Наша история, или Любовь под музыку!

Спустя неделю начался второй семестр. Все это время мы с Георгом, которому о случившемся рассказали на следующий день, старались выглядеть до усёра счастливыми юношами, ибо Том, пока мы показывали спектакль «Как хорошо на свете жить», начинал улыбаться и даже смеяться, проявляя ко мне нежность и произнося слова любви. Но стоило ему остаться одному, или нам с Листингом перестать строить из себя «счастливых», он впадал в депрессивно-меланхоличное состояние и ходил как зомби, пугая меня, друга и половину Академии. Но к счастью вновь начавшаяся учёба отвлекала от плохих мыслей и, благодаря загруженности, мы попросту забывались, ибо времени для раздумий просто не было. Февраль прошёл быстро, и словно мимо нас. Первую неделю мы вливались в график и вспоминали пройденный материал, а потом просто засели за учёбу. Том был подавлен, но, слава Богу, к концу месяца немного отошёл, что не могло не радовать. В начале марта Трюмперу позвонили из клиники, и он, ссылаясь на важность звонка, вышел из аудитории. А когда вернулся, выглядел абсолютно растерянным и до конца пары был рассеян, словно в воду опущенный. — Что сказали? — сходу спросил я, как только мы вошли в комнату. Том снял кроссовки и, подойдя к кровати, мешком упал на неё, тяжело вздыхая. — Йорг пришёл в себя, но… — парень прикрыл глаза. — Он ничего не помнит. Ни как оказался в клинике, ни о своей жизни, он даже имени не помнит! Не говоря уже о том, что у него сын есть. Я стоял в какой-то прострации. Тому говорили, что вероятность потери памяти велика, и вот это случилось. Встаёт вопрос: что с этим делать? Ведь Йорг сейчас словно заново родился, он не помнит всего того, что сотворил и сколько боли принёс своей семье. — Что намереваешься делать? — Понятия не имею. Но отец просил, чтобы я приехал. Хочет, так сказать, познакомиться, — хмыкнул парень и уткнулся носом в подушку. — Поедешь? — Нет. Я не смогу, — замотал он головой. — Я ненавидел его большую часть сознательной жизни, а сейчас, когда он всё забыл, будет смотреть на меня чистыми глазами, понимаешь? Там не будет ненависти, презрения или пустоты. Я не хочу видеть его другого… Он рано или поздно всё вспомнит и, скорее всего, станет прежним. Я не хочу больше себя мучить. И тебя тоже, — Том как маленький ребёнок вытянул руки, прося меня подойти. Я прикусил губу изнутри и поднял голову вверх, чтобы удержать непрошенные слёзы. Его глаза полные грусти просто раздирали меня. В мгновение ока я оказался у кровати и лёг рядом с любимым, тут же оказываясь в родных объятиях.

* * *

Двадцать первого марта Йорга Трюмпера перевезли в Австралию. Том к нему так и не решился сходить, и, если честно, не знаю, правильно ли он поступил. Но это его решение, и спорить с ним я не стал. До этого дня всё шло относительно нормально. Если не считать постоянно хмурого Тома и такого же хмурого Георга. Что там с последним я даже не пытался узнать, ибо сил просто не было, да и желания услышать ещё что-нибудь в стиле «жизнь — говно» не наблюдалось. В Академии было тихо, все были погружены в учебный процесс — ведь летние экзамены были самыми важными. Переводными. И никто не хотел провалиться. Мы тоже старались, но выходило из рук вон плохо, ибо навалившиеся проблемы забивали голову и днём, и ночью. А день, когда Йорга увозили на другой континент, стал очень сложным для Тома. Он ещё за неделю до двадцать первого оплатил лечение отца и его проживание на территории реабилитационного центра, куда тот попадёт после операций в специальной клинике. Трюмпер с самого утра уехал из Академии никому ничего не сказав, заставляя сильно за него переживать, потому что мобильник он выключил. Нам с Листингом пришлось прикрывать его, чтобы не нарваться не проблемы. Весь день я не находил себе места. Был жутко раздражительным, нервным и психованным. Друзья и знакомые предпочитали обходить меня стороной. И правильно делали. И, кстати, не меня одного. Георг тоже, словно с цепи сорвался и обещал прикончить Тома, как только тот появится. Объявилась «пропажа» поздно вечером и в стельку пьяная. Я вылупил на Тома глаза и не мог даже слова вымолвить. Он ещё никогда не напивался. — Би-лл-и-и, — протянул он и глупо улыбнулся. — Мне так… хо-ро-шо! — по слогам выговорил Трюмпер и враскорячку подошёл на расстояние вытянутой руки. От парня несло жутким перегаром и алкоголем. Кошмар! — Не подходи ко мне, — строго выговорил я и, быстро собравшись, ушёл в комнату Георга и Густава. Нам и так все прошедшие два месяца было хреново, а теперь ещё и пьяный Том! Как будто нельзя другим способом заглушить душевную боль. Ведь есть я, чёрт бы его побрал! Я бы помог отвлечься, был бы рядом. Да я и так рядом всё время, переживаю за него, стараюсь поддержать, помочь, сдерживаясь на людях, а ночами проливая слёзы и прося Бога о помощи. А что в итоге? Он припёрся пьяный! Так обидно… — Билл? — удивился Густав, когда открыл дверь. — Пустишь? — Проходи, конечно, — он распахнул дверь, разрешая войти. Из кухни выглянул Листинг и вопросительно на меня уставился. — Явился? — спросил он. — Да. Пьяный и провонявший сигаретами, — устало говорю. — Парни, можно я у вас сегодня переночую? — Можно, конечно, только у нас подушек лишних нет, — улыбнулся Густав и подошёл к креслу, которое сильно отличалось от общего стиля комнаты. — Это я из дома привёз, не мог спать на здешних кроватях, — пояснил Шефер и разложил кресло. — Держи, укроешься, — Георг достал из шкафа плед и передал мне. — Спасибо, — улыбнулся я. Затем умылся и завалился спать.

