House Of Memories

Я смотрел на себя в зеркало, пытаясь вспомнить, когда последний раз выглядел настолько хреново. В смысле, я постоянно выгляжу не очень, особенно в последнее время, но сейчас я побил все рекорды. — Ты в порядке? — спросил у меня Дэни, когда я вошел обратно в комнату. Мунье уже давно следовало быть в Корее, но он остался. Я пытался выгнать его в аэропорт, но этот дурак уперся и сказал, что обязательно съездит на шоу Юны Ким в следующем году. А еще добавил, что я буду обязан съездить вместе с ним, а я лишь поморщился. Тем не менее, Дэни пообещал, что послезавтра он уже освободит комнату для гостей и свалит во Францию. На самом деле, я был бы рад, если бы он захотел остаться. — Наверное, — пробормотал я, вытирая волосы полотенцем. Дома я был второй день. Второй день ковылял по дому, пил пиво с Дэни у нас на диване в процессе просмотра тупых комедий или же наоборот мелодрам (хотя алкоголь был мне противопоказан, но никто меня не остановит). В общем, занимались мы всякой херней. — Когда придут копы? — поинтересовался Дэни, уставившись в мой ноутбук. — Послезавтра, — сказал я. — Будет Марк Аллен, а еще приедет крутой психолог из Сиэтла, которая работает с подобными случаями. — Вау, аж из Сиэтла. — Ага, отец сказал, дело получило резонанс, — ответил я. — Тем более, есть подозрение, что Холланд может быть замешан в подобных историях, которые замяли в свое время… в общем, позже я обо всем узнаю. Я оттягивал эту встречу, как мог, но послезавтра – крайний срок. Психолог из Сиэтла так долго задерживаться в городе не может, да и Холланда за решеткой они держать долго не смогут, если я не выдвину обвинения. А я выдвину обвинения. И двину ему по роже, если выпадет случай. Я пока не знаю, что будет с Холландом. Но я знаю, что только тюрьма – это минимум, что его ждет, и самое милосердное из всего, чего мне бы хотелось ему пожелать. Я бы хотел сделать ему в тысячу раз больнее, чем он мне. Я даже не хочу просить Эдварда что-либо делать, я бы и сам с большим удовольствием избил его до полусмерти. От этих мыслей я вспомнил свое будущее или альтернативное «я». Эти красные глаза, в которых так и сквозило безразличие и жестокость. Целый рой боли и разочарование в собственной жизни и в этом гребаном мире. Меня аж передернуло. Мне стало не по себе. Больше всего я боялся, что когда-нибудь стану таким же психом, стану еще хуже Холланда. — Хей, Габи, — позвал меня Дэни, пытаясь вывести из размышлений. — Хочешь, я останусь на еще один день? — Нет. — Уверен? — не успокаивался он. — Для меня не проблема поменять или купить новый билет… — Нет-нет. Я хочу пройти через все это один, — сказал я. — Я не уверен, что смогу говорить это при тебе. При ком-то еще. Мои родители и все друзья хотят знать подробности, но… господи! Это же каждый раз вспоминать тот ад, через который мне пришлось пройти. Как только я начинаю думать об этом, у меня сразу появляется ощущение, что я так и не выбрался из этих веревок. Мои кошмары стали еще хуже. Возможно, беседа с психологом мне не помешает, ведь я не могу нормально спать. Самые ужасные моменты жизни перемешались в моей голове, где Аро, Холланд и мое альтернативное «я» (не хотелось верить, что он мое будущее, поэтому я думал о нем, как обо мне из параллельной вселенной) выносили мне мозги, сворачивали мне шею, ну и много еще чего, о чем говорить не очень хотелось. — Я просто беспокоюсь за тебя, — сказал Дэни. — Знаю. Я бы тоже волновался за тебя, но… — я вздохнул. — Не хочу видеть кого-то в этот момент. Я даже договорился с Марком Алленом, что моего отца не будет. Просто представь, если дело дойдет до суда, сколько раз мне придется рассказывать все это дерьмо. — А оно дойдет до суда? — Да, — уверено сказал я. — Об этом не может идти и речи. ХХХ Рано утром мы с отцом проводили Дэни в аэропорт. Позже я отправил отца на работу, а сам остался дома, дожидаясь, когда придет полиция. Не то чтобы у меня были другие планы. Правда, мне было нечем заняться, поэтому я ушел на кухню готовить. Мне нельзя было пока лазанью и что-то похожее, но я решил побаловать своего отца. Я шарил по шкафчикам в поисках нужных ингредиентов, и наткнулся на наполовину полную бутылку водки. Она точно принадлежала не мне, потому что до выпускного я опустошил все свои запасы. — Ох, нет, — пробормотал я, закрыв глаза и шкафчик. Как бы я не хотел выпить, мне в любом случае было нельзя. Мне даже пиво было противопоказано, что уж говорить о водке. Так что я просто начал готовить, выкидывая это из головы. Я только отправил сырую лазанью в духовку, как услышал звонок в дверь. Странно, ведь полиция должна была прийти ближе к вечеру. Но даже не замечая подвоха, я открыл дверь. Это был Эдвард. Эдвард, с которым после той ночи я больше не разговаривал. С которым я и не хотел больше говорить. Вся моя нежность и любовь испарились, стоило выветриться в моем организме обезболивающим. Я чувствовал только злость и негодование, стоило мне подумать о нем с тех пор, как меня выписали из больницы. Я смотрел на него, мечтая дать ему по морде со всей силы, которая только у меня была. Я знал, что ему плохо морально, но мне было этого мало. Я настолько ненавидел его в этот момент, что мечтал о его физической боли. Чтобы его страдания стали соизмеримы с моими. Но я даже не знал о степени его страданий. Поэтому кто я такой, чтобы желать чего-то подобного? Да