House Of Memories

— Поэтому хочу для всего будущего поколения футболистов сказать и напомнить нынешним игрокам, — говорил я, выдавливая из себя улыбку. Я так разнервничался, что у меня аж швы заныли. — Что футбол – это прежде всего не популярность, вечеринки и красивые девчонки. Хотя, безусловно, это очень приятный плюс. Футбол – это большой труд. Чтобы добиться чего-то, приходиться попотеть. Поверьте мне, как человеку, который играет в него с самого начала средней школы. Верьте в силу спорта, любите его, получайте от него удовольствие и трудитесь на его благо. Я выдохнул, когда замолчал и услышал аплодисменты. Я держал на лице улыбку, когда спускался и шел до своего места, но стоило мне опустить свою задницу на стул, где сидели только люди, у которых фамилии начинались на «С», я смог расслабить лицо. Я честно пытался отказаться от всей этой затеи, но мне все твердили «ты же был капитаном», «ты лицо спортивного комитета в нашей школе» (я даже понятия не имел, что у нас существует подобная организация), «этой речью ты покажешь, что происшествие с Холландом не сломило тебя, что с тобой все в порядке» и прочая херня. Рейчел, которая сидела сзади с остальными студентами на букву «Р» успокаивающе похлопала меня по плечу. — Это был хорошо, Свон, — сказала она. — Это было ужасно, — пробормотал я, закатывая глаза. — Господи, поскорее бы это закончилось, а то я уже устал. Потом началось вручение аттестатов. Я еле волочил ноги к сцене, когда назвали мою фамилию, чтобы вручить аттестат. Все мне захлопали, мой отец и Джейкоб, что сидели в конце зала, аплодировали громче всех. Я снова выдавил из себя вымученную улыбку, слабо пожал руку директору и забрал у него свиток. Я с любопытством глядел на бумажку, ради которой я учился столько лет. Хотя «учился» - очень громко сказано, скорее делал вид и просто числился в школе. Ну и играл в футбол, куда уж без этого. Я даже не стал разворачивать его. — Поверить не могу, что все-таки закончил школу, — пробормотал я, когда мы были уже в «Охотничьем Домике» с отцом и Джейкобом. — Хватило же все-таки ума. — Габи, ты поступил в университет, — напомнил мне Чарли. Это да, но благодаря кому? В августе я переезжаю в Сиэтл только потому, что Эдвард вовремя подсуетился и подкупил администрацию университета, вот и все. Это не я поступил, это не я получил полную спортивную стипендию. Это все сделал Эдвард. — Точно, — вяло сказал я, не желая спорить. Да и что я бы сказал? «Папа, мой бывший парень по доброте душевной купил мне место в университете»? — Как там Эдвард, кстати? — поинтересовался Джейкоб, словно прочитал мои мысли. Мне на секунду стало не по себе, но нет, конечно, нет. Ты просто параноик, Габи. — Нормально, — ответил я так, словно это ни разу меня не волновало. — Поступил в медицинский. В Сиэтле. Когда я это услышал, у меня на секунду мозг перестал работать, а челюсть улетела куда-то на пол. Когда он сказал, тогда в моей комнате, что на этот счет что-нибудь придумает, я об этом даже и не подумал. Хотя, как мне кажется сейчас, это была самая очевидная вещь на свете, обоснованная лишь одним – это же Эдвард. Это же Эдвард – этим все сказано. Он меня упрекает каждый раз, что это я не могу усидеть на месте, но именно с ним каждый день – неожиданный праздник, черт его дери. Мой любимый праздник, к слову. Хотя иногда я его до дрожи в ногах ненавижу. — Вы снова встречаетесь? — спросил Джейкоб, даже не делая вид, что он спросил это невзначай. Но лучше нездоровое любопытство, чем он будет ненавидеть меня или Эдварда. — Я… — уверенно начал я, но замолчал. Я наткнулся на заинтересованный взгляд моего отца и Джейкоба. Если бы здесь были остальные мои друзья, они бы смотрели на меня так же, даже Дэни. Потому что с тех пор, как Эдвард вернулся в город, у всех были вопросы. Вы не поверите, но у меня их было не меньше. Потому что все, что происходит сейчас, не имеет названия. Я не могу с уверенностью охарактеризовать все наши действия, как-то