Наша история, или Любовь под музыку!

Время неумолимо летит вперёд, оставляя позади все переживания, беспокойства, страхи, двигая нас к новым испытаниям и не давая возможности как следует к ним подготовиться. За прошедшие две недели я, кажется, растерял последние остатки самообладания. Целую неделю психовал, орал, старался сделать всё и сразу и в итоге просто распугал друзей и помощников в студии. У меня ни черта не получалось, всё валилось из рук, и я раздражался ещё сильнее. А всё из-за экзаменов. Если общеобразовательные предметы я сдал на «отлично» и без происшествий, то с музыкальными была куча проблем. Начались они с музыкальной литературы. Герр Хеммет ни в какую не хотел ставить мне хороший балл, вечно измывался, заставляя отвечать на вопросы, не касающиеся той темы, которую я вытянул в билете. Потом пошла теория музыки… Сдал я её на «три» и, естественно, меня это не устраивало! Фрау Зельцмен, выслушав мой душещипательный рассказ о том, что я плохо высыпаюсь, много времени провожу в студии, мало ем и много нервничаю, лишь улыбнулась и… заставила пересдавать. При этом сказала, что высшего балла я в любом случае не получу, потому что пересдача! И вот сейчас мне предстоит пройти ещё одно «испытание». — Билл успокойся, ты справишься! — тихо нашёптывал Том, сидя рядом со мной. — Я волнуюсь, что не смогу взять высокие ноты, — так же тихо отвечаю. Нервы сдали ещё вчера, когда в очередной раз я сорвался во время репетиции. Песня получилась очень даже хорошая, но это моя первая серьёзная работа в студии, поэтому всё равно есть большие недочёты. Нет, я и раньше записывался, но это было чисто для себя, и с готовой минусовкой какой-нибудь известной песни. А тут надо было всё придумать самому, вплоть до аранжировки и бэк-вокала. Короче, затянул я с этим, и вот результат. Закончили мы только пять дней назад и, естественно, я плохо подготовился. Вдобавок ещё и срываюсь на высоких нотах. — Каулитц, давай в зал, скоро твоя очередь! — вышел к нам мой учитель вокала. — Ты главное не нервничай и постарайся расслабиться. — Ты справишься, — шепнул Том и поцеловал в уголок губ. Я выдавил из себя улыбку и отправился за кулисы, чтобы потом выйти на сцену. — А кто экзамен принимает? — вдруг спросил я, наблюдая, как Эмилия ошарашенно уставилась в зал. Сейчас её очередь, потом будет ещё какой-то парень и я. Эми зависла, едва выйдя на сцену, и меня это немного пугает. — Тебе лучше не знать! Ты и так перенервничал за прошедшую неделю, — строго проговорил герр Вальгер. Я закусил губу и кивнул. Волнение набирало обороты, заставляя нервно теребить края белой рубашки. Эми запела… Рядом со мной нарисовалась её близняшка Амалия и начала грызть ногти. Бяк, ненавижу эту привычку. — Прекрати ногти жевать, они не вкусные, — тихо шепчу Ами на ухо. Она тут же перестала и посмотрела на меня серьёзным взглядом. — Ты знаешь, кто сидит в зале? — я отрицательно покачал головой и продолжил наблюдать. Эмилия пела быструю песню, стараясь при этом танцевать. Я смотрел на неё и понимал, это провал. Из-за сильного волнения голос дрожал и явно не слушался девушку, а танцы поспособствовали нехватки дыхания, благодаря чему во время проигрыша у Эми была слишком явная и тяжёлая отдышка. Экзаменаторам это не понравится! Рядом стоящая Амалия прекрасно это понимала и из-за этого нервничала настолько сильно, что готова была упасть в обморок прямо тут, за кулисами. И, блин, мне от этого радужней не становилось! Я так погряз в раздумьях, что пропустил уход сестёр со сцены и то, что парень, после которого иду я, почти закончил. — Следующий! — громко произнесли в микрофон. Учитель одобряюще улыбнулся и подтолкнул, мол, вперёд и с песней! Выдохнув, я уверенным шагом вышел из-за кулис. — Представьтесь, пожалуйста! — попросил незнакомый мне мужчина, сидевший за большим столом рядом со сценой. Я оглядел остальных людей сидевших за этим самым столом, и у меня возникло желание провалиться, нахрен, под