House Of Memories

У Дэни дрожали руки. У него от многих вещей дрожали руки. Это мог быть конкурс по архитектуре, Олимпийские Игры, прекрасная Кики со своей милой улыбкой, алкоголь и иногда марихуана. В общем, причин было предостаточно. И Габриэль к этим вещам не относился. До определенного момента. А еще болела задница. Мунье постарался повернуться так, чтобы сидеть было легче, но ничего не помогало, поэтому он каждые десять минут проклинал законы об аренде автомобилей в США. Можно было бы подделать свои документы, но он, как назло, оставил их в Аризоне, к тому же он был в незнакомом городе, да и времени не было. Поэтому ему только оставалось купить билет до Форкса и сесть в ебаный автобус. И остаться со своими мыслями, которые подкидывали один сценарий хуже другого. И так несколько часов подряд. У него случилось ощущение дежа вю, словно он уже сидел в этом автобусе и видел эти окрестности. Но всего на несколько секунд, как и у любого другого дежа вю. Мунье не знал, что конкретно случилось. Он только знал, что Габи перестал отвечать на звонки отца, в школе его не было. Дэни бы так не волновался, если бы Чарли не сказал ему, что его сын был ужасно пьян и просил приехать за ним. А потом он просто пропал. Дэни с облегчением выдохнул, когда они проехали табличку «Добро пожаловать в Форкс. Население…» и через пятнадцать минут остановились. Город был до тошноты зеленым. Дэни уже скучал по Аризоне. — Здравствуйте, шериф Свон, — сказал Дэни, когда отец Габи встретил его на остановке. Они пожали друг другу руки. — Меня зовут Дэниэль Мунье. — Рад с тобой познакомиться, Дэниэль, — устало сказал шериф. М-да, не самое лучшее время для знакомства с отцом. С другой стороны, Дэни бы наоборот больше удивился, если бы их знакомство произошло нормально. Дэни не хотел думать о том, что ему придется ехать в полицейской машине. После того всем известного раза он не очень любил патрульные машины. Но выбора не было. — Его нашли, — сказал шериф, как только они тронулись с места, а у Дэни камень с души упал. — С раной на голове, со сломанными ребрами и дыркой в животе. Не знаю, насколько серьезны его раны, мне позвонили из больницы несколько минут назад. — Как… как он оказался в больнице? — полюбопытствовал Дэни. — Каллен, — удрученно ответил Свон старший, словно это все объясняло. На самом деле, это действительно кое-что проясняло. — Putain [блять], — пробормотал себе под нос Дэни, сказав после этого еще несколько нецензурных слов, надеясь, что отец Габи не понимает по-французски. Во что же ты вляпался, Свон? Дэни, с его природным обаянием, не составило труда уговорить Чарли Свона сказать в администрации, что он двоюродный брат Габи. На самом деле, шериф Свон выглядел настолько вымотанным, что сейчас он бы поддался на любые уговоры Мунье. Как оказалось, он был не самым умным. Ну что за дерьмо? – хотелось спросить ему, когда он вошел в палату Габи, где находилась целая куча незнакомых ему парней. Точнее, он их знал заочно, и их было не то чтобы так много, да, но видеть прямо сейчас, в пять утра, он их не хотел. — Доброе утро, девочки, — сказал он им без особого энтузиазма. Хотя ему доставляло особое удовольствие наблюдать за тем, как неловко было находиться рядом друг с другом Эдварду Каллену и Томми Уильямсу. Они не смотрели друг на друга с ненавистью, желая убить друг друга, благо они были адекватными парнями. Но смущение и неловкость между ними присутствовала. Ну и как неудобно было находиться между этими двумя сторонами Джону Веберу, если Дэни правильно запомнил его имя. Дэни посмотрел на всех них, стараясь выглядеть максимально безразлично. — А теперь все на выход, — ровно и спокойно, но максимально хладнокровно, проговорил Мунье. — Сейчас же. Эти все парни, которые были рядом с Габриэлем столько месяцев, допустили такое. Он дружил с Габи столько лет, они пережили вместе так много, но никто из них ни разу не попадал в больницу с такими серьезными ранениями. Поэтому он совсем немного обвинял всех их и этот чересчур далекий городишко. — Чувак, ты не… — начал кто-то из них, Дэни даже не попытался понять, кто именно, потому что его голова не соображала, он очень хотел спать. — Я его семья, — серьезно сказал Мунье, посмотрев на них всех. — Никто из вас не… не важно, просто выйдите вон из палаты и подождите в коридоре. «Долбанные ублюдки, дайте мне хотя бы пять минут побыть с ним наедине до того, как придет его отец. Мне нужно это время. У вас его и так было много, а я Габи не видел с Рождества». Каллен, словно прочитав его