их обозвать и поставить какую-то точку. Все, что я могу сказать – мы очень медленно стремимся к нашей финишной прямой, потому что нельзя начинать длинное путешествие из пункта «А» в пункт «Б», когда ты боишься снова довериться человеку. — Не знаю. Время покажет, — честно ответил я, пожимая плечами. — В конце концов, мы снова будем жить в одном городе… и вроде как решили, что будем решать все наши проблемы. Но пока рано о чем-то говорить. «Пока рано принимать такие решения» - еще сказал я Эдварду, когда он предложил жить вместе в Сиэтле. Правда, он сам не выглядел разочарованным моим отказом, потому что знал меня слишком хорошо. Но попытка была хорошая, я оценил. Тем более, когда-нибудь это точно произойдет, Эдвард тоже знает это. Да, не в первый год, потому что настолько спешить я не хочу. Хотя уверен, Белла, например, была бы только рада такой возможности. Но такого у них бы не произошло, потому что Белла не смогла бы усидеть на месте. Совместное проживание в девятнадцать, свадьба сразу после школы, когда еще два месяца назад ты металась между двумя парнями. Это сценарий не моей жизни. Не моего будущего, в котором, к великому счастью, я впервые за этот год уверен. У меня все еще столько сомнений, но впервые это не тяготит меня так сильно. Несмотря на все страхи, рядом с Эдвардом я перестаю бояться. Я улыбнулся. — Я думаю, все будет хорошо, — пробормотал я. Джейкоб удовлетворенно кивнул. ХХХ — А теперь я хочу сказать слово, — услышали мы. Музыка, которая до этого била мне по ушам, стала совсем тихой. Все взглянули на Джона, забравшегося на бедный журнальный столик, который, казалось, под его весом еще чуть-чуть и треснет. Но пьяному и море по колено, однако Теодор так не думал. В конце концов, это был их дом. — Мы сегодня услышали много прекрасных речей от самых крутых людей нашей школы. Они, конечно, старались делать вид, словно они говорят все это от души и только рады, но мы все видели их лица. Да-да, Свон, я говорю именно о тебе. Так о чем это я? Ах да, я, в отличие от них, обычный рядовой, но это не значит, что мне нечего сказать. Во-первых, круто, что мы собрались последний раз все вместе вот так. Конечно, мы будем приезжать на каникулы и обязательно как-нибудь соберемся все на еще одну такую вечеринку, но вы должны понимать, что это уже будет не то. Когда мы вернемся все на Рождество, мы уже будем совершенно другими людьми, кто-то лучше, а кто-то хуже, это сейчас не важно. Факт в том, что нам следует насладиться этим моментом, потому что так, как сейчас, больше никогда не будет. Он еще нес какую-то херню про дух единства, как важны школьные воспоминания и что футбол – это лучшая школьная секция, кто бы что ни говорил. В общем, начало было хорошее, но потом его понесло немного не в ту степь. Все захлопали, когда он закончил, и коллективный вздох облегчения прошелся по комнате, потому что все уже устали его слушать. Нет, мы все любили Джона, но должна же быть мера. Уже в середине ночи я почувствовал себя слишком уставшим, хотя выпил я очень мало. Мне все еще нельзя было алкоголь, особенно в тех количествах, к которым я привык, поэтому я контролировал себя. Поднявшись на второй этаж, я вышел на балкон, чтобы немного освежиться и покурить. И еще поразмыслить над тем, стоило мне написать Эдварду, чтобы он забрал меня, или же я останусь здесь еще ненадолго. — Вот ты где, — услышал я. Это был Томми, который поежился от холода, когда прикрыл за собой дверь на балкон. Я снял свою кофту, протягивая ему. — Ты замерзнешь, — произнес он. Я закатил глаза, все еще протягивая ему одежду. Он прекрасно знает, что так просто я не мерзну. Нет, не потому что у меня классная устойчивость к холоду, а из-за того, что в свое время тело привыкло к температуре Эдварда. В конце концов, он с неохотой взял кофту и натянул на плечи. Локтями мы облокотились на перила. Он просто молчал, а я курил. Мы смотрели на крыши домов, изредка наши взгляды падали на темное небо, на котором