и бесполезно все. Я всего лишь человек, чтобы совершить подобное. Вместо всего этого я лишь опустил глаза в пол. Второе мое желание было – захлопнуть дверь прямо перед носом Эдварда. И это было вполне реально. Ведь я знал, что если сейчас прогоню его, то никогда не увижу его снова. Но в действительности я не хотел, чтобы он уходил. В этом-то и была проблема. Я сам до конца не понимал себя и свои желания. То я пьяным звоню Каллену и прошу вернуться, признаюсь ему в любви, в больнице целую его, но когда я вижу этого вампира за дверью, то хочу врезать со всей силы, выгнать его из дома и просить больше никогда не приходить. Я идиот, я знаю. Я резко развернулся на пятках и прошел на кухню, оставляя для него дверь открытой. Давая ему ебаный выбор. Я услышал, как он вошел и закрыл за собой дверь. В этот момент я выключил духовку и открыл верхний шкафчик. Достав бутылку водки, я обернулся к нему. Он стоял в дверном проеме и смотрел на меня. Я сделал глоток обжигающей жидкости, смотря на него в ответ. Мне нельзя было пить алкоголь из-за всех моих травм. Да и зная мои тяжелые отношения с алкоголем, оно мне категорически противопоказано по жизни, но когда меня это останавливало? — Ты так и будешь смотреть на меня? — поинтересовался я, делая новый глоток. — Можешь скажешь хоть что-нибудь? — Ты едва ходить можешь, но напиваешься, серьезно, Габи? — спросил он, а я думал, что от злости кину эту бутылку ему в голову. Все равно ему от этого ничего не будет, а я хоть немного удовлетворю ноющую дыру в груди. Лучше бы я не спрашивал, лучше бы он молчал и просто смотрел на меня. — Заткнись, Эдвард, — прорычал я, делая показательный глоток. — Ты же сам захотел, чтобы я заговорил, — напомнил мне Каллен. — Я передумал. И мы снова замолчали. Он глазел в упор на меня, а я на него, временами прерываясь на спиртное. У меня болит голова и неприятно тянут еще незажившие швы, но да, это я еще легко отделался, я знаю. Но как бы меня не зашивали, сколько бы мне таблеток не давали, ничего из этого мне не поможет. К большому сожалению, я не могу вырезать свои чувства, которые в последние дни были опухолью у меня в груди. А в груди у меня и без этого не все хорошо, в конце концов, у меня ребра сломаны. Последний год был пиздец, но эта ебаная неделя, которую я умудрился повторить аж два раза, побила все рекорды. Побила все рекорды настолько, что как-то даже жить не хотелось, несмотря на то, что несколько дней назад я всеми руками и ногами цеплялся за жизнь. — Ты был в Нью-Йорке, — начал я, понимая, что молчание ни к чему не приведет. Как бы я ни злился на него, больше всего я хотел знать ответы на вопросы. — Я был в Нью-Йорке, — повторил он, смотря куда-то сквозь меня. Было солнечно, так что свет распространился по всей кухне и по Эдварду в том числе. Красивый, черт возьми. Как никогда красивый. — Подожди, откуда ты знаешь? Ох, какой же я ебанат. Розали в этот раз не приходила ко мне в палату, хотя я и знал, что она приехала. Мы с ней даже не увиделись за все время, хотя я виделся с Карлайлом. Но Эдвард постоянно вертелся где-то рядом, как и Розали, поэтому он знает все, что говорил мне его отец. — У меня… — замялся я, придумывая какую-нибудь чушь на ходу. — Есть свои информаторы. Ты не единственный, кто знает все на свете. Но об этом мы поговорим позже. Наверное. Эдвард прошел на кухню, садясь за кухонный стол. Стал ближе ко мне в физическом смысле, но тем не менее, был далек от меня как никогда. — Где-то до конца октября я ничего не делал, — продолжал Эдвард. — В прямом смысле ничего. Просто слонялся по миру, стараясь быть подальше от Форкса и своих родных. Мне надо было чем-то себя занять, чтобы не сойти с ума, поэтому я попросил Карлайла устроить меня в какой-нибудь университет, желательно связанный с медициной. Я подумал, что это будет отличный способ натренировать свою силу воли, так скажем, совместил приятное с полезным. — Ты все это время учился в университете? — со скепсисом спросил я. Эдвард утвердительно промычал, а я с недоверием покачал головой, выпивая еще немного. — В общем, я успешно закрыл первый семестр, — говорил Каллен. — Постоянно лгал, что я из Манчестера. Университетская жизнь показалась мне интереснее, нежели школьная. Может быть потому, что в университете я учусь первый раз. О, университетская жизнь. Как здорово. — То есть пока я здесь, — скрипя зубами и шумно поставив бутылку на стол рядом с его рукой, я близко наклонился к нему. — Страдал, убивался, накуривался и напивался, ты жил бурной студенческой жизнью? — Я не это имел… — Да мне плевать! — заорал я так, что у меня аж ребра разболелись. — Плевать, понимаешь? Так же, как весь этот год тебе было плевать на меня! Но мне было не плевать. Я не хотел слышать его оправдания, но одновременно с этим мне нужны были ответы. Не потому, что после них мне будет легче, а просто я хотел знать. Эдвард смотрел на меня так побито, словно я действительно избил его. Это должно было принести мне хоть немного удовлетворения, но ни черта подобного. Я хотел продолжить, но одновременно с этим не выдерживал этот его взгляд. — Мне никогда не было плевать на тебя, — спокойно ответил Эдвард. — Я всегда думал только о тебе. Я хотел, как лучше для тебя. Я чувствовал этот комок в горле, что не давал мне дышать. Понимаете, это даже не сломанные ребра, а мои собственные чувства пытаются свести меня