мысли, сразу вышел из палаты. И как бы Дэни не презирал его, в этот момент он был благодарен. А за ним вышли и остальные два придурка. Когда палата опустела, Дэни сел на стул около кровати и опустил голову на постель. Он чувствовал себя обессиленно и измученно, ужасно хотел спать, но вряд ли после сегодняшней ночи он сможет уснуть. — Во что ты вляпался, Габи? — спросил Мунье, прекрасно понимая, что никто ему не сможет ответить. Габи был таким бледным, казался таким беззащитным, что на него было больно смотреть. — Что бы ни случилось, — выдохнул Дэни, поднимая голову и наклоняясь ближе к лучшему другу. — Мы переживем это. Ведь я не лукавил, когда сказал, что ты моя семья. Я люблю своих родителей, но ты самый близкий мне человек. Дэни встал со стула, собираясь выйти из палаты. Но перед дверью он застыл и вымученно улыбнулся. Он старался, он правда старался в этот момент верить в лучшее. — Я могу извиниться даже за Шопена и Дон Кихота, если с тобой снова все будет в порядке. Со стороны могло показаться, что это какой-то абсурд, но Габи понял бы его. Он знает это. Дэни вышел в коридор, замечая, что из этого гарема, который несколько минут назад толпился в палате, почти никого не осталось. Только Эдвард Каллен, который сидел на скамейке около палаты, пялясь в телефон. Каллен выглядел не очень, мягко говоря. Вся его белая рубашка была в крови, красные пятна покрывали шею, даже в рыжих волосах была заметна запекшаяся кровь. Выглядело жутко, словно парень вылез из фильма ужасов. Дэни сел рядом с ним. — Выглядишь хреново, — сказал Дэни, едва взглянув на него. На самом деле, Мунье мечтал начистить ему рожу, да посильнее, потому что из-за него Габи был таким разбитым на Рождество. Еще бы врезать не помешало Томми, потому что самое худшее – это почувствовать себя лучше только для того, чтобы потом снова окунуться во всю ту боль. В общем, врезать хотелось всем, да побольнее. — Ты тоже не лучше, — сказал ему Эдвард, а Дэни так и хотелось выкрикнуть «О боже, оно разговаривает!». Вот же мудак. — Что с ним произошло? — поинтересовался Дэни. Не то чтобы Каллен был надежным источником информации, но, в конце концов, это он нашел Свона. — И где ты его нашел? — У себя дома, — ответил Каллен. — Он знал код безопасности от входной двери, поэтому смог войти. Он лежал весь в крови с телефоном и сигаретами на кухонном столе. Что произошло… я не знаю. Это надо будет спрашивать уже у самого Габи. Дэни смотрел Каллену прямо в глаза. Смотрел в глаза и понимал, что он лжет. Ну, или просто недоговаривает, но Мунье понимал, что Эдвард знает намного больше, чем показывает. Тем не менее, пытать его не было смысла. Каллен казался тем человеком, которого просто так не сломить, одними разговорами всю правду из него не выбьешь. — Что ты здесь делаешь, Каллен? — в конце концов, спросил Мунье. Окей, возможно, Дэни не совсем знал подробности всего, но, тем не менее, он знал, что его другу было больно. И что Эдвард Каллен не появлялся в жизни Габи с конца прошлого августа, переехав на другой конец страны и оборвав все связи. Поэтому он считал, что может совсем немного вмешаться во все это дерьмо. Видите ли, Эдварда Каллена не было девять месяцев, а сейчас он прискакал быстрее всех. Быстрее даже самого Дэни, который находился в соседнем городе. — Пытаюсь спасти Габи жизнь. Мунье поморщился, намереваясь сказать, какой он мудак, и что Дэни вообще не это имел в виду. Но он заткнулся, резко понимая, насколько же они с Эдвардом все-таки похожи, как бы ему противно ни было это признавать. Наверное, если бы он узнал, что с Кики случилось что-то серьезное, он бы тоже сорвался с места, чего бы ему это не стоило. Дэни уезжает жить в Париж совсем скоро, а Кики в Нью-Йорк, ненавидя его, Дэни, больше всего на свете, потому что он «разбил ей сердце», как она сказала в их последнюю встречу. Но она не понимала, что так будет лучше для них двоих. Возможно, если только на секунду представить, Габи мог тоже не понимать, что Каллен хочет сделать только лучше, какие бы мотивы у него ни были. Дэни хотел сказать, что у него крайне плохо получается, потому что Свон без сознания лежит на больничной койке с дыркой в животе, но их прервали. На этаж поднялся шериф, а за ним какой-то мелкий парень, лет шестнадцати. Он выглядел так растрепанно, так тяжело дышал, словно бежал за ним по лестнице. — Подождите, шериф Свон, — сказал парнишка, хватая отца Габи за рукав. — Я, кажется, знаю, что произошло с Габи. И они все заинтересовано уставились на него. ХХХ — Почему все это дерьмо случается