не было ни одной звезды. Тем не менее, это все равно напоминало мне о той ночи в Ла-Пуш. Он тоже подумал о ней, я знаю. Эти воспоминания кажутся такими далекими. — Иногда, — нарушил молчание Томми, повернувшись ко мне. — Я понимаю, что скучаю по тебе. Что какая-то часть меня все еще любит тебя. Я грустно усмехнулся. Не самая лучшая тема для разговора. Но, господи, у меня вагон таких табуированных тем, которые рано или поздно все равно приходится обсуждать. Лучше это сделать сейчас, потому что дальше может стать только хуже. — Я знаю, — как ни в чем не бывало ответил я. Главное, быть честным не только с ним, но и с самим собой в первую очередь. — Ты в этом не одинок. Я тебя тоже. Мы смотрели друг на друга. Я только шире улыбнулся, а у него было такое непонимающее выражение лица. Конечно, мы говорим на такую серьезную тему, ему неловко, а я глуповато улыбаюсь, словно это ничего не значит. Но нет. Сейчас это значило все на свете. Наверное, часть меня всегда будет любить его. Потому что это было славное время, которое закончилось совсем недавно, но оно уже прошлое. Никакой боли или ненависти, просто теплая грусть в душе. И Томми уже понимает это, просто осталось принять. — Это не то, что проходит по щелчку пальцев, если ты действительно кого-то любил, — продолжил я. — Какое-то время придется подождать. — Ты так просто говоришь об этом, — сказал он. Улыбка пропала с моего лица, потому что его взгляд… мы явно думали о разном. — Словно наши отношения – обычная черта, которую надо переступить. Ты ведешь себя так, словно они для тебя просто шутка. — Это не так, — серьезно ответил я. — Я знаю, — кивнул он. — Тогда почему ты ведешь себя как мудак? Ну, я даже и не думал, что веду себя как-то неправильно. Я лишь пытаюсь сделать для нас это как можно проще. Да, я не чувствую удушающее чувство в груди от мысли, что я его отпускаю из своей жизни. Тем не менее, я смотрю на него, и мне становится больно. Дебильная ноющая боль, но от которой тебе лишь дискомфортно, и ты знаешь, что через некоторое время она закончится. Главное, перетерпеть. — Извини, я не хотел. — Скажи мне правду, — неожиданно попросил он. — Ты порвал со мной, потому что знал, что Эдвард вернется? Иногда наши комплексы кроются не в тебе самом, а в другом человеке. Для Томми этим человеком был Эдвард Каллен. Мне хотелось ему ответить, что нет, как раз таки наоборот. Я порвал с тобой, потому что знал о возвращении Аарона. И я знал, что он любит тебя так, как никогда не смогу полюбить тебя я. Отчасти это было правдой. Даже если бы я позволил этому продолжаться, я бы не смог дать Томми того, что на самом деле было ему нужно. А ему всегда нужен был Аарон, это видно невооруженным взглядом. Потому что я был таким же. Я любил так же, я страдал так же. Так же, как и он, я хотел забыть, полюбить кого-нибудь снова. И одновременно с этим противился. Но это было лишь наполовину правдой, да. На самом деле, мне тяжело это признать даже самому себе, однако Томми увидел это. Где-то глубоко в душе, вопреки здравому смыслу, я хотел облегчить прежде всего свою боль. Я хотел верить, что даже в нашем времени Эдвард все равно вернется, раз уж он приехал тогда, после аварии. И это действительно случилось. Каллен приехал в Форкс не потому, что Холланд слетел с катушек, а потому что я попросил его об этом. И ведь все это не означает, что я не любил Томми. Черт, да я изменил время из-за него. Не потому, что чувствовал какую-то вину (об этом даже мысли не возникало), а потому что действительно любил. И если бы понадобилось, я бы сделал это снова и снова. Я не жалею о своем поступке, разве что я серьезно облажался с Рейчел и Терезой. — Я не знал, — ответил я. Тоже отчасти правда. Надежда и уверенность – вещи разные. — Просто уже тогда я понимал, что ни к чему бы это не привело. А потом появился Аарон, и я убедился окончательно. Я… правда хочу тебе объяснить, но не знаю, как. Как я это понимал? Ой, да хрен его знает. Я знаю, что ты