в могилу. Я мечтаю просто выкинуть куда-нибудь эти чувства. Избавиться от них, как от ненужного мусора, но я не могу. Они застряли у меня на самой поверхности, особенно остро они ощущаются сейчас, когда я смотрю на Эдварда. Но при этом я все еще помню, каким тяжелым и безобразным был этот год. Эти воспоминания я тоже не могу выкинуть, к сожалению. И эта сборная солянка любви и ненависти давит меня, заставляет захлебываться в собственной растерянности. — Уходи, — попросил его я, начиная быстро-быстро моргать. Я не хотел плакать, потому что, боже, сколько было пролито слез, но сдерживать себя сейчас я был не в силах. — Уходи! Он взял мои руки в свои. И я почувствовал холод его кожи. Такие гладкие и бледные, держали меня за мои шершавые и теплые. И, о, это дебильное чувство, словно после долгого путешествия снова возвращаешься в родной дом, где тебя любят и ждут. Но этого чувства было мало. — Ты даже не представляешь, сколько раз за этот год я ловил себя на мысли, что ненавижу тебя, — уже спокойнее проговорил я, не прерывая зрительный контакт. — Я действительно ненавидел тебя. И как же я ненавижу тебя прямо сейчас. Он хотел отпустить мои руки, потому что он был не то чтобы разочарован в моих словах и даже не удивлен, просто он не ожидал, что и я правда скажу их вслух. Честно говоря, я и сам от себя подобного представить не мог. Я сжал его руки сильнее, не позволяя отпустить. Не сейчас. — Ты хотел лучшего для меня, — продолжил я, переплетая наши пальцы. — Но добился лишь того, что я возненавидел. Тебя, себя и всю эту ебаную жизнь. — Мне жаль, — сдавленно ответил он. Ты же хотел этого, Габи. Этих слов сожалений, которые, без сомнений, были самыми искренними в твоей жизни. Этого взгляда, в котором так много боли и понимания, какую херню сделал Эдвард с моей жизнью. Эти глаза, в которых все еще есть любовь, несмотря на твою ненависть. Тебе стало легче? Я распутал наши пальцы и со всей силы ударил по столу либо от злости, либо от безысходности, а потом я все-таки ударил его. Не так сильно, как надо было или как хотелось бы. Точнее, вообще не сильно, это был очень слабый шлепок по лицу, но, во-первых, это было бесполезно, во-вторых, я бы себе только руку сломал, а ехать в больницу снова я не хотел. Тем более, для него это в любом случае говорило ему о многом. О том, как я зол, как я страдаю, как я ненавижу. — Тебе жаль! — закричал я, больше не сдерживая слез. — Блять, тебе жаль? Ты же понимаешь, что этими словами ты ничего исправить не можешь? Ты все испортил, Эдвард! Черт возьми, я так тебя ненавижу! Ненавижу! И после этого что-то сломалось во мне окончательно. Я думал, что дальше уже некуда, но оказалось, что всегда есть куда. Как оказалось, у дна не бывает конца, как бы я не пытался достичь его. Я зарыдал, опираясь ладонями на его плечи, потому что ноги меня больше не держали. Мое тело было измучено последней неделей, да и выпил я довольно много, так что ноги подкосились. Эдвард испуганно схватил меня за талию, но продолжал молчать. — Ненавижу! — продолжал кричать я, повиснув на нем. — Я тебя ненавижу! И я сделал, наверное, самую глупую вещь. Все мои предыдущие поступки даже рядом не стояли с этим моментом. Я его поцеловал. Я начал целовать его так, словно от этого зависела моя жизнь. Несмотря на холодность, его губы были такими мягкими, что мне захотелось забыть обо всем на свете и просто раствориться в этом моменте. Остановить время, чтобы как можно дольше насладиться этим поцелуем. Столько времени прошло с тех пор. Я уже отвык от его прикосновений, от него самого, но это не значит, что я забыл. Невольно я начал сравнивать эти ощущения со всеми, с кем целовался до этого, и знаете… это все еще самые лучшие, самые головокружительные поцелуи, несмотря на то, что Эдвард всегда контролирует себя и что это настолько целомудренно, что даже школьники в шестом классе целуются круче. — Ненавижу, — продолжал я бормотать в его губы, обнимая его за шею. Я уже сидел на его коленях, крепко обнимая. Я боялся, что это один из моих многочисленных снов, хотя и не мог вспомнить, когда последний раз мне снилось нечто подобное. Неожиданно у меня появился панический страх, что через мгновение Эдвард растворится в воздухе, что я проснусь в своей кровати одинокий и разбитый. Этот момент должен стать таким настоящим, чтобы я даже через несколько дней не сомневался в его реальности, поэтому я пробормотал: — Хочу тебя. И это было самое осознанное решение в моей жизни. Эдвард схватил меня за бедра и пересадил на кухонный стол. Его губы в быстром темпе перешли на мою шею, руки задрали мою футболку. Через мгновение на мне уже не было футболки, а его губы прошлись по груди и животу, минуя швы. Из-за них было немного некомфортно сидеть, даже почти больно, но сейчас это не имело никакого значения. Только я, Эдвард и болезненное возбуждение. И я был уже готов кончить только от осознания того, что Эдвард начинает стаскивать мои штаны, а его губы сейчас окажутся на моем члене. Когда все закончилось, я потянулся за салфеткой. Я вытер себя, заботливо вытер лицо Эдварда, натянул обратно штаны, обвил Каллена руками и ногами, положив голову ему на плечо. Столько резких движений отражались по всему моему телу, но я старался не показывать виду. Не хотел испортить момент. — Знаешь, что, Эдвард? — заговорил я. — Есть так много вещей, которые мне надо тебе рассказать. — Но? — догадался он. — Но я так не хочу, — признался я, пытаясь отдышаться. — Не хочу вспоминать прошлое и думать о будущем, которое кажется мне как никогда безликим. Вот ты можешь представить себе, что будет дальше? — Я могу спросить у Элис, — ответил он так, словно это была самая очевидная вещь в мире. Я рассмеялся, потому что в каком-то смысле он был прав. Можно было забивать себе голову разными бесполезными решениями, а можно было не париться и просто спросить у Элис, что будет дальше. Но в этом были и свои минусы. — Это, конечно, хорошо, — сказал я, пряча улыбку у него на груди. — Однако тебе ли не знать, что это не всегда работает. Особенно у нас. У нас никогда ничего не работает.