землю. Теперь понятно, почему Эми так зависла… это же… блин, это Дитер Болен! Один из самых известных продюсеров Германии! Его ещё называют поп-титан. Он очень важная шишка, имеющая большое влияние в мире шоубиза, и эта самая шишка будет сейчас меня слушать… Мать моя, женщина. Рядом сидел незнакомый мне мужчина, но судя по его внешнему виду, тоже важная персона. Также был директор Академии герр Вернер, его зам герр Крамер, еще присутствовала женщина в строгом чёрном костюме, которую я уже где-то видел, но вот где именно, вопрос тяжёлый. — Вильгельм Каулитц, первый курс вокального отделения, преподаватель — Эрвин Вальгер, — представился я. Больше никто ничего не сказал… заиграл минус моей песни. (Включаем: Tokio Hotel — Der Letzte Tag (Single Version) ) Я запел… — Jetzt sind wir wieder hier — Bei dir oben auf'm Dach Die ganze Welt da unten Kann von mir aus untergehen heute Nacht Sind wir zum letzten mal zusammen Es hat doch grad' erst angefangen Правая рука плавно опустилась на микрофон, а левой я обхватил середину микрофонной стойки. После второй строчки понимаю: голос дрожит. Соберись, Билл! Надо… надо представить зал, наполненный моими фанатами. Да! Я пою для них, а не для экзамена. Прикрываю глаза и продолжаю. Начало отпускать… К первому припеву я полностью успокоился и собрался. Я же отлично пою? Отлично! Надо просто это показать. — Wenn dieser Tag der letzte ist Bitte sag es mir noch nicht Wenn das das Ende fur uns ist Sag's nich' — noch nich' Светомузыка меняется вслед за ходом песни. Чем громче и напористей она становится, тем ярче и больше сияют разноцветными огоньками вращающиеся шары и лазеры, придающие сцене и залу невообразимую яркость и красоту, в которой я начинаю растворяться, полностью погружаясь в этот волшебный мир музыки и света. К моему счастью, голос не сорвался, а был достаточно громким и уверенным. Адреналин в крови разом повысился, и у меня возникло чувство окрыленности. Аппаратура в Академии профессиональная, она стоит больших денег! И чистота звука оправдывает все средства. — Ist das etwa schon der Tag danach — Wo alle Uhren still steh'n Wo's am Horizont zu Ende ist Und alle Traume schlafen geh'n Вытаскиваю микрофон из стойки и иду вперёд, попутно размахивая левой рукой и покачивая головой в такт. Остановился на самом краю и немного наклонившись, вытягиваю руку, будто бы пытаясь дотянуться до людей в зале. — Sind wir zum letzten mal zusammen Es hat doch grad' erst angefangen Выпрямляюсь и, перехватив микрофон в левую руку, начинаю правой махать вперёд-назад. Звукач, сидевший за пультом, добавил немного голосовых эффектов, за что я безмерно благодарен, и потом подарю ему шоколадку! Ну не коньяк же, который, по идее, здесь запрещён На втором припеве я уже вконец расслабился и перестал обращать внимания на экзаменаторов, просто наслаждаясь процессом, кайфуя. Вместе с микрофоном я скакал по сцене, словно в задницу ужаленный, но мне было абсолютно пофигу, как это смотрелось, ведь пел-то я замечательно! — Das ist der letzte Tag, das ist der letzte Tag Ist das der letzte Regen bei dir oben auf'm Dach Ist das der letzte Segen und unsere letzte Nacht Я снова подбежал к самому краю и вновь начал махать руками, периодически вставая на носочки, открывая тату-звёздочку. Это действие было направленно только на одного человека, который сидел в зале и поддерживал меня всё это время. Мой Том. Под конец я совсем разошёлся, позабыв обо всём на свете. Я пел надрывно, с хрипом, при этом умудряясь ходить туда-сюда и даже не запыхаться! А потом вообще встал посередине и как запрыгал! Сам в шоке был… Но, блин, это так классно! Чувство эйфории поглотило всего меня без остатка… Кто никогда не пел на сцене, тому не понять! Последняя строчка… — …das ist der letzte Tag И я замираю в одной позе. — Это было потрясающе! — после недолгой паузы заговорил директор. — Вы превосходно справились с заданием. Я скромненько так улыбнулся и покинул сцену.