любишь Аарона… — А ты любишь Эдварда? — поинтересовался он. Я ничего не отвечал некоторое время. К чему был этот вопрос, я не понимал. Но да, я люблю Эдварда. Несмотря на наши сегодняшние отношения (которых пока даже нет) и все обстоятельства, я люблю его несмотря ни на что. Но может ли эта любовь граничить с той ненавистью, которая до сих пор есть во мне. Вот я думаю, что сейчас все хорошо, и мне не о чем волноваться, но потом я вспоминаю, каким чертовски ужасным был этот год. Я начинаю злиться, и Эдвард – последний человек, которого я хочу видеть в этот момент. Не потому что это сентиментальное и до тошноты романтическое «ой, я не хочу, чтобы он видел меня таким». Потому что в таком настроении я хочу сломать ему нос и наговорить много лишних нелицеприятных слов. — Ты знаешь мой ответ, — сказал я. И на этом наш разговор исчерпал себя. На секунду мне показалось, что где-то играла Малагенья. Но это было так далеко, так еле уловимо для слуха. Так, словно это мелодия играла из прошлого. ХХХ Было достаточно поздно, когда я позвонил Эдварду. Мы шли до его дома пешком, просто потому что мне захотелось прогуляться, а для самого Эдварда это не было проблемой. Атмосфера была такая, словно… я вернулся в прошлое. Иногда, летом, мы так же могли прогуливаться по ночному Форксу, разговаривать о всякой ерунде. Однако различия все равно были. И были они существенные. Между нами была дистанция. Дистанция размером с гигантскую пропасть, которую я между нами и установил. Честно говоря, я не сильно от этого страдал, обратил на это внимание только сейчас, когда сравнивал ощущения с прошлым, когда заметил, что мы больше не держимся за руки, не идем близко друг другу. Словно мы просто друзья, ха. Последнее слово, которым можно охарактеризовать наши отношения. — Как Элис поняла, что мне понадобится код безопасности от вашего дома? — поинтересовался я, зажимая между губ сигарету. С Элис я еще не разговаривал на эту тему, в принципе с ней еще не виделся, но мне было очень любопытно, поэтому я начал мучить Эдварда. Я был рад услышать, что все Каллены ненадолго вернулись в Форкс. Конечно, сами жители города не знали об этом, для них и Карлайл с Розали уехали через день после моей выписки, чтобы избежать неудобных вопросов. Эдвард же лишний раз старался не показываться на людях, но никто и не пытался с ним заговорить. Потому что все с вопросами пристали ко мне. — Она увидела, как ты и Джейкоб подходите к нашему дому. Ты спокойно набрал код безопасности и вошел в дом, — ответил Каллен. — Из-за Джейкоба она не увидела всю картину, но этого было достаточно. — Значит, она не знала? — Нет. Я то был уверен, что Элис видела этот момент, как я, окровавленный и еле стоящий на ногах, открываю дверь в их дом. Но я забываю, что по каким-то причинам Элис больше не может видеть нормально мое будущее. Я подозревал, что это были за причины. Конечно, Элис эти причины волновали больше всего на свете. Думаю, они волновали и Эдварда, но он держался. — Я не понимаю, как это происходит, — сказала она, обнимая меня. Я не успел даже в дом войти, как она накинулась на меня. — Я же раньше прекрасно видела тебя и все события, что связаны с тобой. Почему такое происходит именно сейчас? Что изменилось? — Элис, — закатил глаза Эдвард. — Дай ты ему хотя бы раздеться. И поужинать, пожалуйста. С неохотой Элис меня отпустила. Я был рад видеть их всех, потому что больше не было ощущения, что стоит мне закрыть глаза, как все они исчезнут. Они тоже были рады видеть меня, чему свидетельствовали их довольные лица и крепкие объятия. Даже Джаспер не удержался, который обычно стоял в стороне. — О, наш малыш вырос, — сказал мне Эмметт, взъерошив мои волосы. Я недовольно фыркнул. — Ну да, мы с Эдвардом теперь одного роста, — сказал я. Я улыбнулся и посмотрел на Эдварда. Наши взгляды встретились и что-то такое проскочило между нами. Что-то такое старое и родное, давно забытое, но все еще любимое. И да, было странно смотреть на