Ну, по крайней мере, нормально. Тем более, именно из-за ее видений мы и расстались. Мы снова замолчали. Я продолжал обнимать его, словно так и надо было. Я смотрел на залитую солнцем кухню и как светилась его шея. Провел по ней пальцами, как будто ожидал размазать эти «блестки», но этого, конечно же, не произошло. Мы просто наслаждались летней тишиной, друг другом и расслабленным состоянием после оргазма. То, чего мне так не хватало последний год. Эдварда и тишины, не оргазма, хотя с ним тоже было неплохо. — Я понял, — спустя время начал Эдвард, поглаживая меня по спине. — Что ошибался, когда ушел. Ты был прав с самого начала. Помнишь, что ты говорил? — Что мы все равно вернемся к этому, — вспоминал я, хотя это был не тот момент моей жизни, о котором хочется говорить. — Что мы только теряем время. Что мы только больше причиняем друг другу боли. Но, Эдвард, ты тоже был прав. Твое отсутствие многому меня научило и многое мне показало. Этот год… ох, он был пиздец какой сложный. Однако было и кое-что хорошее. Ты тоже зря времени не терял. — Да, я облетел весь свет, — кивнул Эдвард. — И поступил в медицинский университет. Забавно, что мы сейчас искали плюсы в нашем расставании, хотя, если быть откровенным, эти плюсы оказались несоизмеримы с минусами. — Но это не оправдание, — словно прочитал мои мысли Эдвард. — Я хотел сказать, что, если после всей той боли, что я тебе причинил, ты все еще хочешь меня, то я останусь. И постараюсь исправить все это… дерьмо. Я аж опешил, когда это услышал. Я отпрянул от него, посмотрев как на восьмое чудо света. Он же закатил глаза, выглядя весьма смущено. — Ты сказал это! — Это не… — О боже, что с тобой сделал университет? — рассмеялся я. — Поверить не могу, что ты действительно сказал это. Ох, Эдвард, если ты останешься… если ты хочешь остаться, предстоит много работы. Мы не сможем… я не смогу начать все так, словно ничего не было. То, что было на этом столе десять минут назад, был момент слабости. Я вроде как все еще тебя ненавижу. — О, Габи, это прекрасное начало отношений. — Давай сделаем это как взрослые люди, — попросил я. — Я не уверен, люблю ли я тебя больше, чем ненавижу, так что ты… Договорить я не успел, потому что в дверь позвонили. Спрыгивая со стола, я мельком взглянул на часы, понимая, что из полиции пришли вовремя. Марк Аллен выглядел утомленно, словно и не хотел здесь находиться (впрочем, у него всегда было такое лицо, ничего нового), а психолог мило улыбалась. Когда я впустил их в дом, женщина протянула мне руку. — Меня зовут Дайдре Циммерманн, — представилась она, а я мысленно попытался повторить ее имя, но понял, что быстрее язык сломаю. — Габриэль Свон, — сказал я, хотя она наверняка это знала. — Мы будем втроем? — поинтересовалась она. — Что насчет твоей матери и отчима? — Я бы предпочел провести допрос без посторонних глаз, — признался я, хотя она настаивала, что это никакой не допрос. — Отец в участке, ну, вы наверняка это знаете. А мама и отчим уже уехали во Флориду, работа, сами понимаете. Мама с удовольствием осталась бы подольше, впрочем, как и Фил, но я бы не выдержал этого контроля и обеспокоенного взгляда, поэтому настоял, чтобы они уехали. Честное слово, мама слишком предвзято относится к Форксу, потому что в Финиксе она так не переживала за меня. А дома я творил разную херню. Иногда я удивляюсь, как еще жив остался. — Однако, — поморщился я, проводя их в гостиную. — Вы же не против, если на допросе будет присутствовать мой друг? Да, я бы хотел сделать это по-быстрому и желательно без Эдварда, но, господи, как будто я его не знаю. Он же сто процентов будет подслушивать, притаившись где-нибудь в кустах, так что я не вижу смысла выгонять его. — Это не… — Не допрос, да-да, — перебил ее я, закатывая глаза. — А дача показаний, но я разницы не вижу. Мистер Аллен посмотрел на меня, как на идиота, мол «Свон, ты хоть когда-нибудь умеешь вести себя нормально, а не как последний ебанат». Мне хотелось ответить ему, что нет, не умею, я же действительно ебанат. — Хорошо, что за друг? — поинтересовался Аллен. В этот момент в комнату вошел Эдвард, такой весь из себя доброжелательный и интеллигентный, принес две кружки с чаем и печеньем, о существовании которого в моем доме я даже и не знал. — Эдвард Каллен? — со скепсисом спросил Марк, даже его не стесняясь. — Свон, ты серьезно? Бесить отца Терезы – мое любимое развлечение, если быть откровенным, поэтому я еще больше захотел, чтобы Эдвард остался. — Если мистеру Свону комфортно, — высказалась миссис Циммерманн. — Мистеру Свону комфортно, — ответил я, усаживаясь на диван. Хотя я не был уверен, что это хорошая идея. Понимаете