* * *

— Ты слышал? Вот это был звук! А как я пел! Вообще не срывался! Потрясающе! — сидя на кровати Тома то и дело бормотал я, пребывая в возбуждённо-восторженном состоянии. Трюмпер только по-доброму улыбался и целовал меня то в щеку, то в губы. А я был в приподнятом настроении весь оставшийся день, постоянно дёргая Тома и вываливая на него лавину своего безграничного счастья. Правда, когда я снова начал трепаться перед самым сном, Трюмпер пообещал заклеить мне рот, если я сейчас же не заткнусь. Пришлось молчать, но периодически из меня вырывались странные счастливые попискивания, которые, в конечном итоге, задоблали Тома, и он… РЕАЛЬНО ЗАКЛЕИЛ МНЕ РОТ! Скотчем… Я возмущённо пыхтел и мычал, пока снимал с себя эту липкую гадость, а Трюмпер сказал, что в следующий раз воспользуется супер клеем. На это заявление я только всхлипнул и, пробормотав: «Не любишь ты меня…» — отвернулся к стенке. Не прошло и пяти минут, как меня наглейшим образом развернули и улеглись сверху, начиная осыпать лицо поцелуями. Я прикрыл глаза, наслаждаясь тёплыми губами с прохладным металлом в нижней, горячим дыханием, которое опаляло мою кожу. А ещё шаловливыми руками, которые, не теряя времени зря, уже поглаживали мой живот под ночной рубашкой. — То-о-м, — простонал я, когда Трюмпер поцелуями добрался до уха и, прикусив мочку, начал её посасывать. Рука, ласкающая бедро, медленно, но верно приближалась к паху, попутно стягивая коротенькие шорты с бельём. Обхватив руками шею парня, широко раздвигаю ноги. Я совершенно не стесняюсь своей наготы, потому что после дня рождения Тома мы хоть и не занимались больше сексом, но ласки были у нас почти каждый день. Трюмпер стянул с себя боксёры, отправляя их в полёт в неизвестном направлении, и удобно устроился меж моих разведённых ног. Он облизал губы и улыбнулся до того пошло и соблазнительно, что у меня по позвоночнику пробежала дрожь. Том наклонился и впился жадным и страстным поцелуем в мои губы. Я отвечал пылко, так же жадно… Это походило на сумасшествие. Трюмпер взял всю инициативу на себя, глубоко врываясь в мой рот, заставляя сдавленно стонать и подчиняться его напору. От нехватки воздуха голова начала кружиться, а в глазах заплясали звёздочки. Я смог оторваться от таких любимых и вкусных губ, опрокидывая голову назад. Том тяжело дышал, но ни на секунду не переставал целовать мою шею, руками гладить спину, нажимая на позвоночник, заставляя прогибаться, быть ещё ближе к любимому телу. Том уткнулся носом в изгиб шеи, по-прежнему тяжело дыша, а правой рукой ущипнул за ягодицу. Я застонал и царапнул спину парня, как бы говоря, что мне этого мало! Том лизнул венку на шее и вновь накрыл мои губы в нетерпеливом поцелуе. Я качнул бёдрами, потёрся возбуждением о стояк Трюмпера. Потом ещё… и ещё… В итоге Том не выдержал и, обхватив оба члена, с остервенением начал дрочить. Я зажмурил глаза, громко застонал, подаваясь навстречу ласкающей ладони. Первым не выдержал Том. Он глухо застонал и кончил, изливаясь себе в руку, пачкая мой живот и стояк. Я не двигался, давая возможность Тому прийти в себя. Но спустя пару минут мне надоело, и я заелозил на простынях. Любимый посмотрел на меня виноватым взглядом и, подтянувшись повыше, поцеловал. Очень нежно и чувственно. Затем лёгкими поцелуями спустился вниз, полизал соски, пощипал их. Горячим языком добрался до живота, нырнул во впадинку пупка, обвёл контуры тату звёздочки. Широкими ладонями гладил попу, мял её, периодически прикасался к