него не снизу вверх, а быть с ним на одном уровне. Несмотря на старые ощущения, между нами было что-то новое. Ну, что-то хорошее новое, не будем уточнять другие вещи. — Прости, Эдвард, но теперь он доминант в вашей паре, — ткнул его в бок Эмметт. — Ты только посмотри, каким он стал. — Ну, я бы поспорил, — с сомнением сказал я. — Ведь Эдвард им никогда и не был. — О боже, как же я по тебе скучал, Габи, — сказал Эмметт, заключая меня в очередные медвежьи объятия. — Ты единственный в этой семье, кто умеет шутить. Было ли это сказано случайно, я не знаю. Но меня тронуло, что он причислял меня к своей семье. Он думал обо мне, как о части их семьи, хотя я себя так не ощущал. По крайней мере, пока. Изменится ли это? Ох, ответ может дать только время. — Габи, — Эсми утащила меня от парней, ведя на кухню. — Я сделала для тебя пиццу. Это не самая здоровая еда, насколько я знаю, но Эдвард сказал мне, что ты любишь ее, а мне так хотелось сделать для тебя что-нибудь приятное. Хотя я не знаю, насколько вкусно получилось. Пицца была хороша, так что Эсми не стоило беспокоиться. Я с наслаждением ел кусок за куском, пока Каллены делились своей жизнью, которая сложилась у них в Ванкувере. Так я узнал, что Элис и Эсми начали изучать дизайн интерьера и в будущем хотят взять несколько заказов в Канаде, чтобы попробовать. Эмметт и Розали много путешествовали в этот год, объехали половину Европы. Они не осели той привычной жизнью, как делают это обычно. Им нужно было время, чтобы прийти в себя от такого сумбурного переезда, поэтому они не ходили в школу или на работу, посвящая это время друг другу и новым начинаниям. Несмотря на то, что этот год был худшим в моей жизни, я был искренне счастлив за них, ведь такие перемены были для Калленов полезны. Даже для Эдварда и меня самого. — Ладно, раз уж мы поделились всеми возможными новостями, — нетерпеливо прервала всех Элис, которая последние полчаса не могла усидеть на месте. — Я хочу знать, Габи. Мне было видение (или пародия на него), что ты в курсе всей той чертовщины, что творится с моими видениями, так что я хочу знать. — Но если у тебя уже было видение, значит, ты тоже должна быть в курсе, — увиливал я. — Ты издеваешься? — закатила глаза она. — Да, — ответил я, вытирая рот салфеткой. Надо отдать Эсми должное; пицца действительно получилась что надо. — Ладно. Это всего лишь предположение, хорошо? Я просто рассуждал над этим в те дни, когда мне нельзя было вставать с кровати. На самом деле, думал я о другом, так что к этому я пришел случайно. Я тогда думал о том, насколько вероятна моя теория с перемещением во времени. На сколько нужно разогнаться при беге вампиру, чтобы стать вторым Барри Алленом. Конечно, я не мог подсчитать, не зная цифр, но предположить-то я мог. (Конечно, мог, но так как математика – не мой профиль, я быстро забросил это дело). — Габи, ближе к делу, — приказала Элис. — Ты когда-нибудь задумывалась над тем, почему плохо видишь Джейкоба и других волков? — начал издалека я. — Честно говоря, не было повода, — растерянно призналась она. — Только не говори, что ты потомок волков. Я рассмеялся. Предположение, конечно, забавное, но очень глупое. Конечно, Элис об этом не задумывалась. В мире Беллы она пришла к этому, потому что появилась Ренесми, которую ей тоже тяжело видеть. Однако со временем она неплохо распознавала видения и Джейкоба, и Ренесми, дело практики. — Конечно, нет, — фыркнул я. — Ты их не видишь, потому что никогда не была оборотнем, понимаешь? Ты была человеком, поэтому без труда видишь людей. Ты вампир, поэтому здесь тоже нет проблем. Знаешь, как это связано со мной? Ты не видишь моего будущего, потому что никогда не была вне пространства и времени. Это, должно быть, сильная штука, которая оставила на мне отпечаток, поэтому я для тебя больше недосягаем. Все уставились на меня. Конечно, я разом вылил на них такую информацию, но они же вампиры, они быстро сумеют обработать эти новости. — Но… я перестала