ли, придется рассказывать в подробностях очень много вещей, о которых мне неприятно говорить, а Эдварду, наверняка, не очень приятно будет слышать. — Что ж, тогда начнем, — сказала психолог. Все началось с малого. Она спрашивала, когда я приехал в Форкс, когда я впервые познакомился с Холландом и про наше первое взаимодействие. Странно вспоминать об этом в такой обстановке, потому что те времена не были омрачены подобными историями. В то время я даже предполагать не мог, к чему все это приведет. — Когда ты впервые вступил в… сексуальные отношения с мистером Холландом? — спросил у меня Аллен, выглядя при этом неловко. Одно дело, когда подобные разговоры ты проводишь с обычным подростком, но совсем другое – сын твоего начальника и близкий друг твоей дочери. Мистер Аллен, поверьте, мне самому не по себе вспоминать такое. — Тринадцатого сентября, — вздохнул я. Я не смотрел на Эдварда даже краем глаза, но я чувствовал его тяжелый взгляд, обращенный на меня. — Это был мой день рождения. Я солгал отцу, что пойду к подруге, но в итоге я пошел прогуляться в парк. Там мы с ним и встретились. Он заливал мне в уши всякую херню про одиночество, потом поцеловал меня… — я поморщился. — В общем, да, тогда все это и произошло. — Что ты чувствовал во время процесса? — поинтересовалась миссис Циммерманн. Не смотри в его сторону, Габи, просто не смотри в сторону Эдварда, иначе ты и двух слов связать не сможешь. Что ты чувствовал в этот момент, Габи? «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, забери меня отсюда, Эдвард. Обними меня и скажи, что все будет хорошо. Вернись ко мне и отгороди от ужаса этого мира. Пожалуйста.» — О, сам процесс не доставил мне какого-то дискомфорта, — уверенно начал я, словно говорил не про секс, а про список продуктов, которые надо купить домой. — Вот после… никогда еще так гадко не чувствовал себя после секса. — Почему? Мистер Холланд слишком напирал? Был чересчур требовательным? Возможно, было что-то такое, что ты понял только после того, как закончился сам процесс? — интересовалась она. Мне хотелось узнать, какого хрена ей нужны все эти подробности, ведь мои чувства в тот момент вообще никакой роли не играют. Но потом я вспомнил, что она, вообще-то, психолог, и помимо дачи показаний, ей нужно составить оценку моему психическому состоянию. — Вот здесь я ничего не могу сказать по поводу Холланда, — говорил я, стараясь оставаться спокойным и расслабленным. Не смей этого стыдиться, Габи, просто, блять, даже не смей думать об этом. — Он меня не принуждал, все было добровольно. Не поймите меня неправильно, это просто был очень тяжелый период в моей жизни. Настолько сложный, что в одно мгновение мне стало глубоко наплевать, с кем я трахаюсь, а уже после я начал понимать, что это не то, чего я хотел на самом деле. Наверное, прозвучало слишком грубо. По крайней мере, психолог сделала вид, что все в порядке, делая пометки у себя в блокноте. Аллен по прежнему смотрел на меня, как на идиота. И это я еще не видел выражение лица Эдварда. Я продолжил как ни в чем не бывало. Рассказал, как Холланд проник в мой дом и домогался до меня, как я избегал его, как он зажал меня однажды в кабинете. В общем, я старался отвечать на все вопросы максимально точно, напрягал свою память как мог. — Отец сказал мне, — начал я. — Что, возможно, Холланд замешан и в других делах. — Есть такие подозрения, — сказал Аллен. — В Портленде, где он проходил аспирантуру и был помощником профессора, одна студентка хотела написать заявление за домогательство. Но дело замяли, а Холланда уволили и исключили. Это сильно не отразилось на его личном деле, поэтому он без проблем был принят в школу. Возможно, если ты дашь делу ход, то местная полиция Портленда поднимет и то дело. Вот теперь я посмотрел на Эдварда. Он тоже ожидающе смотрел на меня. Его глаза так и говорили, что он примет любое мое решение, но будет лучше, если я подам заявление. — Ладно, об этом потом, — отмахнулся я, потому что было еще так много всего, что мне надо было им рассказать. — Хорошо, теперь расскажи про выпускной. Какой из? Хорошо, что перед их приходом я постарался разложить ту неделю по полочкам, отделить это время от другого, чтобы не путаться в событиях. Вроде бы, у меня это неплохо получалось, потому что пока что я не ляпнул лишнего. Я рассказывал про Оливера. Отличным доказательством было бы то, как я застал их в кабинете, но я одергивал себя, ведь в этом времени такого не случалось. Я просто соврал, что начал замечать что-то неладное между Холландом и Оливером. — Оливер нам сказал, — продолжал Аллен. — Что ты знал об их отношениях. Ты ведь понимаешь, что что-то «неладное» - это еще не причина. Так откуда ты узнал? Я сглотнул, потому что это я совсем не продумал. Не могу же я им так и сказать «знаю и все»? Про правдивый вариант даже думать не хочу. Эдвард, почувствовав, что я разнервничался, взял меня за руку. Правда, это никак меня не успокоило. — Я соврал, — ответил я, не придумав ничего умнее. — Я действительно лишь подозревал, но перед Оливером сделал вид, словно все знаю. На самом же деле, я действовал вслепую. Благо, этот ответ их удовлетворил. Я рассказывал про то, как напился в школьном туалете, как позвонил отцу и минут пятнадцать пытался спуститься с третьего этажа на парковку. — А потом меня ударили по голове, с правой стороны, — говорил я, показывая