анусу, немного надавливая, но не проникая. — Я больше не могу, — захныкал я, вновь качнув бёдрами. Том кивнул и, лизнув выбритый начисто лобок, подул на пенис. Потом чмокнул головку и, взяв её в рот, начал посасывать. Меня пробило дрожью. Я вцепился в простыни, словно в спасательный круг, концентрируясь на ощущениях внизу живота. Трюмпер активно работал головой, стараясь брать как можно глубже, работая языком и выбивая из меня гортанные стоны. Как же мне хорошо! Я приподнялся на локтях, еле как сфокусировал взгляд и увидел поистине развратную картину: Том на четвереньках стоял между моих ног; как завороженный я наблюдал за тем, как исчезает мой член в горячем ротике парня, как от каждого движения, он совсем немного прогибался в спине, выпячивая прекрасную задницу, которую я обязательно поимею! Последней каплей стал взгляд Тома, который он поднял на меня, одновременно вобрав до самого конца. Я не выдержал… Громко застонав, излился парню в рот. Что удивительно, он не выплюнул, а проглотил, да ещё и облизался, сказав: — Вкусный! Я закрыл пылающее лицо руками и со стоном упал на подушку. Том уместился рядом, притянул меня к себе и укрыл одеялом. — А душ? — сонно спросил я, наслаждаясь тёплым обнажённым телом. — Всё завтра, — тихо отозвался Том и чмокнул в плечо. — Завтра придётся встать рано, а я поспать хочу, — ворчу. — Зачем рано вставать? Каникулы же, спи, сколько влезет. — Каникулы? — опешил я. — Ну да. Сегодня же был последний экзамен! — хохотнул Том. Я перевернулся, оказываясь лицом к парню, и ошарашенно уставился на него. — Точно. Двадцать второе же. Как я мог забыть? — тихо спрашиваю сам себя. — Ну, поздравлю нас с окончанием первого семестра, — говорит и целует в губы. Я счастливо улыбнулся и, поудобней устроившись, начал засыпать.

* * *

На следующий день, около трёх часов, всех студентов Академии вызвали в малый зал. Старшекурсники со спокойными лицами рассаживались на задних рядах, а младшие, явно не понимая причину сбора, вопросительно смотрели друг на друга, садясь на первые ряды. Спустя пару минут, на сцену вышел наш директор и с довольной улыбкой поприветствовал всех присутствующих. — Во-первых, хочу поздравить первокурсников с завершением вашего первого семестра в стенах Академии. Вы отлично постарались и заслужили хорошего отдыха! — улыбался директор. — Многие из вас уже сегодня уедут домой и вернутся только через три недели, поэтому сейчас я хочу поздравить вас ещё и с наступающим Рождеством. Речь герра Вернера затянулась на тридцать минут. Он говорил о старшаках, которые выпускаются в этом году, о каникулах в Академии — ведь есть те, которые никуда не собираются уезжать. Например, Том и Георг. Трюмпера, как бы печально это не звучало, просто никто не ждёт. Георга, в общем-то, тоже. Он в ссоре со своей семьёй из-за решения поступать сюда, а не туда, куда захотел его отец-бизнесмен. Я уезжаю в Лойште двадцать седьмого числа и очень этому рад. Потому что смогу отпраздновать Рождество с любимым парнем. Так же директор упомянул о каком-то то ли конкурсе, то ли испытании, которое преподаватели придумали для студентов, оставшихся в Академии. Это мероприятие будет проходить двадцать пятого декабря с девяти до одиннадцати вечера, и, конечно же, с призами. Нас это, естественно, заинтересовало. Потом говорил про результаты экзаменов, которые будут вывешены в течение недели в холле и провисят там месяц, чтобы прибывшие через три недели студенты могли с ними ознакомиться. На этом и закончили.