видеть тебя только со временем, — отмерла Элис спустя несколько секунд, хотя по ее взгляду было понятно, что она еще не пришла в себя. Джаспер успокаивающе сжал ее плечо и, кажется, ей это немного помогло. — Ты перестала видеть меня в Хэллоуин, — напомнил я. — До этого дня я был в параллельной вселенной, но именно тогда я впервые побывал вне пространства и времени. Я считал, что они имеют право знать. Элис уж точно должна иметь представление о том, с чем столкнулась. Наверное, я до такой степени был открыт на откровения сейчас, что рассказал бы что угодно. Все, о чем говорить я не хотел уже столько времени, готово было выплыть наружу. Потому что, наверное, пришло время? Я не знаю. Я столько не видел их, так отвык от них, что сейчас мне кажется, что скажи я правду об их конце, мне будет не так больно, если я снова потеряю их. — Что? — переспросил Карлайл. — Пока вас не было, я выяснил, что перенесло меня в другую вселенную, — уверенно начал я. — Точнее, кто. Это была… одна наша знакомая, которая никогда не появится в нашей вселенной. В одном из миров у нее был дар повелителя времени. Я был ее… экспериментом. С Джейкобом немного другая история, но это тоже была она. В Хэллоуин она перебросила меня к себе, чтобы завершить этот эксперимент. Мы глядели друг на друга. Да, они вампиры, но им определенно нужно время. — Это лишь теория, почему ты меня не видишь, — продолжил я. — Я могу только предполагать, что был вне пространства и времени. — Это удивительно, — пришел в себя первым Карлайл. — Такой дар… он уникален. Да, наверное. Но я вспоминаю Ренесми, которая не выглядела такой уж счастливой. У нее не было Джейкоба, очевидно, у нее не было семьи. На ее с виду хрупких плечах лежит груз такого невероятного и могучего дара, который надо уметь контролировать. И не дай бог он попадет не в те руки… — Это же не просто путешествия во времени, — говорил старший Каллен. — Это… переселение чужой души в другое тело, в другую реальность. — В любом случае, теперь это уже неважно, — сказал я. — Мы вряд ли ее когда-нибудь встретим, так что… — Габи, кто она? — поинтересовалась Розали. Она всегда умела задавать правильные и неудобные вопросы. Сквозь пелену памяти я вспоминал, как Розали держала Ренесми на руках, словно она самое ценное существо в этом мире. Смотрела на нее так, словно это ее собственная дочь. И я вспомнил, что Розали никогда не почувствует себя матерью в этом мире, не испытает того трепета. И Эдвард никогда не станет отцом. По правде говоря, он был прекрасным родителем, будто был рожден для отцовства. И сейчас мне как никогда жаль, что ни у Розали, ни у Эдварда не будет повода улыбнуться просто так, как это бывало каждый раз, когда они смотрели на Ренесми. А я? Я не знаю. Точно определил для себя давно, что у меня никогда не будет детей, независимо от того, как сложится вся моя жизнь. — Это… наша с Эдвардом дочь, — ответил я так просто и легко, словно мне не стоило это никаких душевных терзаний. Понимаете, быть родителем после такого… для меня невозможно. Любить будет страшно, потому что этот мир – не для детей, каким бы прекрасным его не преподносили. По крайней мере, мой мир уж точно. Я тоже был ребенком, загнавшим на дно себя самого. К чему-то хорошему это привело? Я был ребенком, который, в основном, ничего не хотел. Просто чтобы жизнь была, чтобы в ней были какие-то обычные подростковые проблемы. Подростковые проблемы-то были, но на обычные они не были похожи. ХХХ Я лег на огромную кровать, зарываясь лицом в мягкую подушку. Я обожал эту комнату и это спальное место просто из-за того, что здесь всегда было так хорошо, в каком-то смысле даже уютно. Ну, это комната Эдварда, поэтому уют тут не совсем подходит, но у меня свои правила комфорта. Тут спокойно. Здесь столько вещей Эдварда, его мысли, его чувства, его характер… это мое расслабление. Я отвернулся к большому панорамному окну, вглядываясь в кромешную темноту. Эдвард сзади меня присел на край