Горнолыжный курорт

Бакуго тихо охреневал от всего происходящего, так и застыв у ворот с Юки на руках. Сын доверчиво прижимался к нему всем своим телом, из-за чего Бакуго снова получил укол совести, но быстро отогнав мрачные мысли, прижал сына. А то ещё больше получит от Эйджиро. И чего этого он своего подчиненого боится, самое главное — слушается, возмутительно! Наконец, выйдя из своих мыслей, Бакуго направился в дом. Когда он зашёл, то его окутал запах вкусной еды, доносящийся из столовой, где Серо гремел тарелками. Киришима болтал с горничной — давней подругой Бакуго, которая приехала из месячного отпуска раньше него на пять минут. Юки спрыгнул с рук отца и побежал к Киришиме, прижимаясь к нему, тот же в ответ гладил его по светлой макушке. Кацуки был поражен, никогда в его доме не было так уютно и тепло, так весело и шумно. И шум не был раздражающим, наоборот, это успокаивало, альфа понял что значит слово дом. Но больше всего он чувствовал запах омеги, но ему не хотелось ни грубить парню, ни угрожать, даже поиздеваться не хотелось. Его запах лаванды, словно переносил Кацуки в жаркую страну, на огромное лавандовое поле после дождя. Вся сырость после него прошла, и теперь оставалась только свежесть, которая раскрывала всю многогранность запаха. Из этого транса Кацуки вывел его обладатель. — Бакуго, тут кто-нибудь есть? — Киришима слегка постучал согнутым пальцем по виску альфы. - Да иди ты на хрен, я есть хочу, — невольно огрызнулся Бакуго и пошел в сторону столовой. Эйджиро лишь пожал плечами и пошел следом. Киришима заметил изменения в обстановке в столовой. Теперь здесь такая же шумная Мина, поэтому, пока они ели за столом, шли активные, но тихие разговоры, потому что Бакуго все это время молчал. Киришима, конечно, пытался привлечь его, но в ответ его лишь посылали. И в итоге Эйджиро отстал от альфы, но иногда бросал на него быстрый взгляд, и в какой-то момент заметил, что Бакуго слегка улыбается, исподлобья смотря на остальных — это была улыбка счастливого человека, который рад находится именно здесь и сейчас. Гордость распирала грудь Киришимы, но вот второе чувство он постарался спрятать подальше. Позже все разбрелись по своим комнатам, а Бакуго отправился в комнату Юки, подгоняемый мальчиком. Спустя какое-то время, когда Эйджиро от скуки уже хотел выйти на улицу, за ним явился Юки, говоря, что они обязаны играть втроём и никак иначе. Парень последовал за мальчиком в комнату, но стоило игре начаться, как Юки сбежал из комнаты с предлогом , что позовет Серо, который по его мнению скучал внизу. Теперь в комнате остались только Бакуго и Киришима, повисла тишина, а напряжения между ними можно было потрогать рукой. И тут в голову Эйджиро приходит один из самых дебильных вопросов: — А ты волосы красишь или это твой натуральный цвет? — омега получил в ответ пронзительный взгляд, вроде сильной бури не намечалось, но Киришима пошел на попятную. — Я думаю, что натуральный, они очень красиво переливаются на солнце. Улыбаясь альфе, Киришима молился всем известным богам, чтобы Бакуго пропустил все эти "подкаты" мимо ушей. — Этот вопрос задаёт каждый, кого я встречу. Но комплимент делают впервые, — Кацуки кашлянул и отвернулся. — Спасибо. У тебя, кстати, тоже красивые волосы, особенно когда распускаешь. Эйджиро так и застыл с глупой улыбкой на лице. Он был готов скакать от счастья и умереть на месте, как же мило выглядел смущённый Бакуго, тем более, он тоже сделал комплимент. Но когда тишина все-таки вернула себе прежнее лидерство, в комнату вернулся Юки, но без Серо, так как тот был занят. Они играли до поздней ночи, переиграли все варианты. Только было одно омрачающее обстоятельство, которое постоянно замечал Киришима. Глаза Бакуго, несмотря на улыбку, были очень грустные, их красный цвет словно давно уже померк, радужка словно присыпана пеплом и,как у старика, прожитые года отпечатались в глазах, обесцвечивая её. И от этого было так грустно, так паршиво, что Эйджиро уже не пытался рассмотреть Бакуго подробнее, будто это хоть как-то могло помочь. Эйджиро еле отыграл и, сославшись на усталость, покинул комнату первый, заперевшись в своей. Он ненавидел это в своей омежьей сущности — ты влюбляешься в человека и каждый его грустный взгляд, расстройство, горе — все отдает в тебе с ещё больше силой. С Бакуго Киришима сходил с ума, он раньше никого так не любил. Люди нравились, но Киришима легко их отпускал из своей жизни, а этот альфа, наверное, его истинный. Эйджиро так и продолжали съедать мысли, но сон захватил его сознание, и парень так и уснул на нерасправленной кровати. Щёлкнул замок двери, и в комнату проник луч света, скользя по красным волосам. Бакуго с недовольным лицом застыл над спящим, но потом аккуратно вытащил из-под него одеяло и укрыл. Сведённые к переносице брови исчезли, складка между ними разгладилась, а взгляд стал теплее, словно вечные льдинки отражающие свет растаяли, и теперь глаза светились изнутри мягким светом. Бакуго дотронулся до щеки омеги и почувствовал прилив тепла, но он быстро отдернул руку, и хмурое выражение в лица вернулось к нему. Он быстро ушел в свою комнату, и только одна фраза была у него в голове: "Истинный! Он мой истинный!". Дверь захлопнулась, оставляя Кацуки наедине со своими мыслями. В это время Киришима проснулся, когда альфа уже закрыл дверь и быстрыми шагами удалялся от него. А тело так и горело от его прикосновения, запах, ещё оставшийся от присутствия, лился в лёгкие нескончаемым потоком, все тело вытянулось в напряжённую струну, а разум, наоборот, слабел от эйфории. Эйджиро пытался успокоить себя и у него это получилось. Кое-как договорившись с самим собой, он угомонился и лег спать.