* * *

Спустя каких-то пару часов, Академия значительно опустела, а к двадцать четвёртому числу студентов осталось около семидесяти человек. Вечером того же дня мы с Томом позвали в нашу комнату Георга и предложили ему жить с нами все каникулы, так как Густав уехал домой. Жора с радостью согласился. До двадцать седьмого он будет дрыхнуть на полу, а когда я уеду, Том переберётся на мою постель, а Гео на его. Вот так. Мы с предвкушением ожидали завтрашнего дня, в тайне готовя друг другу подарки. Я, например, подарю Тому новую электробритву. Его сломалась ещё месяц назад, и он стал пользоваться моей. Не то чтобы я был против, но, думаю, ему будет приятно. Георгу мы решили подарить дорогущий набор струн для бас-гитары. Да и саму басуху тоже купили. У Жоры уже есть две такие гитары, и я пытался донести это до Трюмпера, но он встал в позу и всё же купил какую-то жутко дорогую и навороченную. Утром двадцать пятого, я проснулся от жуткого шума, который взорвал тишину комнаты. Открыв глаза, я сначала подумал, что у меня глюки, и лежащий Том, придавленный огромной ёлкой, всего лишь мираж, но его мат и ржач Георга подтвердили обратное. Я с офонаревшим выражением лица встал с кровати и приблизился к парню, который продолжал материться и, присев на корточки, провёл ладонью по холодной щеке. Том, наконец, замолчал и обратил на меня внимание. Он широко улыбнулся и снова попытался встать. Я наклонился и поцеловал это возмущающееся создание. А потом… встал и преспокойно потопал в ванную, слыша за спиной крики о помощи и проклятия в сторону Георга, который снова начал смеяться. Выйдя из ванной, сразу уселся сушить волосы, а парни ставили ёлку в углу комнаты. — Слушайте, а что если я Энди позову? Мы всегда Рождество вместе праздновали, не хочется отставлять его одного. — Ну, если разрешат, почему бы и нет? — улыбнулся Гео. Том пожал плечами и сказал, что ему в принципе всё равно. Я быстро привёл себя в порядок и направился к директору. Вкратце обрисовав ситуацию, стал ждать ответа. Директор какое-то время молчал, а потом дал согласие, но предупредил, что парень под моей ответственностью. Я радостно закивал головой и поспешил уйти, а то вдруг передумает?! Выйдя из кабинета, я тут же набрал Энди, и тот пообещал приехать, не забыв поблагодарить, что и в этот год я не оставил его одного. Рождество — чудесное время. Сердца у всех наполняются детской радостью, предвкушением чуда. И мы не стали исключением. Не успел Эн переступить порог нашей комнаты, как его захватил Георг. Они вместе принесли несколько коробок с игрушками, и мы принялись за дело. Елочные шарики летали по комнате со скоростью ракеты. Со смехом и криками я бегал то на кухню то в ванную, прячась от очередного снаряда, который запустил в меня Эн. Том с Георгом носились друг за другом, пытаясь наклеить блестящий дождь или обмотать электрической гирляндой. Разноцветная мишура была раскидана по комнате, и кто-нибудь из нас обязательно на ней поскальзывался. Мы бесились и играли как дети, радостные улыбки не сходили с наших лиц, а звонкий смех был слышен, наверно, на всю Академию. Том постоянно подходил ко мне и целовал, обнимал или просто прикасался. Но чаще целовал. Парни смотрели на нас и улыбались, говоря, что мы отлично смотримся вместе. Ближе к шести часам, когда за окном было уже темно, мы закончили. Наша небольшая комнатка превратилась в сказочно-красивое место. Повсюду висели фольгированные гирлянды, блестящие снежинки, которые Том и Энди вырезали сами из серебристой бумаги. Елку мы обвешали мишурой и различными игрушками, а на кончике красовалась позолоченная пятиконечная звезда, которую мы поставили под громкий свист Жоры. Я действительно ощущал дух Рождества. Я счастлив. Сейчас, стоя возле красавицы ели, в объятиях Тома, рядом со своими друзьями, я счастлив. Ещё