на рану, заклеенную большим пластырем. — И в следующий раз я уже очнулся в какой-то халупе, привязанный к кровати. Вспоминать про это было в прямом смысле больно. У меня аж всевозможные раны заболели, когда в моей голове всплывали сцены, как я из последних сил, истекая кровью, бегу к дому Калленов. — Как ты попал внутрь? — Я знал код безопасности от дома, — сказал я, взглянув на Эдварда. Я все еще ждал объяснений по этому поводу. — Предвещая все вопросы, со мной им поделился доктор Каллен еще до их переезда из Форкса, можете узнать у него. Потом я схватил телефон и позвонил сразу в госпиталь, потому что объяснять оператору девять-один-один как проехать к дому, у меня не было времени. — Но тут появился мистер Каллен, — кивнул Марк на Эдварда. — Ага, как гром среди ясного неба, — пробормотал я. — Появился он, отобрал у меня телефон и повез в больницу. Вроде я все рассказал. — Хорошо, если у нас будут вопросы, мы вам позвоним, — сказала психолог. — Габриэль, я все-таки настаиваю на сеансах с психологом. То, что произошло, так бесследно не уходит из головы. У этого будут последствия. Если в городе нет подходящего специалиста, вы всегда можете обратиться ко мне. — Конечно, миссис Циммерманн, — сказал я, принимая визитку из ее рук. Не уверен, позвоню я ей или нет. Возможно, она права, и мне действительно нужна помощь. Но я никогда не говорил о своих проблемах со специалистами, только со своими родителями и друзьями. Вроде мне всегда было этого достаточно. Однако есть вещи, которые я не могу обсуждать с посторонними людьми, даже если я могу им довериться как профессионалам. Ну, вы сами понимаете, все эти вампирские истории, говорить о которых мне нельзя. Я вздохнул с облегчением, когда дверь за ними закрылась. Я прижался спиной к двери, пытаясь отдышаться. Говорить об этом оказалось легче, чем я думал, но после разговора было как-то не по себе. Я открыл глаза, посмотрев на Эдварда, который стоял в дверном проеме. — Как насчет выпить? — поинтересовался я. Эдвард почти закатил глаза. — Тебе уже хватит, — сказал он. — Тем более, ты не можешь все свои проблемы запивать алкоголем. — Ну, почему не могу, — саркастично проговорил я. — Последний год у меня это отлично получалось. На самом деле, больше водки я хочу только спать. Этот разговор ужасно вымотал меня. Пойдем в комнату, если… ты хочешь остаться. Мы поднялись в комнату и легли на мою кровать. Лицом к лицу, но в этот раз без прикосновений, потому что я уже успокоился. Сейчас я не злился на него сильно, но и приливы любви куда-то улетучились. Остались только спокойствие и усталость. — Расскажи теперь ты мне, — тихо попросил я, особо сонливости больше и не чувствуя. — Как в ту ночь ты оказался в Форксе? Как ты нашел меня? Мне действительно хотелось знать подробности. Узнать все сейчас, чтобы потом постараться отпустить все это, как страшный сон. — Ну, я практически сразу сорвался из Нью-Йорка, как только прослушал на автоответчике твои пьяные бредни, — начал он. — Через семь часов я был уже в Форксе, заехал домой оставить вещи, когда до меня дозвонилась Элис. Она, Карлайл и Розали были уже в пути из Ванкувера. Элис была ужасно перепугана, потому что видения с тобой… они были для нее запутаны, ужасные картинки, как тебя ударяют по голове на парковке и как ты привязанный лежишь на кровати, были очень неясны. Он говорил спокойным тоном, но по глазам видно, что ему самому тяжело вспоминать все это. Сейчас я понимаю, каким напуганным был он сам. Хотя покажите мне человека, который в Форксе после всего происходящего смог спать спокойно, ведь дело было не во мне, а в том, что после такого ты не знаешь, что твой сосед прячет в шкафу. — Я сразу направился в сторону школы, чтобы отследить твой запах, но… я не успел выйти из леса, как отчетливо почувствовал твою кровь, — продолжал Эдвард. — Ее след… очень насыщено ощущался по всему лесу, так что мне не составило труда пойти по твоему запаху, который, к удивлению, шел к моему дому. Знаешь, я… мне еще никогда в жизни не было так страшно, как в тот момент. Я приказал себе успокоиться и не нервничать раньше времени, но… Эдвард, который всегда умел держать себя в руках, сейчас почти задыхался, произнося эти слова. Может ли у вампира случиться паническая атака? Ну, судя по Эдварду, это очень даже возможно. — Эдвард, — успокаивающе попросил я, взяв его за руку. — Дыши. Обычно он успокаивает меня, но в этот раз все изменилось. — Извини. — Все нормально, если не хочешь говорить об этом, то… — Нет, лучше поговорить об этом сейчас, — покачал головой он. — Видеть тебя, таким беззащитным, окровавленным, с этими дебильными сигаретами… — Кстати, откуда они там оказались? — поинтересовался я. Эдвард слабо улыбнулся. — Это тема другого разговора, — смущенно произнес он. Сначала до меня не доходило, почему ему так неловко и почему это мы не можем поговорить об этом сейчас. Это же всего лишь пачка моих любимых сигарет, которые почему-то оказались у Эдварда… О, кажется, я понял. — Ты… куришь? — в изумлении поинтересовался я. Он раздраженно закатил глаза, хотя на самом деле пытался скрыть свою неловкость. — О боже, Эдвард, они же на вкус отвратительные. — Но ты же их любишь, — возразил он. — Как ты там сказал однажды? «Я люблю этот отвратительный вкус, ведь ничто не придает мне такого чувства спокойствия, как три сигареты подряд»? Я уже говорил, что я