именно со мной? — поинтересовался я, когда открыл глаза и понял, что нахожусь в той же самой больнице, черт возьми, в той же самой гребаной палате, в которой я проснулся в том времени после аварии. Голова ужасно болела, впрочем, как и все тело, но это уже пройденная история. Мне кажется, я скоро привыкну к чему-то подобному. — Потому что ты ебаный магнит для неприятностей, — ответил Дэни, который сидел на стуле около кровати. Он протяжно зевнул и попытался поправить безнадежно растрепанные волосы. Что-то мне это напоминало, но я даже думать об этом не хотел. Дэни сказал еще это так, словно помнил ту аварию из другого времени, и теперь он такой «черт возьми, Габи, опять?». Но он, конечно же, помнить о чем-то подобном не мог, Дэни просто знает, что моя задница и неприятности – парочка не разлей вода. — Это многое объяснило, — съязвил я, снова прикрывая глаза. Мы в палате были одни, но в этот раз был день. — Привет, — сказал я, как ни в чем не бывало. — И тебе доброе утро, недоумок, — устало пробормотал он. — Ты провалялся долбанных два дня, я уже начал пугаться, что теряю тебя. Хотя доктор Каллен и говорил, что твоей жизни ничего не угрожает, но знаешь… Он пытался говорить это язвительно и раздраженно, но я знал, что за всем этим скрывается искреннее беспокойство. Его глаза были такими уставшими, но при этом в них читались нотки облегчения от осознания, что самое страшное позади. — Хей, — сказал я тихим голосом, погладив его по плечу, в надежде, что его это хоть как-то успокоит. — Ты от меня так просто не избавишься. — Не скажу, что это был самый простой способ избавления, — закатил глаза Мунье. — Я ожидал любого дерьма в нашей жизни, но такого… Господи, Габи, придурок, почему ты никогда мне не рассказывал про этого козла? Если бы ты мне рассказал еще на рождественских каникулах… — То ничего бы не изменилось, — с грустной улыбкой сказал я, морщась от ноющей боли в боку. — Да, я идиот, что ничего тебе не рассказывал, но правда, ситуация от этого лучше бы не стала. — Я бы не позволил тогда уехать тебе в Форкс, — тяжело сглотнув, ответил Дэни, отвернувшись от меня. — Клянусь богом, Габи, если бы я знал, насколько все серьезно, я бы даже и не думал о том, чтобы уехать из страны. Я бы остался с тобой в Аризоне или, блядь, переехал бы с тобой в ебаный Форкс. Я чуть не рассмеялся. Но ситуация была ни разу не смешная. Было ощущение, словно Дэни… винил себя? — Дэниэль, — серьезно начал я, хотя мне очень хотелось спать. — Ты же не думаешь, что происходящее со мной - твоя вина? Он поднял на меня свои глаза, полные боли и тоски, он практически плакал. Я впервые видел его таким со времен Олимпиады в 2014 году, но вы должны понимать, что это было не то. — Послушай, Габриэль, — со всей серьезностью начал он, хотя наверное Дэни все-таки передразнивал меня. — Я просто… с нами постоянно случается какое-то дерьмо. Нас арестовывали за вождение в пьяном виде, мы устраивали огромные вечеринки с наркотиками у меня дома, и могли прошататься несколько дней по самым грязным борделям Финикса, — говорил он, а я поморщился, вспоминая все это. — Было много ужасного, но мы всегда были друг у друга. До определенного момента. От твоих друзей и бывшего парня, которые все прискакали в больницу, когда Каллен привез тебя, я узнал столько подробностей, о которых ты мне не рассказывал! У тебя случилось алкогольное отравление, и ты чуть не сдох, а еще ты переспал с учителем, который оказался полнейшим психом! Когда мы были вместе, у нас хватало мозгов остановить друг друга. Я смотрел на него и все еще до конца не понимал, что он имеет в виду. Но не стал больше ничего спрашивать, иначе он наверняка продолжит перечислять мои косяки. Вместо этого я решил его хоть как-то успокоить. — Дэни, никто ни в чем не виноват, — начал я. — Ну, кроме Холланда, конечно, но мы сейчас не совсем об этом. Ты виноват в чем-то в последнюю очередь, понятно? Какие-то мои поступки – только на моей совести, потому что это меня понесло. Если бы ты был здесь, возможно, было бы и лучше, но… наверное, все эти грабли, на которые я наступил за последний год, они были мне нужны. Все это дерьмо научило меня многому. — А еще оно научило тебя бежать в дом бывшего парня, когда ты истекаешь кровью? — решил перевести тему Дэни, хотя нам обоим было сложно отпустить это. Но я лишь надеялся, что он выкинет из своей головы ту чепуху, которую придумал по поводу своей вины. — Я… это было самое ближайшее место, — ответил я. — К тому же я знал код безопасности от дома и что там до сих пор