через полчаса Гео и я расставляли на стол заказанные нами блюда из ресторана, который находится рядом с Академией. Том и Эн периодически заходили на кухню и таскали с тарелок то колбасу, то сыр, то ложку салата умудрялись слопать, пока мы с Жорой доставали стаканы. К половине восьмого мы уселись за стол. Прозвучали первые поздравления, были выпиты первые бокалы шампанского, звучали шутки и весёлые истории. Я часто смотрел на Тома и не мог налюбоваться. Его глаза горели неподдельным детским восторгом, радостью. И от этого на душе было легко. Мы ели, пили, смеялись, шутили. Настроение было не просто отличным, оно было великолепным! У меня оставалось ощущение, что за спиной выросли крылья, и я лечу. Я не переставал улыбаться, было так хорошо и уютно, что, казалось, вот оно – то, чего я так ждал. Пусть мне всего восемнадцать лет, пусть кто-то скажет, что для такого возраста я слишком рано думаю «то, чего я так ждал», пусть… Сейчас я хочу быть там, где нахожусь; быть с теми, с кем сейчас сижу за одним столом; быть в объятиях того, кого так сильно полюбил. И завидуйте мне молча! Вдоволь насытившись, мы снова подошли к ёлке, под которой «волшебным» образом лежало куча подарков. Мы переглянулись… И как полетели к ели, падая рядом на колени и вытаскивая коробки. Энди достал два подарка. Первый был от меня. В коробке лежал новенький мобильный телефон. Эн заглядывался на него уже довольно давно, но средств, чтобы купить его не хватало. Друг сначала долго смотрел на телефон, а потом вскочил и крепко меня обнял, шепча слова благодарности. Том с Георгом подарили один подарок на двоих. Набор, состоящий из шапки, шарфа и перчаток. Всё синего цвета, как и куртка Энди. Свой подарок объяснили тем, что Эн припёрся в такой мороз без всего вышеперечисленного, и они сразу заказали в интернете этот тёплый набор, который привезли в тот момент, когда мы с Гео готовили на кухне. Друг так же обнял парней и поблагодарил, говоря, что у него действительно нет ни шапки, ни перчаток, ни шарфа. Тому Георг преподнёс брендовый мужской одеколон. Трюмпер тут же надушился и подошёл ко мне, заставляя вдохнуть и сказать своё мнение. Надо отметить, что вкус у Гео в этом плане отменный. Запах был шикарный, я прилип к Тому и уткнулся носом в шею, говоря, что не отпущу, пока не нанюхаюсь. Любимый на это только рассмеялся и чмокнул в висок. Увидев мой подарок, он как ребёнок хлопнул в ладоши и широко улыбнулся. — Ну, наконец-то у меня есть своя бритва. А то времени вообще не было самому купить! От Эна Том получил… шоколадку. Энди извинился и сказал, что понятия не имеет, что Том любит и что ему нужно. На это Трюмпер махнул рукой и сказал, что очень любит сладкое. И хитро так на меня посмотрел… Георг, увидев бас-гитару, чуть не упал в обморок. Он пристально рассматривал её, провёл пальцами по струнам, послушал звук, снова посмотрел… А потом с визгом кинулся на Тома. Тот сорвался с места и начал убегать от Георга. Парни носились и смеялись около минуты. В конце концов, Жора поймал Трюмпера и чуть не задушил в объятиях. Получив от меня струны к этой же гитаре, Гео погнался уже за мной. Я, хохоча, бросился бежать, как и Том немного ранее. Меня, конечно, тоже поймали и затискали до полуобморочного состояния. От Энди Георг получил шоколадку и виноватый взгляд. Ну… надо ли говорить, что обезумевший от счастья Жора заставил побегать ещё и Эна? Мне же досталось совсем немного. Друг подарил серебряный кулон, в который можно вставить две маленькие фотографии. А от Жоры мне досталось… блин, не поверите, большая коробка презервативов, с разными запахами. Том с Энди попадали, катаясь от смеха по полу, а я просто стоял и смотрел на множество разноцветных упаковок в одной коробке. А от Тома… ничего. — Я тебе позже подарю, — ласково произнёс парень и нежно поцеловал.

