Наша история, или Любовь под музыку!

С самого утра мы с Биллом бегали по этажу, разыскивая его ежедневник с набросками текстов, который он благополучно посеял. Каулитц понёсся в библиотеку, а я семенил следом, пытаясь не сильно отставать, что было весьма затруднительно, так как после вчерашнего задница побаливала и осложняла передвижение. — Билл, не так быстро! — брюнет виновато глянул на меня, подошёл, поцеловал и… унёсся вглубь библиотеки, оставляя меня возле стола, где сидела девушка и записывала что-то в журнал. — Извините, — привлёк я внимание библиотекаря. Она подняла голову и улыбнулась. — Вы не видели здесь красный кожаный ежедневник? Мы потеряли его вчера. — Сейчас посмотрю. Девушка поднялась со всего места и прошла к полке, стаскивая с неё какие-то книги, диски, даже чей-то плеер, полазила в ящике и шкафчиках, но нужного не нашла. — Увы, у нас такого не оставляли, — пожала плечами. — Вы к фрау Лихтер обратитесь, если что-то бесследно пропало, то вещь точно у неё. Зельда Лихтер — одна из уборщиц, самая наглая и противная. Она всегда старается быть в курсе всех событий, а потом ныкается по углам и сплетничает с себе подобными. Но есть у неё одна особенность, из-за которой студенты пока не написали жалобы на женщину: Зельда умела мастерски выискивать пропавшие вещи. Словно ищейка. И если к ней обратиться с просьбой что-нибудь найти, то на 90% можно быть уверенным, что вещь вернётся. Пока Билл обыскивал библиотеку, я оправился на второй этаж к Лихтер. Надо упомянуть, что женщина была весьма молода, тридцать лет всего, поэтому была у неё привычка засматриваться на студентов мужского пола. Помню, в начале года ко мне с выпученными глазами подошёл Георг и рассказал, что Зельда пыталась склеить его. Меня, кстати, тоже, но после внезапного объявления о наших с Биллом отношениях, успокоилась. И слава Богу. — Фрау Лихтер, — крикнул я, стуча в дверь. — Томас? — удивлённо воскликнула женщина. Я стоял и пялился на закрытую дверь, пока не сообразил повернуться. — Вы что-то хотели? — Эм, да, — что-то меня смущает её кокетливая улыбка. — Каулитц потерял свой ежедневник с текстами, которые необходимы нам для конкурса. Красный такой, кожаный. Фрау задумалась. — Да, видела, — Лихтер опустила глаза в пол. — И? — И я не помню где. Приехали. Готов поспорить, всё она знает, но тянет. Наверняка что-нибудь нужно. — Хорошо, любой каприз. Но за рамки не выходить. — Отлично. Мне нужен номер твоего друга Георга Листинга, — тут же выпалила женщина и облизала нижнюю губу. Ну, в общем-то, это было предсказуемо. Прости друг, я для благого дела! Продиктовав цифры, я дождался, пока фрау вынесет ежедневник Билла и, криво улыбнувшись, поплёлся вниз за брюнетом. Вышеупомянутый носился по холлу с дикими глазами и залезал под каждую скамью, высматривая свою вещь. Ну что за человек, а? Хотя выпяченная попа парня, облачённая в серую ткань джинсов, выглядела очень аппетитной. — Я его нашёл! — громко произнес я. Каулитц выполз из-под очередной скамьи и счастливо улыбнулся, видя в моих руках свой блокнот. — А я уж отчаялся, — облегчённо выдаёт это лохматое чудо и чмокает меня в губы. Ну, нет, этого мало. Обнимаю Билла и утягиваю в глубокий поцелуй. Обожаю его! — Что за молодёжь пошла! — воскликнул кто-то сзади. Пришлось отрываться друг от друга. — Вам и так многое позволяется, не могли бы вы не устраивать подобного прямо в коридорах Академии? Сзади стояла неизвестная пожилая фрау и с презрением осматривала обнимающихся нас. Мы с Биллом синхронно подняли в примирении руки и немного отошли. — Больше не будем, — клятвенно заверил брюнет и, подмигнув мне, направился в сторону лестниц.