работает стационарный телефон. Теперь твоя очередь. — Твой отец позвонил мне в двенадцать ночи, — начал Мунье. — Чуть ли не наорав, спрашивал, связывался ли я с тобой. Я не очень понял, но сел на первый же автобус до Форкса. Ты знал, что… — В США арендовать машины можно с двадцати одного года? — перебил его я, понимая, что ситуация ну очень мне знакома. — Да, знаю. И то, что тебе несколько часов пришлось трястись в автобусе, отсиживая свою жопу на неудобных сидениях, я тоже знаю. Ближе к делу, Дэни. Лицо у него было удивленное, и он собирался что-то сказать по этому поводу, но заткнулся. — Окей, — растерянно сказал он. — В пять утра я был уже здесь. Познакомился со всеми твоими друзьями и бывшими парнями, что, кстати, было такое себе. Потом мы просто стали ждать, пока не вернулся твой отец, а за ним этот мелкий, как его там? Оливер? — Оливер? — удивленно переспросил я. — Ага, — продолжал парень. — Весь такой перепуганный, сказал, что предположительно знает, что с тобой случилось. Твой отец отвел его в отдельную палату поговорить, а мы с твоим Эдвардом решили подслушать… — Ты подслушивал разговор с Эдвардом? Эдвард, который Каллен? Я же ничего не перепутал? — со скепсисом переспрашивал я, пытаясь эту сцену представить у себя в голове. Дэни неловко пожал плечами. — Я предложил, а он согласился. Сложно было поверить в это просто из-за того, что Эдварду особо и не надо было напрягаться, чтобы подслушать. А тут он поднял свою задницу со стула, приложил свое ухо к двери… Ну, у Эдварда всегда есть какие-то свои мотивы. — Ладно, что было дальше? — Мы узнали, что вероятнее всего это с тобой сделал Ричард Холланд, учитель биологии. Тут я узнал, что он спал однажды с тобой, постоянно домогался до Оливера. Ну, твой отец, конечно, разозлился. Сейчас Холланд сидит в участке, как главный подозреваемый. Ублюдок пытался свалить, но его поймали на границе города. Твой отец сказал мне, что он все отрицает, поэтому все ждали твоего пробуждения. Я идиот, если думал с самого начала, что вся ситуация с Холландом ни к чему плохому не приведет. Тем не менее, после всего этого дерьма я остался жив, пусть и не совсем здоров, но жив. И Холланд будет наказан, поэтому радоваться есть чему. — Да, это сделал Холланд, — сказал я, чтобы у него не осталось подозрений. У меня начали слипаться глаза, но я держался изо всех сил. — И ты можешь позвать моего отца, чтобы… — Тш, — шикнул на меня Мунье. — Заткнись. Доктор Каллен сказал, что сонливость в твоем состоянии – это нормально, поэтому поспи немного. Тебе больше нечего бояться, Габи. Я буду здесь. Эдвард Каллен, этот ебаный ублюдок, тоже здесь. Все будет в порядке. И я уснул. ХХХ Когда я очнулся в следующий раз, в палате было полно народу. Здесь были все: начиная от моей матери с Филом, что было ожидаемо, заканчивая Марком Алленом, помощником отца, что было необычно. Джон, Тео, Томми, Кейтлин, Тереза, Рейчел, Майкл, Дэни, все, кроме… Эдварда здесь не было. Может быть, оно и к лучшему. Я бы не хотел после всего увидеть его нормально в первый раз среди всех моих друзей и знакомых. — У меня что, день рождения? — со скепсисом поинтересовался я хриплым голосом, намекая всем на то, что их слишком много. — Габриэль! — радостно выкрикнула мама, когда заметила, что я очнулся. Она кинулась к кровати. Она говорила что-то про то, как она рада видеть меня живым и почти невредимым, ну и прочие заботливые выражения, которые обычно говорят матери своим непутевым деткам. А я все лежал и гадал, какого черта их здесь так много. Ах, да, это же Форкс, черт его дери. Здесь пройти кому-то в палату не составляет особого труда, ведь в больнице обязательно будет работать чей-нибудь родственник. Ебаный каламбур. — И вам всем доброе утро, — прохрипел я. — Какого черта вы собрались все здесь? — Ребята, Габи прав, — сказала моя мать, нервно размахивая руками. — Выходите все отсюда. Она выгнала всех, даже Дэни, хотя мысленно я умолял его остаться. Когда он был уже у двери, я своим взглядом дал ему понять, чтобы он никуда не уходил, но моя мама уже вытолкнула его за дверь, а он всем своим видом говорил мне: «чувак, ничего с этим поделать не могу, извини» - и вышел в коридор. Мама начала спрашивать, что случилось, как у меня самочувствие и прочие вещи в таком же духе. Но я не хотел говорить об этом, поэтому попросил рассказать, как у них дела во Флориде. — Но… — хотела запротестовать мама. — Рене, не надо, — устало попросил ее Фил, погладив по плечам, пытаясь ее успокоить. Но у самого Фила был такой вид, что лучше бы