* * *

Проснувшись примерно в семь утра, мы по очереди побывали в ванной, позавтракали и стали собираться на пары. Мне нужно было в свою комнату, поэтому я, поблагодарив друзей за предоставленное место ночлега, направился к себе. Переступив порог нашей с Томом жилплощади, я невольно затормозил и от удивления открыл рот. Комната была перевёрнута вверх дном! Одежда Трюмпера была даже на светильнике, не говоря уже про пол, кровать, подоконник, стол и шкаф. Тетради, как нотные, так и обычные, валялись по всей территории комнаты, а сам Том, который сотворил весь этот хаос, спал на моей кровати, свернувшись клубочком. — Просыпайся, — потряс я парня. – Том, вставай. Трюмпер приоткрыл один глаз, увидел меня и открыл второй, садясь на постели. — Билли, — выдохнул он и подался вперёд, обнимая. — Прости меня, а? Я такой придурок… — Придурок — это слабо сказано. Ты кретин и баран, Трюмпер, я места себе не находил, извёлся весь, а ты напился и приперся, чуть ли не в полночь. До сих пор удивляюсь, как тебя комендантша вообще пустила? — недовольно выговариваю, но всё же прижимаюсь к парню. — Прости, — Том крепко обнял меня и залез тёплыми ладонями под рубашку, начиная поглаживать поясницу. — Нам нужно собираться, — шептал я, млея от нежных прикосновений. Отрываться от парня совсем не хотелось, но учёбу никто не отменял. — Часик у нас есть, — Трюмпер потянул рубашку вверх, снимая её с меня. — Позволь, а? Я так хочу… — Не успеем, — прохныкал я. Но при этом совершенно не сопротивлялся, когда Том расстегнул ремень на джинсах, а затем и пуговицу с ширинкой. – Ну, То-о-о-м. — Успеем, — коротко ответил парень и начал покрывать мой живот короткими влажными поцелуями. — Идём. Трюмпер мягко подтолкнул меня к ванной и сам направился туда. — Я уже умывался, — говорю, наблюдая, как Том снимает с себя футболку с трусами и включает воду. Вид обнажённого парня вмиг заставляет почувствовать приятное томление в паху. Вот же зараза, знает, что его тело действует на меня как афродизиак. — Ты да, а я нет, — просто ответил Том и залез в душевую кабинку. — Я тебя жду! Трюмпер повернулся ко мне спиной, позволяя лицезреть подтянутую задницу. Ох, когда-нибудь я её обязательно испробую! — Билл. — Том, у меня волосы намокнут, я же сушить их буду долго. — То есть, — он медленно поворачивается и, смотря на меня бл*дским взглядом, облизывает пухлые губы, играя язычком с пирсой. Рукой проводит вдоль шеи и скользит ниже, подбираясь к соскам, которые оглаживает подушечками пальцев, при этом немного открыв рот и тяжело выдыхая. — Ты меня не хочешь? — Тебя не захочешь, соблазнитель чёртов! — бурчу себе под нос, всё же снимая остатки одежды. Стало как-то всё равно на занятия и возможное опоздание. У нас довольно долгое время не было близости из-за проблем и занятости, и сейчас, когда этот змей искуситель так сексуально ласкает себя, при этом не сводя с меня потемневших глаз, я просто не в состоянии отказаться. Пока я скидывал с себя шмотки, Том успел намылиться вкусно пахнущим гелем для душа и теперь стоял весь в пене, смешно морща нос. Я, наконец, залез к парню и с наслаждением прикоснулся к мокрой коже любимого. Вода ручейками стекала по шее, широким плечам, и убегала ниже, где сейчас было жарче всего. Том обнял меня, скользя широкими ладонями по спине, щекоча дыханием шею. Было приятно даже просто вот так стоять и чувствовать родное тело. Я оттопырил попу немного назад, давая сигнал к действию, ибо сил терпеть не было. Том тоже сдерживать себя не собирался и поэтому без всяких ласк ввёл сразу два пальца. Вода послужила хорошей заменой лубриканта, и боли от вторжения как таковой я не чувствовал. — Мне иногда кажется, что ты девственник, — выдохнул Том, и провёл языком по ушной раковине, сразу переходя на мочку и прикусывая её. — Такой узенький… И с этими словами ввёл третий палец, начиная активно ими двигать. Стало очень даже неприятно и болезненно, но я терпел и ловил извращенный кайф от этой боли. Я провёл рукой по косичкам Трюмпера и, приподняв его голову за подбородок, впился в мягкие губы любимого человека. Поцелуй получился горячим и нетерпеливым. Именно такой, какой я желал. Том сделал ещё пару движений пальцами и решил, что достаточно подготовки. Одним движением он повернул меня лицом к дверце кабинки и заставил прижаться к ней, а сам пристроился сзади, наваливаясь. — Том, ну давай уже, — прохныкал я, крутя попой и чувствуя, как крепкий член парня трётся о бедро. — Да вставь ты уже! — Не терпится? — хрипло рассмеялся парень и продолжил целовать плечи. Я пролепетал что-то невнятное, но точно матерное, и сам потянулся к пенису Трюмпера, обхватывая его в кольцо и направляя в себя. Слишком уж сильно было моё возбуждение и желание почувствовать Тома в себе. И вот этот долгожданный момент единения. Я чувствовал, как с каждым миллиметром парень наполняет меня собою, и это, скажу я вам, обалденное чувство. Полностью погрузившись в моё тело, Том начал первые толчки, крепко прижимая меня к двери и не давая шевелиться. Нам обоим не хотелось нежничать и медлить, поэтому Трюмпер сразу взял быстрый темп и начал двигаться. Я подавался навстречу Тому, просил «ещё» и «быстрее», и парень давал мне это, заставляя тихо рычать и поскуливать. Всё что я мог делать, будучи обездвиженным — это водить ладонями по его бёдрам и щипать, когда Трюмпер загонял особенно глубоко. Разрядка наступила быстро, она была бурной и сильной. Меня скрутило так, что я завыл на одной ноте и начал оседать, ибо сил стоять не было. Трюмпер присел передо мной на корточки и погладил по коленке. — Ты кончил? — спросил я, смотря на довольную физиономию парня. — А то! Я улыбнулся и потянулся вперёд, желая получить ласковый поцелуй. И Том с радостью подарил мне его. Я скучал по своему Трюмперу, по его телу и ласкам, по страстным поцелуям. И, наконец-то, получив желаемое, почувствовал облегчение.