* * *

Нам было безумно тяжело. Густав, Георг, Билл и я буквально из кожи вон лезли, чтобы успеть максимально хорошо подготовиться к первому прослушиванию. К сожалению, конкурсы для команд устраиваются очень и очень редко, ведь число сольных исполнителей всегда превышало количество групп. Да и на данном этапе нам показывают, что быть артистом на самом деле тяжкий труд, где нужно работать над собой днём и ночью. Тут нужна выдержка, чтобы не сломаться под тяжестью нагрузок, не свернуть с пути из-за давления. Это действительно сложно. Днём мы учились, часами сидя за учебниками и впитывая в себя знания для экзаменов, а вечером готовили материал для конкурса. Написать песню за две недели практически нереально… Вот и ещё один огромный минус нашей деятельности. Порой бывают форс-мажоры, где нужно быстро что-то придумать, написать и суметь это красиво подать, чтобы никто не догадался, каких нервов это стоило. Билл закончил текст к концу первой недели, а вот музыка никак не шла. К счастью, нам разрешили пользоваться студией при Академии, где работал профессиональный звуковик, который мастерски орудовал итальянским микшером, сводил материал, записывал эффекты и тому подобное. Он помогал нам по мере своих возможностей, что-то рассказывал или показывал. Классный мужик. Его, кстати, зовут Эндрю. Я знал, что Шефер с Листингом занимаются по ночам в отдельных аудиториях, оттачивают мастерство, играя каждый на своих инструментах. Они оба выросли в моих глазах. Мы же с Биллом думали над звучанием. Я тихо наигрывал аккорды, которые пытался наложить на текст, и порой выходило очень даже неплохо. Каулитц записывал что-то на диктофон, а что-то сразу переносил на нотоносец. В таком темпе мы провели полторы недели. Георг и Густав помогли Биллу написать партии для баса и ударных, после того как я сыграл придуманную мелодию. Эндрю помог нам украсить её красивыми аккордами и посоветовал добавить динамики. Он лично руководил процессом репетиции, так как, видимо, был заинтересован в нашем прохождении в следующий этап. Огромное ему за это спасибо! За сутки до отбора мы дружной четвёркой так разнервничались, что у нас всё валилось из рук. Мы не могли никак сосредоточиться, постоянно дёргались и ругались. Звуковик настучал всем по голове и… предложил выпить. Мы обалдели. — Вам нужно расслабиться, последние две недели были безумно сложными, неудивительно, что нервы шалить начинают. Академия на это и рассчитывает, — улыбнулся тогда мужчина. — Завтра увидите, что несколько групп уже отказались от участия, спасовав из-за сложности. В нашем мире нужно иметь стальные яйца, или провалишься. И он был абсолютно прав. Тем же вечером мы завалились в ближайший бар и пропустили пару бокалов пива, обсуждая какие-то нелепые темы вроде «почему окна в Академии такие большие». И знаете, это реально помогло отвлечься. Билл сидел рядом со мной потягивая тёмное и слегка улыбаясь, Густав вёл оживлённую беседу с Эндрю, а Георг просто расслабленно полулежал на диванчике. Было комфортно и свободно. — Люблю тебя, — шепнул я на ушко своему парню, целуя в щёку. — Мы справимся. Билл поставил бокал на стол и нырнул в мои объятия. Мы просидели в баре до десяти, заплатили по счёту и поехали обратно. Двадцать четвёртого мая всех конкурсантов отпустили с пар, давая лишнюю возможность ещё раз отрепетировать. И все с радостью ухватились за эти часы. Мы засели в студии и играли до самого обеда, пока Эндрю не выгнал нас со словами: — Идите, пообедайте! Спорить не стали, хотя прекрасно понимали, что из-за волнения и напряжения кусок в горло не полезет. Так и вышло. Мы сидели за столом, тупо смотря на свои тарелки, даже не пытаясь кушать. Георг первый поднялся и, улыбнувшись, ушёл к себе. Густав последовал его примеру. — Голубки! — окликнули нас с Биллом. Мы повернулись и узрели довольную рожу Нейтона. Вот только его сейчас и не хватало. — Готовы вылететь из конкурса? — Рот закрой! — жёстко произнёс Каулитц, который только и ждал возможности кому-нибудь вцепиться в горло, чтобы выпустить пар. — Я тебя на куски порву, червь. Съеб*сь с глаз, пока зубы целы! Я знал, что у Билла острый язык, но сейчас, смотря на его яростное лицо и полыхающие гневом глаза, — даже испугался. Раньше не доводилось видеть его таким. Лойс же стоял, сжав зубы, видимо, сам не ожидал, что брюнета так отреагирует. — Да иди ты на *уй, педик! — враждебно выкрикнул Нэй и, подозвав своих подпевал, направился к выходу. — Дойду с оргазмом, — процедил Каулитц и сел, беря стакан с соком и залпом выпивая всё до капли. Меня захлестнула необъяснимая гордость за то, что Билл довольно жёстко осадил Лойса. — Идём в комнату, — глажу по руке любимого. — Нужно переодеться. Парень смотрит на время в телефоне и кивает. Прослушивание начинается в четыре дня, конкурсантам надо быть в зале уже в два, что бы прогнать всю программу от и до.