кто-нибудь начал успокаивать его. — Не напирай на него. Он и так должен будет рассказать все копам. Не давай ему проходить через это несколько раз. И в этот момент я был благодарен Филу как никогда. Я бы смог рассказать об этом не один раз, если это будет гарантией того, что Холланд больше никогда не появится в моей жизни. И я уверен, что так оно и будет. Но прямо сейчас мне меньше всего хочется думать об этом. Я хочу просто лежать, говорить со своими родными (но точно не об этом всем) и жрать еду из Макдоналдса. Последнее мне, конечно же, не светит, но жрать я все равно хочу, как ненормальный. — Форкс так и не изменился за эти года, — сменила тему мама. — Я ненавидела этот город, но все же есть в нем что-то родное. В конце концов, здесь на свет появился ты. Это уже весомый повод чуть-чуть любить этот город. Но она лукавила, я это видел. Мое рождение блекнет и любви здесь не остается на фоне тех событий, что произошли. Это видно по ней, по ее беспокойным глазам и уставшим движениям. По тому, как она сжимает мою руку, словно боится отпустить, потому что есть вероятность, что я растворюсь на ее глазах без физического контакта. От этой всей боли, что мама пережила за эти дни, она будто постарела на несколько лет. Фил и мой отец, к слову, выглядели не лучше. — Хорошо, что ты здесь, — сказал я, сжимая ее руку в ответ. Хотя на самом деле, я бы предпочел, чтобы она была где-нибудь далеко-далеко, не знала обо всем дерьме, что случилось со мной, и в итоге ни о чем не волновалась. — Что здесь все вы, — продолжил я, посмотрев на Фила и отца. ХХХ Карлайл Каллен был профессионалом своего дела. Не знаю, было это вампирское терпение или же многолетняя практика работы с людьми, но при моих родителях он вел себя спокойно и вполне расслабленно, словно я был самым обычным пациентом. Он посмотрел на аккуратные швы на моем боку, которые сам и зашивал. Кажется, остался очень доволен проделанной работой. — Нам повезло, что вы как раз в это время приехали в город, доктор Каллен, — сказала ему моя мама, улыбаясь. Карлайл же был как всегда скромен. — Это все пустяки, миссис Дуаер, — махнул рукой Карлайл, делая пометки в своих записях. — Я не сделал ничего такого, чего не смог бы сделать кто-то другой. — Брось, Карлайл, — вмешался мой отец. — Никто лучше тебя не справился бы. Даже если это пустяки. Тем более, твой сын тоже сыграл немалую роль в спасении Габриэля, за что мы благодарны тебе и всей твоей семье. Ну да, после всего они все очень хорошо относились к Эдварду. Как бы я не говорил отцу, что переезд Калленов – не причина ненавидеть Эдварда, он все равно относился к нему крайне негативно, словно понимал, что расставание было решением именно его, а не коллективным решением сменить место жительства. Сейчас он отзывался о нем хорошо, как и о всей его семье. Впрочем, как мама и Фил. Я предпочитал не говорить с ними о расставании с Эдвардом, поэтому я не знал, что о нем они думают. Но сейчас мама лишь с благодарностью и теплотой отзывалась о всех Калленах, хотя кроме Карлайла и, возможно, Эдварда, она никого не видела. — Как ты себя чувствуешь, Габриэль? — поинтересовался Карлайл. — Как жертва изнасилования, — брякнул я, а мама сердито посмотрела на меня. Ну а что? Это было недалеко от правды. — Габриэль, — укоризненно сказала мама. Я лишь пожал плечами, так как отвечать на это мне было нечего. Карлайл же решил не комментировать. — Завтра уже сможешь ходить, — продолжил доктор Каллен. — Но, пожалуйста, не перенапрягайся, иначе разойдутся швы. Если будет болеть голова, скажи медсестре, она даст тебе лекарства. Хорошо? Я мельком взглянул на родителей, которые тихо переговаривались о чем-то между собой. Это хорошо, потому что я хотел поговорить с Карлайлом наедине, но они не покидали мою палату больше, чем на пять минут. — Карлайл, — шепотом позвал его я. — Где Эдвард? Да, меня это волновало. Я знаю, что Каллен не всегда сдерживает обещания, но мне хотелось верить, что в этот раз он останется при своем. — Он бродит здесь по больнице, — ответил Карлайл. — Но держится поблизости к твоей палате. Хочешь, я могу его позвать. Я снова взглянул на родителей. — Нет, — сказал я. Карлайл ничего на это не ответил, за что я был ему благодарен. Он понимал, что я хотел видеть Эдварда, но не хотел видеть его прямо сейчас, когда мы не можем остаться нормально наедине. Да и я не в том состоянии. Хотелось сделать это с ясной головой, а так как она у меня немного не в себе… Завершив осмотр, доктор Каллен ушел. А моих родителей сменил Дэни, чтобы они сходили