кровати. — Она была очень красивая, — сказал я. Я даже не заметил, что картинка перед глазами начинала плыть, потому что было темно. Ну и хорошо. Возможно, если я поверю, что все нормально, то и Эдварду станет лучше. — У нее были мои глаза, но по большей части она была твоей копией. Невольно память сыграла со мной злую шутку. На несколько долгих мгновений я снова оказался там, в месте, которое даже мой больной мозг боялся воспроизводить в своих самых худших кошмарах. Я мог пережить все что угодно, но этот момент был страшнее всего. Она казалось мне в тот момент мне такой маленькой и беззащитной, хотя даже в этом возрасте она излучала силу и стойкость. Казалась мне самым обычным ребенком, у которого всего мгновение назад были какие-то мечты и обычная беззаботная жизнь в любящей семье. Такая как никогда красивая, она лежала на белоснежном снегу, местами запачканном кровью. Ее голова была неестественно повернута в мою сторону, а глаза… эти большие карие глаза, некогда наполненные детскими восторгами от этого удивительного мира, были мертвенно-холодными. Этот удивительный мир, ха. Говорю же, может он и удивительный в некоторой степени для наивной души, но никак не добрый. — Тебе нужно поспать, — услышал я Эдварда. — Если… если захочешь, мы поговорим об этом завтра. Ты действительно беспокоишься обо мне или в первую очередь о себе? Тебе страшно за мое состояние или тебе просто больно осознавать, что где-то там, далеко-далеко, в другом времени и другой вселенной, ты был отцом? Ты не хочешь говорить об этом, потому что тебе больно, что из-за меня у тебя никогда не будет дочери, или ты страшишься даже представить себя в роли родителя? Он подвинулся ко мне и поцеловал меня в макушку. Потом встал с кровати, намереваясь оставить меня одного, с моими мыслями и проблемами. Ты так поступаешь, потому что уверен, что так мне станет лучше? Или хочешь, чтобы лучше стало тебе? — Эдвард, это же твоя комната, — напомнил ему я, все еще смотря в окно. Куда угодно, но только не на него. — Твоя постель. Где же будешь спать ты? Я не могу позволить тебе довольствоваться диваном в гостиной. Могу поспорить, он застыл как вкопанный, и уставился на меня, как на последнего идиота. — Габи, ты либо слишком пьян, либо совсем забыл, что я никогда не сплю, — растерянно напомнил он мне. Закатив глаза, я все-таки повернулся к нему. — Эдвард, ты дебил. — И это был не вопрос. — Просто ложись рядом. Зато с ним не страшно быть откровенным. Не надо всех этих оправданий из дебильных подростковых фильмов, когда вы ищите хоть какое-то оправдание остаться наедине, в одной кровати, лицом к лицу. Эдвард таких намеков не понимает, в силу наивности или физиологии, я не знаю, так что с ним даже стараться не надо. Но такие вещи все равно забавны. Его выражение лица стоило того, чтобы разыгрывать перед ним такую комедию. Он вздохнул, но молча лег на свою половину. Лицом к лицу, глаза в глаза, но без касаний. Господи, поговори со мной, Эдвард. Давай вернемся к тому, с чего мы начинали; полное понимание без лишних слов, с доверием и любовью. Потому что сейчас все летит к чертям. Я вроде готов говорить, а ты убегаешь. Ты раньше никогда не убегал. Ни от меня, ни от наших разговоров. Но стоило тебе однажды сбежать от меня, как мы перестали уметь говорить. — Так… она была похожа на меня? — осторожно начал Эдвард, словно очень осторожно ступал на неизведанную ему тропу, по которой раньше проходил только один человек. Я. Я кивнул. На самом деле, мне тоже было не по себе. Я-то уже прошел по этой дороге, но все неизвестное еще впереди. — Чертовски, — ответил я, чувствуя, как ком застрял у меня в горле. Говорить об этом страшно и больно, еще ужаснее – вспоминать, но это надо пройти, переступить через эти страхи. И это лишь маленькая черта, потому что дистанция, состоящая из моих воспоминаний, длинная, а препятствий, что встречаются на ней, много. Если бы не было этого дома воспоминаний, где бы мы сейчас были? — Такая же