* * *

— Мы двенадцатые, — сообщает Густав, как только мы с Биллом переступили порог гримёрной. — Всего будет шестнадцать групп. — Так мало… — Об этом и говорил Эндрю, — усмехнулся Жора. — Многие сдались, даже не начав. — Но нам это на руку, — хмыкнул Каулитц. — Кстати, с первого курса всего две группы, мы и девчонки. Близняшки Эми и Ами собрали, их там пять человек. Не знаю, как они играют, но будет интересно послушать, — произнёс Густав и прилип к бутылке с водой. Где-то в 14.45 нас пригласили на сцену для прогона. По времени у нас было всего десять минут. Настройка инструментов, проверка, ну и сама песня. К сожалению, нам не дали возможности использовать свои инструменты, так как это было бы слишком муторно после каждого выступления менять гитары с установками. Поэтому будем играть на тех, что выдала Академия. Проверив звук и проиграв песню два раза, мы покинули сцену, оставшись весьма довольными нашей работой. Вновь прибыли в гримёрную и расселись на диване, начиная просто разговаривать. Билл сказал, что прогон ему понравился, звук был мощный, а эффекты, которые фоном прописал Эндрю, прекрасно дополняли музыку, делая её яркой и запоминающейся. В ответ Густав похвалил моего брюнета за вокал, который был на высоте. Даже фальцет, присутствующий в песне, был вытянут очень чисто. Ближе к четырём прогоны закончились, зал стал стремительно заполняться студентами и учителями. Все конкурсанты сидели либо с нами в гримерке, либо шатались за кулисами. Все волновались и пережевали. Ровно в четыре отбор начался. Мы всей гурьбой покинули комнату и попёрлись за кулисы, чтобы узнать, кто же будет сидеть сегодня в жюри. Как оказалось, это были люди из лейбла, продюсеры и менеджеры. У меня руки затряслись. — Так, народ, — произнёс кто-то из участников. — Мы тут все самые стойкие и сильные, поэтому давайте покажем всем, что не зря нашу Академию считают лучшей! Покажем, чего мы стоим! Все засвистали и заулюлюкали, некоторые даже похлопали. Верно сказано. — Все готовы? — спросил нас мужчина, который объявлял группы. — Конечно! — заорали мы из-за кулис, за что получили аплодисменты из зала. И понеслось. Группа за группой, ребята выступали и покидали сцену. Выступления проходили очень хорошо и слажено, но со стороны сразу было видно, кто готовился больше, а кто меньше, у кого опыта больше. У старших песни были более глубокие как по смыслу, так и по звуку, это сразу показало, насколько мы, первачи, отличаемся от выпускников. После десятого выступления сделали перерыв в пятнадцать минут. — А вот теперь я боюсь, — заныл Билл. — Чёрт, мне страшно. То-о-о-м… А что я? Сам тут еле стою. Однако Каулитцу знать об этом не следует, или совсем расплавится от ужаса. Пришлось срочно брать себя в руки и быть сильным для парня. — Иди сюда, — Билл тут же обнял меня и прижался всем телом. Я чувствовал, как быстро бьётся его сердце. Нас всех колбасит неслабо. — Мы столько репетировали, всё выучили. Мы отлично выступим. Верь мне. Каулитц не ответил. Отбор продолжился. Одиннадцатая группа закончила выступление, и нас вытолкали на сцену. Брюнет встал у стойки, Густав занял место за барабанами, а мы с Жорой по обе стороны от Билла с гитарами в руках. — И так, следующая группа «Nighttown». Ученики первого курса, состав: вокал — Вильгельм Каулитц; бас-гитара — Георг Листинг; ударные — Густав Шеффер; соло-гитара — Томас Трюмпер. Удачи. Монотонно объявил мужчина и скрылся за кулисами. (Включаем: Tokio Hotel — Traumer) Мы с Жорой вступили первыми, затем Густав начал отбивать ритм. Билл запел. Его голос звучал с неким придыханием, хрипотцой. Он двумя руками обхватил стойку и пел. Я улыбнулся и перевёл взгляд на гриф гитары, продолжая перебирать струны. «Wir ham uns Wir ham Angst Wir kommen nirgendwo an Wir sind Traumer Wir ham uns Wir ham Angst Halten uns an der Hand Wir sind Traumer» На припеве Билл прибавил силу голосу и с надрывом тянул ноты, красиво переходя на фальцет. Краем глаза замечаю, что Жорж движется ко мне с широченной улыбкой. Ясно. Мы в детстве часто так делали. Он подошёл вплотную, и мы начали качать головами в такт, слегка подпрыгивать и даже петь, продолжая играть свои партии. В зале кто-то завизжал. Билл же снял микрофон и вышагивал по сцене. Георг вернулся на своё место, а я мельком глянул на Густава, который самозабвенно стучал по барабанам. Всё проходило как нельзя лучше. «Hab'n uns alles gegeben Hab'n uns alles genommen Hab'n uns alles vergeben Um bis hierher zu kommen» Билл, я и Георг выстроились в ряд у самого края сцены. Каулитц пританцовывал, махал руками, а я ловил огромный кайф от происходящего, в тысячный раз убеждаясь, что выбрал правильное направление в жизни. Кульминация. Брюнет прошествовал назад, к Густаву, Листинг залез на усилитель и прогнулся немного назад, прикрыв глаза. Я сделал то же самое. Мы проиграли наше рок-соло и затихли. Свет погас. Выступление завершено. Зал просто взвыл аплодисментами. Девчонки кричали и визжали, парни свистели и хлопали. Билл подошёл ко мне, счастливо улыбаясь и тяжело дыша. Георг тоже приблизился, показывая на пальцах «класс». Густав присоединился к нам самым последним, но не менее довольным. Нас поблагодарили за выступление, и мы покинули сцену под продолжительные и оглушающие овации.