нормально пообедать. Дэни сидел на моей кровати, рассказывая истории со школы. Он все жаловался, что говорить-то особо не о чем, но я силой вытягивал из него истории, которые, как оказалось, были. Я заметил, что на самом деле, Мунье даже наслаждался этими воспоминаниями, пусть он и приговаривал постоянно «вот если бы там был ты…» Я на такое лишь закатывал глаза. — Как там Кики? — решил поинтересоваться я, хотя боялся затрагивать эту тему. Но я знал, что ему нужно это. Перед тем, как оставить все позади, он должен выговориться хоть кому-нибудь. А зная Дэни, он не станет с кем-то откровенничать. Кроме меня. Дэни удрученно взглянул на меня, понимая, что я от него не отстану с этой темой. — Прекрасно, — ответил он, пытаясь улыбнуться, хотя это давалось это с трудом. — Пошла на выпускной с каким-то парнем из местного колледжа. Но я-то знаю, что там ничего серьезного. По крайней мере, дальше секса у них точно не зайдет, она ведь скоро уезжает в Нью-Йорк, но мне-то какая разница… — А если… там все серьезно, и этот парень поедет за ней в Нью-Йорк? — неуверенно спросил я. Да, понимаю, что хожу по очень тонкому льду, но другого выбора у меня не было. Дэни посмотрел на меня так, словно даже и не думал о таком исходе событий. Он встал с кровати и начал ходить по палате, обдумывая мои слова. Я же терпеливо ждал. Потом он остановился перед кроватью и взъерошил свои волосы. — Нет, — вынес вердикт он. — Такого быть не может… это же просто смешно, — нервно рассмеялся Дэни. — Этот парень… он же полнейший неудачник, а она такая… замечательная? Самая красивая и умная? Я не знаю. Он весь поник, и хотел бы я в этот момент дотянуться до него, чтобы как-то успокоить, но он был далеко от меня. — Ты такой влюбленный дурак, — сказал я, качая головой. — О, кто бы говорил, Свон, — поморщился Дэни. Хотел бы я сказать ему, что следует бороться за любовь. Я хотел в этом времени сделать что-то хотя бы для него, если я так проебался с Рейчел и Терезой. Но сейчас я не в силах что-либо сделать. Да, я могу посоветовать, чтобы он держался за нее, верил в «них» и отношения на расстоянии, но это провальная идея. Подобные вещи всегда провальная идея. — Однажды будет легче, — сказал я самую ужасную и банальную вещь на всем свете. Мне аж самого себя захотелось ударить за подобную тупость, но, наверное, это были единственные подходящие слова в данной ситуации. Дэни скептически посмотрел на меня. — Да? — усмехнулся Мунье. — Так же легче, как и тебе? Посмотри только, Габи, прошел почти год, а тебе разве стало легче? — На самом деле, да, — сказал я. И я даже не солгал. — Я встречался с Томми, помнишь? Я действительно любил его. Часть меня все еще любит. И это правда было неким облегчением для меня. Тяжело вздохнув, Дэни вновь плюхнулся на кровать. — И что ты мне предлагаешь? Начать с кем-то встречаться? Разве это не называется «пускать пыль себе в глаза»? Или «смотреть на мир сквозь розовые очки»? Ладно, если совсем просто, разве это не будет значить, что я обманываю самого себя. Конечно, нечто подобное он даже не рассматривал. Но помимо Юны Ким у него была еще одна любовь, которая все эти годы отлично уживалась с той же Юной Ким и Кики в этот последний год. С ней-то он точно не будет обманывать себя. — Ага, — кивнул я. — Начни уже встречаться. С искусством. — Чего? — непонимающе посмотрел он на меня. — До Кики твоей любовью были Юна Ким и живопись, — напомнил ему я. — Юна Ким как возможный вариант отпадает, хотя я понимаю, что тебе очень хотелось бы, но это правда заранее провальная идея. А вот живопись и архитектура… Ты влюблен в это дело не меньше, чем в Кики. До нее это дело было любовью всей твоей жизни, так почему бы тебе не поставить это снова на первое место? Только, пожалуйста, не дрочи на Мона Лизу, это будет уже чересчур. Он смотрел на меня с таким изумлением, словно я только что открыл ему глаза. Но мне казалось, что все довольно очевидно. Это же я придурок, у которого главное увлечение – слишком сильно привязываться к людям, а потом страдать из-за этого, но Дэни… у него же есть искусство. Решение его проблемы лежит на поверхности. Пусть оно и будет делаться через ноющую боль в груди, но только сначала. Я знаю, что позже он научится с этим справляться и будет уже в удовольствие заниматься живописью в Париже. Только сейчас я понимаю, что боль – неотъемлемая часть нашей жизни. Причем это касается не только меня, Дэни, Терезы или Рейчел, но и каждого человека в этом мире. До нас проходили через это и еще будут проходить. Зависит от того, кто