* * *

К девяти часам наш дружный квартет стоял в холле, где было ещё человек шестьдесят. К нам вышло несколько учителей. Они поздравили нас с Рождеством и начали объяснять, что сегодня должно произойти. — Итак, это будет своеобразная игра на внимательность. По всей Академии, в самых неожиданных местах мы спрятали красные мешочки с различными подарками. Вы будете поделены на две команды, и та команда, которая соберёт больше мешков, выиграет. Победители будут вознаграждены, а проигравших ждёт кое-что другое, — хитро улыбнулась женщина. — Сейчас вы будете подходить к нам и вытягивать вот отсюда, — показывает чёрный большой пакет фрау Кроус, — карточки. Есть красные и синие. Кто какой цвет достаёт, в ту команду и попадает. Всё понятно? Конечно же, понятно. Мы весело угукнули, и началось распределение. Должен сказать, это весьма интересная игра. Найти подарки по всей Академии, команды, выигрывавшие и проигравшие… Ух. Мне попалась красная карточка, и я примкнул к «своим» — Кстати, — громко заговорила фрау Роберта. — Хочу сказать, что во время игры вы можете устранять соперников из другой команды. — И довольно улыбнулась. — В каком смысле устранять? — просил я. — В прямом. Например, в прошлом году, старшие курсы напугали первачей, и те бросились бегать по коридорам в поисках укрытия, а когда находили открытый кабинет или класс, старшие просто закрывали ребят на ключ. Соперник устранён, никто не пострадал, так как ребят выпускали сразу после окончания игры, — как ни в чём не бывало проговорила женщина. Вот это да… что-то мне страшно за себя. Я начал оглядываться в поисках парней, когда нашёл, понял, что я, бл*дь, совсем один в красной команде и никого тут знать не знаю. Том, Эн и Жора попали в синюю… Вот это тотальный п*здец. Зная Энди, я с уверенностью могу сказать, что хана нам, красным. Потому что этот персонаж слишком активный на идеи по устранению. Энди, как будто прочитав мои мысли, гаденько улыбнулся и пихнул локтем рядом стоящего Тома. Тот заметил меня и облизал губу, как бы говоря, держись сладкий. — Минуточку внимания! — раздался мужской голос. Мы все дружно обернулись и увидели паренька… как же его… О, Натан! Это тот, кто мне дуэтом спеть предлагал. — Чтобы вы не путались где свой, а где чужой, предлагаю надеть вот это, — и вытаскивает он… колпаки, бл*дь. Как у Санта-Клауса. Один красный, другой синий. И таких у него два огромных мешка. Надели мы эти идиотские «аксессуары» и заржали все. До того нелепо это смотрелось. — Итак, Красные начинают игру с западной стороны Академии, а Голубые с восточной! — объявил парень. Наша команда чуть не упала… голубые, блин! — Бл*, Натан, мать твою! Мы синие, дальтоник ты еб*нутый! — возмущённо выкрикнул Том, заставив нас рассмеяться ещё сильнее. — Простите, — смущённо пролепетало это создание. — Вам дают двадцать минут на подготовку, и начнётся игра! — Ты даёшь? — удивлённо-восторженно выкрикнул Жора. — Я даю! — строго выкрикнула фрау Кроус. — А, тогда простите, — хохотнул Георг. Мы тоже посмеялись над всем происходящим. Подготовку? В смысле розыгрыши? Я повернулся к своей команде. Один из старших махнул рукой, призывая всем топать на второй этаж. Что ж… поиграем!