красивая, как и ты, — продолжал я. — Иногда я думаю о том, какой бы она выросла. Наверняка стала бы прекрасным человеком, с твоим-то воспитанием, да и Белла, я уверен, была бы не промах. Ко всему этому, твоя семья ее любила, они тоже заботились о ней. От снега ее каштановые кудрявые волосы сильно потемнели в некоторых местах. Со стороны могло показаться, что она просто лежит, но обездвиженность тела говорила сама за себя. Когда я поднял ее на руки, она уже была такой холодной. Я привык брать ее на руки или просто держать ее крохотную ладонь в своей, чувствуя тепло и мягкость ее тела. Слышать стук ее сердца, наблюдать за тем, как кровь приливает к лицу. Ничего из этого больше не было. Я сглотнул, надеясь, что не начну плакать. Зря. — Белла и ты многому бы научили ее, как и вся твоя семья, — говорил я, вспоминая себя в теле Беллы. — Я тут подумал… чему бы ее научил я? Проговаривая это, я громко всхлипнул. Держать это дерьмо в себе было тяжело, задумываться всерьез над этим еще хуже. Казалось бы, к чему мне очередные новые тараканы в голове, зачем я думаю об этом? Но если мы с Эдвардом хотим сделать все правильно, нам надо пройти через это. Через это и еще очень многое, о чем он пока не знает. Возможно, после этого мне и самому станет легче. Я закрыл глаза и протянул руки к Эдварду. Все-таки кое-что очень важное, очень значимое между нами осталось. Эдвард был готов выслушать все мое дерьмо, подставить свое плечо. Именно сейчас он это и делал; я уткнулся лицом в его плечо, а руки Эдварда обвили мою талию. Сквозь слезы я рассмеялся. — Я бы точно показал ей, какие парни просто мудаки, а с какими даже связываться не стоит. Или… я бы определенно научил ее играть в американский футбол, хотя сомневаюсь, что ей сильно это понравилось бы, — не останавливаясь, продолжал говорить я. — Дэни бы научил ее кататься на коньках. Не знаю, как бы я объяснил ему наличие дочери, но это не важно. Он бы говорил ей, что однажды она будет на одном уровне с Юной Ким. Дэни бы старался привить ей хороший вкус в музыке, постоянно повторяя, что Дон Кихот и все от Шопена – дерьмо полнейшее. А я… я бы втайне показывал ей выступления российских фигуристок, говоря, что дядя Дэни просто расист. Эдвард оглаживал меня по голове, но молчал, понимая, что сейчас он не сможет подобрать правильных слов и как-то успокоить меня. — С другой стороны, я не уверен, что стану хорошим родителем. Точнее, я знаю, что не стану. Из меня человек-то получился крайне хреновый, а тут я еще буду кого-то воспитывать? — Ты хороший человек, — терпеливо сказал Эдвард, только крепче прижимая меня к себе. — Лучший из всех, кого я знаю. Несмотря на холодность кожи, Эдвард был теплым. Физическая сторона не имела значения, когда он говорил подобные вещи, мягко касался меня и бережно прижимал к себе. Это и делало его теплым. Я вспомнил, как тогда искал Эдварда. В этом хаосе даже вампиру было тяжело уследить за всеми событиями, не говоря уже о том, чтобы найти конкретного человека. Но, держа на руках нашу дочь, я судорожно шарил глазами по полю, надеясь наткнуться на него. Мне тогда казалось, что Эдвард что-нибудь придумает. Что не все еще потеряно, что у него есть какой-нибудь запасной план. Но все было кончено, когда мои глаза все-таки столкнулись с его глазами. Мертвым взглядом, который смотрел в никуда. — И ты был бы просто прекрасным отцом. — Но я никогда этого не узнаю. — Габи, ты не можешь быть таким категоричным, — настойчиво говорил он. — У тебя… все еще могут быть дети. Даже если это не будет Ренесми, у тебя все еще есть шанс стать родителем. Стать родителем, ха. Тем, кем я точно никогда не буду. Что бы не произошло, я понимал, что этого никогда не случится. Просто… нет и все. Та глава моей жизни, которая мне недоступна. — Сейчас это неважно, — ответил я, хотя для себя уже давно все решил. — Просто… останешься со мной? — Ты говоришь про эту ночь или…? Эм, навсегда? — Просто заткнись, Эдвард, — попросил я, закрывая глаза.