и как сможет пережить свои страдания. — Выплесни всю свою боль на бумаге, — посоветовал я. — Выплесни, и со временем тебе станет легче. Если ты примешь искусство, то потом оно примет тебя в ответ, и ты поймешь, что это именно то, что тебе было нужно. Потому что тебе всегда нужно было именно это. — С каких пор ты знаешь больше, чем я? — улыбнулся Дэни, хотя он шмыгнул носом и несколько раз поморгал, сдерживая слезы. — С тех пор, как меня какой-то херней огрели по голове и у меня там мозги перевернулись, — ответил я, тоже улыбнувшись. Мы услышали за дверью шум, это вернулись мои родители, поэтому продолжать разговор мы не могли. Дэни встал, направляясь к выходу. — Я люблю тебя, ты же знаешь? — остановился он перед дверью, оборачиваясь. — Именно поэтому я пришел в ужас вчера, когда ты проснулся. Мы никогда не говорили друг другу нечто подобное, потому что мы парни и это вроде как не мужественно, но какая сейчас разница? Мы все равно здесь одни, так что никто не осудит нас. И эти слова… ему даже не следовало уточнять, в какую сторону он ведет. Мы оба знаем, что это, конечно, не любовная история, как было с Эдвардом или Томми, вот ни разу, но и не просто дружба. Нечто большее. И именно поэтому мы семья. Я кивнул. — Знаю, — сказал я. — Я тебя тоже. — Кстати, Кики все-таки выбрала музыку для академического выступления, — вспомнил он, а я с любопытством посмотрел на него. — Тот чувак из колледжа помог ей сделать мэш-ап из Дон Кихота и Шопена. Она сказала, что учителям не очень понравилась такая задумка, но она уже поступила, поэтому ей нечего терять. Тем более, это было правда очень красиво. — Но извиняться ты все еще не будешь? — Конечно, нет, — фыркнул он. — Ты, кстати, собираешься поговорить с Эдвардом? Он сидит здесь, как сторожевой пес и ожидает, когда же хозяин позовет его. Я сам взял с него обещание, что он останется, но, по правде говоря, дело было не в родителях, которые постоянно крутились вокруг меня. Я знаю, что стоило бы мне попросить оставить нас одних, они бы поняли. Я ждал этого разговора так долго, именно поэтому я его до ужаса боюсь. Тем более, после такого эмоционального разговора с Дэни моя голова совсем не соображает, сейчас она начинает болеть. А ведь мне перед этим надо столько обдумать, прежде, чем спрашивать что-то у Эдварда, мне надо многое спросить у самого себя. — Собираюсь, но позже, — выдохнул я, надеясь, что Эдвард подслушивает. Было странно снова думать об этом, ведь я отвык от способностей Эдварда. С тех пор как он исчез, мне не нужно было лишний раз задумываться, услышит ли этот возможно личный разговор один назойливый вампир. — Пока… не могу обсуждать это. Хочу, безумно хочу, но я пока не в состоянии. Дэни понимающе кивнул. — Я скажу ему, что ты пока не готов, — пробормотал Мунье. Я непонимающе уставился на него. — С каких пор ты сочувствуешь Эдварду Каллену? — Ты так говоришь, словно он мой заклятый враг, — закатил глаза Дэни. — С тех пор как начал понимать его. Я только раскрыл рот, чтобы узнать, какого хрена здесь происходит, как он вышел из палаты. ХХХ Я был все еще напуган, когда проснулся. Больничные стены угнетали и давили на меня, поэтому было немного не по себе. Я с трудом сел на кровати и схватился за горло, пытаясь отдышаться, потому что воздуха совсем не хватало. Это снова были кошмары, это снова были фантомные боли, которые, казалось бы, покинули меня. На секунду я подумал, что дома было бы проще. Но потом я дал себе мысленный подзатыльник, ведь ни черта подобного. Я могу сколько угодно убеждать себя, но никогда и нигде легче не станет. В один момент кажется, что все станет проще. Кошмары уходят, оставляя меня в постели одного. Ты выдыхаешь с облегчением, полный уверенности, что в этот раз все будет нормально. Но они все равно возвращаются, как бы я не старался. Я хрипел, пытаясь отдышаться, когда кто-то схватил меня за руку. Я испуганно вздрогнул, потому что был уверен, что в палате один. — Тш, спокойно, — проговорил Эдвард, поглаживая меня по плечу и садясь рядом. Я схватил его за руку, продолжая глубоко дышать. — Все нормально, это всего лишь сон. Все нормально. Иногда мне казалось, что нихрена не нормально. Иногда мне казалось, что уже никогда не будет нормально. Я спрятал лицо у него на плече, пытаясь тем самым скрыть свой плач, но я совсем забыл, что от него ничего не скроешь. По крайней мере, это была хоть какая-то человеческая поддержка, пусть она и исходила не совсем от человека. Потому что все это время он не отпускал меня, обнимая меня за плечи и