* * *

Март быстро подошёл к концу, принося долгожданное спокойствие. Я буквально кожей чувствовал, как Тома отпускает вся эта ситуация с Йоргом, видел, как он приходил в норму, перестал хандрить и постоянно думать о случившемся. Постепенно начало всё нормализоваться, Георг тоже выглядел приподнятым и больше не ныл. Я так думаю, что тут Густав постарался — всё же жить с соседом-истериком-меланхоликом не очень-то и круто. И я его понимал как никто другой! Начавшийся апрель подарил Берлину тёплую погоду, ясное небо и по-весеннему хорошее настроение. В Академии всё шло относительно спокойно и тихо, за исключением мелких стычек с Нэйтоном. Тот продолжал беситься, что так и не смог пролезть выше Тома. Но Трюмпер успешно игнорировал все нападки Нэя, а вот я молчать не собирался и грызся с ним как кошка с собакой. — Томми, а Билл тебя уже тра*ал? — мерзко пропел Лойс, сидя за соседним столом в столовой. — А что, хочешь на моё место? — усмехнулся косичкоголовый. Нэй нахмурился. — Расслабь извилины, — влез Густав и сурово взглянул на недовольного Лойса. — Дай людям поесть. — А, ну приятного аппетита, девочки! — дружок Нэйнота Леон начал тихо смеяться, показывая большой палец. — Правильно делаешь, что хихикаешь, — обратился я к Леону. — С такими зубами не смеются. Тот скривился и отвернулся. Лойс порывался ляпнуть что-нибудь оскорбительное, но тут появился наш декан, вызывая его и Леона. Мы с друзьями переглянулись и заулыбались, злорадствуя. За что этих двоих загребли к директору, я не знал, да и не горел желанием узнать. Я посмотрел на Тома, который что-то рассказывал Листингу, жестикулируя при этом и чуть ли не подпрыгивая на стуле. Уж не знаю, действительно ли время лечит, но нам всем стало легче. Жизнь не стоит на месте, она продолжает течь своим чередом, и приходится как-то привыкать к изменениям. Надеюсь, что в дальнейшем судьба будет благосклонна к нам, и не станет подкидывать вот такие испытания хотя бы какое-то время…