самый плохой пример для подражания? Только посмотрите, я умудрился испортить даже Эдварда. Что будет дальше? Он скажет, что спиртное не такое плохое, потому что «ну ты же пьешь водку как черт, Габи»? Это так тупо, что почти смешно. — Да, а еще я люблю пиццу, гамбургеры и прочий фаст-фуд, — не соглашался я. — Но ты же всю эту дрянь не ешь. Потому что для тебя это именно дрянь, не доставляющая никакого удовольствия. Для меня это способ выживания и удовлетворение своих потребностей. Что думаешь, мистер мазохист? — Я скучал по тебе, — вздохнув, признался Эдвард. — Знаешь, как тяжело сохранить в памяти твой запах? Нет, я, конечно, помнил его хорошо, но помнить – не всегда значит чувствовать, поэтому мне надо было хоть что-то, что связывает меня с тобой. Дезодорант, которым ты всегда пользуешься, любимая туалетная вода, отвратительные сигареты, которые ты постоянно куришь, шампунь для волос…эти вещи не составляли полноценную картину всего тебя, того, какие чувства ты вызываешь во мне, но это уже было что-то. Я знаю, это звучит очень маниакально, но мне было это нужно, поэтому… — Эдвард, заткнись, — резко попросил я. — Хотя бы на минуту. Я перевернулся на другой бок, начиная шарить вслепую под кроватью. Моя рука наткнулась на ткань, которую я искал. Достав давно забытую толстовку, я попытался стряхнуть с нее пыль, а потом надел ее на себя. Все это время он с любопытством смотрел на меня. Он сразу узнал свою толстовку, которая практически по праву принадлежала мне еще до нашего расставания, потому что я носил ее чаще, чем свою одежду. — Я тоже скучал, — сказал я. — Первые несколько месяцев я носил только эту толстовку, которую ты забыл. Она уже пахнет не очень, так как я ее все еще и не постирал, да и твой запах наверняка давно выветрился. Когда я надевал ее, я чувствовал себя защищенным и снова почти любимым. После Хэллоуина… — я тяжело вздохнул, отвернувшись и начиная быстро моргать. — Было тяжело, ну, после того нашего разговора и еще нескольких моментов, о которых мы поговорим позже. Я пытался избавиться от всех воспоминаний, что были связаны с тобой. Я заставил себя ненавидеть тебя. Но я не смог выкинуть эту толстовку, поэтому… тебе нечего стыдиться. Я вел себя не лучше, вот, привязался к какой-то дебильной тряпке. После всех произнесенных слов, я понял, насколько мы оба жалкие в своих оправданиях и желаниях. В наших сомнениях, которые порой разрушают все. — А еще я так и не выкинул твой подарок на день рождения, — продолжал я, мельком глянув на старый компьютер, который все еще стоял на письменном столе. Столько раз хотел его выкинуть вместе с диском, но постоянно было не до этого, а сейчас я понимаю, что просто не мог. — Одна из твоих фотографий все еще лежит где-то в комоде. Я тоже все еще зациклен на тебе, больше, чем ты думаешь. Хотя я и злюсь на тебя чертовски сильно. — Я хочу исправить это, — искренне сказал он, сжимая мою руку. — Только… если ты хочешь этого в ответ? Чертовски сильно хочу. Хочу, чтобы ты остался навсегда со мной в этой постели, Эдвард Каллен. Сделал меня таким же счастливым, каким я был год назад. И хочу сделать для тебя это в ответ. — А как же видения Элис? Если мы прямо сейчас не переступим через это, дальше, возможно, станет хуже. Не имеет смысла строить будущее, если мы не отпустим настоящее. — Я был глуп, — оправдывался он. — Но ты должен понимать, насколько страшно мне было. Я не видел другого выхода, потому что… Только представь, у моей сестры четкое видение, как я тебя убиваю. Не кто-то другой, а именно я. Этими руками, которыми я обычно обнимаю тебя. Наверное, я действительно понимаю его. Как бы я поступил на его месте? Я бы определенно попытался сделать что-то, чтобы обезопасить его. Сделал бы все возможное, чтобы он был жив. Наша проблема в том, что мы пытаемся защитить друг друга. Вроде это и не проблема, но все всегда заканчивается плачевно, что из этого вытекают новые проблемы, еще хуже, чем были до этого. — А сейчас? — Многое изменилось, — признался Эдвард. — Во-первых, Элис больше не видит твоего будущего. Ну, у нее есть кое-какие расплывчатые видения, которые сбываются через час-два, но не более. Во-вторых… когда я нашел тебя в своем доме, последнее, о чем я думал в этот момент, так это моя жажда. И я понял, что после расставания с тобой и учебы в медицинском, вряд ли смогу когда-нибудь навредить тебе. — Приятно слышать, — пробормотал я. — Хорошо, если мы перешли на такую тему. Что насчет Томми Уильямса? Я пожал плечами. — А что с ним? — неуверенно спросил я. Не та тема, которую хочется обсуждать. Я вроде уже отпустил всю эту ситуацию с Томми, да и его самого на выпускном, но как-то мне тяжело думать о нем. Я не любил его так, как всегда любил Эдварда, но я был влюблен в него по-своему. — Ну, ты же встречался с ним, — напомнил мне он. — А ты ревнуешь? — пошутил я, усмехаясь. Эдвард выглядел весьма спокойным, да и не думаю, что он бы стал всерьез беспокоиться о таком. Однако он на полном серьезе ответил: — Вообще-то да. — Ладно, — в замешательстве сказал я, не зная, что и думать по этому поводу. — Ты же наверняка знаешь, что мы расстались. Все кончено, Эдвард. Мне было легко отпустить его, но… переживать это все равно оказалось сложнее, чем я думал. Не буду скрывать, я любил его. Какая-то часть меня все еще дорожит им, однако я чувствую, что готов пойти дальше. Так что Томми – последнее, о чем ты должен волноваться. Я замолчал, понимая, что с Беллой в тот раз разговор был совершенно другим. И объектом промывания костей был тоже другой человек. Тогда, между прочим, речь шла о Джейке, а в этот раз… И тут я кое-что вспомнил. Чуть не подавился от неожиданности. — Подожди-ка, — начал я, приподнимая голову. — Ты же не собираешься, на почве ревности к Томми, сделать мне предложение? Тогда это было похоже на долбаный каламбур. Понимаю, что наш недолгий брак в том мире был счастливый, но в нашем случае так быстро жениться я не собираюсь. Даже думать пока не собираюсь о том, чтобы распрощаться со своей человеческой стороной. Слишком рано, а времени на все это теперь много. — Предложение чего? — растеряно переспросил он. Мне хотелось врезать ему, потому что он откровенно издевался надо мной. В конце концов, он не настолько тупой. — Руки и сердца, — раздраженно пробормотал я. — выйти замуж, связать нас узами брака. Я понятно изъяснился или мне сказать еще проще? — А ты бы согласился? — с надеждой спросил Каллен. Я наклонился к его лицу, словно собирался поцеловать. — Нет, — прошептал я в его губы. Мы засмеялись, а я откинулся обратно на подушку. — Когда-нибудь, Эдвард, — сказал я, продолжая смеяться. — Если мы пройдем через это, то однажды это обязательно случится. — Это обещание? — игриво спросил Каллен. — Ну, почему бы и нет, — пожал плечами я. — Я выполню хоть одно свое обещание, раз уж после нашего расставания я проебался по всем фронтам. Ну, я про то, как пообещал тебе, что не вляпаюсь в неприятности, а в итоге только этим и занимался.Но пока есть проблемы поважнее. Например, что мы будем делать дальше? Ты все еще студент медицинского университета в Нью-Йорке, а я в августе уезжаю в Сиэтл, благодаря твоим стараниям. — Мы что-нибудь придумаем, Габи, не великая проблема. — Еще есть Холланд, — безрадостно вспомнил я. — Ты знаешь, я пообещал ему, что ты убьешь его. Эдвард удивленно взглянул на меня. — Ты серьезно? — Ага, — кивнул я. — У меня было что-то типа болевого шока, когда я сказал это. Он очень сильно надавил мне на рану, поэтому… я хоть как-то пытался защитить себя. Я знаю, для него это звучало неубедительно, но для меня… с тобой я всегда, как за каменной стеной, так что… — Ладно-ладно, — попросил он. — Хватит, а то я снова разозлюсь. После того, как я отвез тебя в больницу, я думал, что поеду искать этого ублюдка. Я ждал, когда в больницу приедет Элис, чтобы узнать, кто он, но потом приехал твой Дэниэль, и меня как-то отпустило, — Эдвард замолчал, вспоминая тот день. — Правда, потом пришел этот Оливер и как давай рассказывать про Холланда. Тогда я снова завелся, однако приказал себе успокоиться. Ну, я подумал, разумнее будет обсудить это с тобой, пусть речь и пойдет об убийстве человека. Тем не менее, я все еще был зол, однако после операции пришел Карлайл и сказал, чтобы я подумал о тебе. Что твое здоровье сейчас важнее всего. — Хорошо, — кивнул я удовлетворенно. — Хорошо, что ты с ним все-таки ничего не сделал. Потому что это сделаю я. — Что? — удивился Эдвард. — Раз мы заговорили о женитьбе, хоть это очень и рано, то позже встанет вопрос о том, чтобы я… ну… — Стал вампиром, — закончил за меня Эдвард. Хотя для такого разговора выглядел он весьма спокойно, чего я не ожидал. Я думал, он начнет говорить о том, что я не разумно подхожу к делу, что я задумываюсь о потере души и прочая хрень, которой он болеет. — Ага, — снова кивнул я. — Именно это. Я хотел сказать, что я сам все сделаю. Сначала я сделаю все возможное, чтобы его посадили за решетку, а позже, когда он расслабится и будет думать, что тюрьма – худшее, что случалось в его жизни, появлюсь я. Я буду его настоящим кошмаром. Я даже не задумывался над таким планом. Но когда мы затронули эту тему, я понял, что не оставлю все это так. И не позволю вмешаться в это Эдварду. Во-первых, Эдвард очень эмоционально относится к таким вещам, что будет с ним после, как он переживет это, я не знаю. И даже знать не хочу. Во-вторых, я понял, что это мое дело. Это касается только меня и Холланда, которого убью именно я. Эдвард аж опешил от такого; он во все глаза глядел на меня, словно не веря, что я могу сказать такое. — Габи, тебе не станет легче от мести, — обеспокоенно проговорил он. — Скажи то же самое Розали, — раздраженно выплюнул я. — Хорошо, — сдался Эдвард. — Черт возьми, хорошо. У нас еще будет время поспорить по этому поводу. Даже поругаться, если тебе так этого захочется! — Звучит как еще одно обещание, — невесело улыбнулся я. — Но ты не можешь мне запретить. — Я знаю, — устало ответил Каллен. — Поверь мне, Габи, я уже даже не пытаюсь. А теперь спи, ты уже носом клюешь. Однако теперь мне спать как-то не очень хотелось, несмотря на водку, раны и моральное истощение. Впереди было много дел. Надо будет подготовиться к церемонии вручения аттестатов, придумать прощальную речь от лица футбольной команды, внести залог за комнату в общежитии. Обсудить наши дальнейшие с Эдвардом планы. Довести до совершенства месть Холланду. Но самое главное сейчас – упрятать его за решетку. Несмотря на такие планы, у меня появилось ощущение, что теперь начинается что-то новое в моей жизни. Я не могу сказать, это «новое» - хорошее или не очень, но в груди, помимо ноющей боли из-за травм, появилось чувство воодушевления. Эти ощущения неизведанного и прекрасного.