прижимая ближе к себе, а я продолжал выплескивать свои эмоции на его рубашку. — Останься, — попросил его я, уже успокаиваясь. — Пожалуйста, останься. Я тысячу раз проходил через это. Был Эдвард рядом или нет – это не важно, я всегда умел справляться со своими кошмарами. Сейчас же мое тело было измучено и изранено, ему хотелось покоя, а мой мозг подбрасывал ему ту еще свинью. Поэтому именно сегодня было так тяжело это пережить. Пережить так тяжело, из-за чего я залил Эдварду слезами всю рубашку. Впрочем, не кажется, что он был против. — Да, хорошо, — сдержанно сказал Эдвард, подталкивая меня. — Ложись назад, Габи, иначе станет хуже. Наверное, он хотел просто посидеть рядом, но я потянул его на себя, пододвигаясь, чтобы освободить ему место. Он пытался сопротивляться, но все равно оказался в постели. В конце концов, если бы он не хотел лечь рядом, он бы не стал. Я хотел повернуться, чтобы нормально смотреть на него, но на бок поворачиваться мне было нельзя. Поэтому я просто повернул голову, уставившись на него. — Вау, как в старые добрые времена, — пробормотал я. Так, словно ничего и не было. Не было этого мучительного года, когда в груди ощущение, будто тебе чего-то не хватает. Чего-то не хватает до скрежета зубов и ноющей боли, что утихает лишь на некоторое время. А что ты чувствуешь сейчас? Сейчас? Сложно ответить, когда и без этого дерьма тело настрадалось за последние несколько дней. — Только без больничной койки, — продолжил я. — Правда… помнишь в прошлом году меня чуть не угробила машина, у меня было сотрясение и сломанный нос, я несколько дней провалялся в больнице. — Я тогда сбежал, Габи, — напомнил мне он. Я захихикал, вспоминая, каким расстроенным из-за его поведения тогда был. Так глупо, серьезно, потому что я тогда лежал в больнице, парень, который чуть меня не убил, серьезно пострадал, а я в то время думал только о душевном спокойствии Эдварда и как мне плохо без него. — О, и мы еще не встречались, — вспомнил я, улыбаясь. — Честно говоря, я ужасно скучаю по тому времени. По тем ощущениям, когда отношений еще нет, но ты уже ведешь себя как влюбленный дурак. Тогда все было так легко, никаких сомнений или лишних переживаний. — Ну да, очень легко, — пробормотал недовольно Эдвард. — Я в плане чувств, а не про твою жажду, — сказал я. Было правда так хорошо и спокойно, что на секунду я совсем забыл о всех наших проблемах. Как будто время остановилось на моменте, который должен был продлиться всего секунду. Мы лежали и просто смотрели друг на друга, потому что говорить не хотелось совсем. Я пытался разглядеть, что же за этот год в нем изменилось, но не найдя ничего нового в его лице, я начал просто любоваться им. Моя человеческая память не была идеальна. Я даже не подозревал, что некоторые черты его лица стерлись из моей памяти, поэтому смотреть на него было настоящим удовольствием. — Эдвард, — позвал его я, начиная поглаживать его по щеке. Приятно снова чувствовать эту покалывающую прохладу его кожи. — М-м-м? — Я на тебя так зол, ты даже представить не можешь, — сказал я, прикрывая глаза. — И в следующий раз я буду кричать. Обзывать тебя. Возможно, даже кусаться, — улыбнулся я, хотя говорил я вообще-то серьезно. — Сейчас я просто не в состоянии, но чуть позже… — Ты выскажешь все, что думаешь обо мне, — спокойно сказал Эдвард. Я открыл глаза. Эдвард смотрел на меня весело и, черт возьми, улыбался. Ох уж эти дебильные препараты, которые делают меня вялым и даже слишком добрым. Мне бы хотелось сейчас покричать на него. Сказать, как же я его ненавижу и хочу, чтобы он ушел. Но в таком состоянии я лишь хотел, чтобы он остался. И сказать слова любви, поэтому я наклонился и поцеловал его. Простой целомудренный поцелуй, который в обычной ситуации может даже ничего не значить. Но сейчас это значило все. Это было как мое обещание, что все у нас еще впереди. — О, не расслабляйся, Эдвард, — пробормотал ему в губы я. — Если ты выполнишь свое обещание, тебя ждет та еще веселая жизнь. Я положил голову ему на плечо, снова закрывая глаза. Было неудобно, я уже думал, чтобы перелечь обратно на подушку. Но почти сразу передумал, когда он переплел наши пальцы и нежно начал поглаживать тыльную сторону моей руки. — У меня всегда веселая жизнь рядом с тобой, — сказал он тихо мне на ухо. Сейчас можно было. Можно было расслабиться окончательно, забыть, что такое боль и все эти дебильные сомнения. Вспомнить, что такое любовь и как она ощущается от Эдварда Каллена. Всего на одно мгновение, которое хочется продлить на целую вечность.