробормотал я в трубку, удивляясь, что на сарказм-то силы я нашел! Она что-то еще говорила, но кто-то отобрал у меня телефон. Я даже испугаться не успел, потому что эмоции были притуплены как никогда. Только я хотел заорать и уже подумал, что Холланд нашел меня, как заметил лицо отобравшего. Это был Эдвард. В смысле, не мои галлюцинации, а настоящий Эдвард, мать его, Каллен. По крайней мере, мне казалось, что это настоящий Эдвард. — Говорит Эдвард Каллен, — сказал он, поднеся телефон к уху. — Машина скорой помощи будет долго ехать, потому что дорога очень извилистая, легко заблудиться. Я сам привезу его через пять минут. Он сбросил звонок и взял меня на руки. Так просто и легко, как он и делал это раньше. — Хей, — почти ласково сказал он, забрав у меня из рук практически докуренную сигарету и убирая мокрые пряди у меня на лбу. — Не засыпай, малыш, это опасно. — Эд… вард, — прохрипел я, своим глазам не веря. Даже не столько глазам, сколько ощущениям. Его холодные руки и запах его тела казались мне невероятными, за гранью моего понимания. Хотя про запах я несколько преувеличил, потому что вокруг было много моей крови, от запаха которой кружилась голова. Но она могла кружиться и из-за сотрясения, сложно сказать, особенно в такой ситуации. — Зде…сь кровь. — Тш, заткнись, Габи, — попросил меня он. — В смысле, заткнись, но не засыпай. Я слабо засмеялся. — Ты все такой же любезный. И, господи, ты настоящий, Эдвард, — это прозвучало почти истерически, что Эдвард бросил на меня недоумевающий взгляд. Мы спустились в гараж, где он открыл вольво одной рукой и положил меня аккуратно на заднее сиденье. — Не смей засыпать, Габи, — напомнил Каллен, садясь за руль. — Тогда скажи что-нибудь, Эдвард, — прохрипел я, пытаясь нормально устроиться на заднем сиденье, но каждое движение отдавалось болью во всем теле. — Или отдай мне сигареты. Да, говорить не было сил, но я все повторял его имя в конце предложения, потому что все не мог поверить, что это не сон. Он действительно, блять, здесь. И как-то даже перестало быть важным то, что произошло ранее. Просто я и он. Ну, и госпиталь, что ожидает нашего прибытия. — Мы почти приехали, я даже не успею тебе что-то рассказать, — сказал он. — Эдвард? — позвал его я. — Что такое? Очень больно? — Чертовски, — честно ответил я. — Просто представь свою жажду не только в горле, но и по всему телу. Умноженную на два раза. Нет, на пять. Но вообще-то я не об этом. Эдвард, пообещай, что не исчезнешь снова. По крайней мере, не сразу. Я даже и не думал о том, что будет дальше. Было так больно, что сейчас это не имело значения. Будущее представлялось мне настолько расплывчатым, что как-то осознанно я не думал о нем. И в этот раз дело было не в чувствах. Зато знаете, в таких ситуациях не надо подбирать слова. Ну, это когда вы встречаетесь через очень долгое время, а что сказать друг другу вы понятия не имеете. Здесь же тебе не надо спрашивать, как у него дела, потому что это будет не совсем уместно, так как у меня вспорот живот. Он молчал некоторое время, внимательно глядя на дорогу. Словно всерьез задумался над моими словами. — Обещаю, — сказал он. — Обещаю, что не уйду. Габи, я прослушал твое последнее голосовое сообщение. После такого тяжело просто взять и уйти. Не то чтобы в первый раз это далось мне легче. Но я тоже не железный. Ну, не с физической точки зрения, хотя в духовной я тоже не сомневался. Это не то чтобы как-то поразило меня, но заставило с удивлением взглянуть на него. Ну, я ожидал простого «обещаю», а вот такие откровения немало удивили меня. Я на это ничего не ответил. У меня, конечно, не было сил отвечать, но если бы захотел, я бы обязательно что-нибудь прохрипел. Но я не хотел. Я хотел только сдохнуть и не думать об Эдварде, поэтому откинул голову и закрыл глаза. Эта поездка казалась мне вечностью. Каждый раз, когда я был близок к тому, чтобы вырубиться, Эдвард напоминал мне держаться в сознании. Но вот мы въехали на парковку госпиталя, где нас уже ждали врачи.