Наша история, или Любовь под музыку!

Надо ли говорить, что до самого окончания прослушиваний мы все сидели как на иголках? Я честно надеялся, что результаты будут оглашены в конце вечера, но нас обломали, сказав, что названия прошедших команд вывесят в конце недели в главном холле. Поэтому все участники дружной гурьбой отправилась по своим комнатам на заслуженный отдых. Билл топал впереди меня, и я обратил внимание, что Каулитц странно покачивается и чуть ли не вписывается в углы на поворотах. — Что с тобой? — не выдержав, спросил я. — Не знаю, но чувствую себя обессиленным. Видимо, сказывает напряжённая неделя. Я кивнул, как бы говоря, что понимаю, а потом сказал вслух «ага», так как Билл меня не видел. Придя в нашу комнату, я первым делом расправил кровать, предоставляя парню возможность первым пойти в душ. Затем переоделся, поставил чайник, а когда он вскипел, заварил любимый чай Билла. Чёрный, с бергамотом. Он вышел, чмокнул меня в щёку и ушёл на кухню. А я потопал в ванную. Тем же вечером мы немного похулиганили, отдрочив друг другу, и уснули здоровым крепким сном.

* * *

Экзамены — дело сложное. Первый был уже на подходе, поэтому все первачи с особым вниманием и старанием учили билеты. Это ведь переводные — если не сдашь, вылетишь, как пробка. Самым странным было то, что мой факультет сдавал сначала общие предметы, а потом уже профильные. А вот у Каулитца наоборот. Поэтому в обед он срулил в студию, оставляя меня на попечение книгам. До ужина я только и делал, что зубрил, ибо вылететь из Академии совсем не хотелось. — Результатов всё нет… — с набитым ртом констатировал Густав. — Мы не можем пойти и потребовать их, — заметил Билл и отпил сока из стакана. — А хотелось бы. — Давайте лучше обсудим, что будем делать, если пройдём? — обратился я к друзьям и парню. — Надеюсь, что не новую песню. Я с ума сойду, если снова придётся работать в нон-стоп режиме. И так вымотались, — пробухтел Георг. — Это будет издевательством. — Скорее проверкой на выносливость. Но я бы тоже не хотел писать что-то новое, да и времени просто не будет, — сказал я, пожав плечами. — А когда, кстати, следующий тур? — вдруг спросил Билл. Мы все переглянулись. — Без понятия, — хмыкнул Густав. — Скорее всего, объявят вместе с прошедшими группами. После ужина Билл куда-то ушёл, оставляя меня в одиночестве. Мне, конечно, было очень интересно, куда же это он, ведь студии работают с двенадцати дня до семи вечера, а сейчас уже восемь. Но, переборов любопытство, я снова занялся учёбой. Вернулся Каулитц ближе к десяти, уставший, но счастливый, много улыбался и как кот ластился ко мне, прося немного ласки. Ну как тут откажешь? Повалив его на кровать, сразу присасываюсь к губам, с удовольствием прижимаясь к тонкому телу. Билли обхватил мою шею руками, не давая отодвинуться, и страстно отвечал на поцелуй. Всё же сумев выпутаться из объятий, стягиваю с себя футболку и шорты, не переставая при этом глазеть на парня, который вторил моим действиям. Оставшись в одном белье, утягиваю Каулитца на себя и, когда он оказался сверху, смачно шлёпнул по попе. Билл вскрикнул и в отместку провёл коленом по паху. — Засранец… — От засранца слышу, — ухмыльнулся брюнет и просунул ладонь ко мне в трусы, сразу начиная активно водить вверх-вниз, вызывая толпы мурашек по телу. Выдохнув сквозь зубы, я запустил пальцы в чёрные волосы, сжимая у корней, и притянул улыбающегося парня, снова возобновляя поцелуй. Он был каким-то диким, сладким и до невозможности приятным. Билли всё быстрее водил ладонью, заставляя меня тихо стонать ему в губы и передёргиваться всем телом, когда он специально проводил большим пальцем по головке, при этом надавливая посильнее. Долго такой ласки я не мог выдержать и, содрогнувшись, кончил в ладонь любимого наглеца. Билл же, вытащив руку, облизнул пальцы и, подмигнув, достал влажные салфетки. Вытерев меня и ладонь, он лёг рядом и расставил ноги, начиная самостоятельные ласки. Но кто ж ему позволит? — Я сам хочу, — строго говорю и отталкиваю шаловливые ручонки, которые уже добрались до члена. Без слов беру в рот, по максимуму опускаясь на пенис. Брюнет громко стонет и выгибается в спине, сжимая простыню. Так то. Быстро работаю головой, стараясь взять глубже, чувствуя солоноватый привкус смазки. Не знаю с чего, но меня вставило, и я снова возбудился. Продолжая сосать, стал ещё и себе дрочить. Почувствовав пульсацию, выпускаю член изо рта и быстро-быстро вожу ладонью, посильнее обхватывая ствол. Билл вскрикнул и излился, а за ним и я. — Всегда бы так, — довольно потянул Билл и зажмурился, вытягиваясь на кровати. — Нам что-то мешает? — ухмыляясь, придвигаясь к брюнету и целуя в шею. — Нет, — Каулитц снова достал салфетки и начал обтирать нас обоих. — Кстати, завтра воскресенье. Может, съездим в кино? — Я бы с радостью, малыш, но у меня не готовы партии для экзамена. Давай в начале каникул? Билл помолчал какое-то время, а потом вдруг хлопнул в ладоши и воодушевлённо заговорил: — Слушай, ты же так и не ездил в особняк в Оберхаузене. Может, сгоняем туда на каникулах? Я призадумался. А ведь и правда… Как подписал все документы и унаследовал состояние бабули, так никуда и не ездил. Ни на квартиру, ни в особняк. Про акции вообще молчу, про них я честно даже не думал. — Хорошая идея. Как закончится конкурс и будут сданы все экзамены, обязательно смотаемся. — А может на всё лето? — Может и на всё лето. Будет видно, — поцеловав парня в висок, притянул к себе и, укрывшись лёгким покрывалом, постепенно стал проваливаться в сон, ощущая себя самым счастливым человеком. Утро воскресенья стало одним из самых любимых. С Биллом мы провалялись до самого обеда в кровати, обсуждая планы на день. Ему надо было к четырём в студию, так как Эндрю согласился помочь ему с записью вокала, а мне к моему преподавателю гитары, ибо у меня были кое-какие проблемы с новой техникой. Договорились вечером прогуляться по саду и, может быть, устроить там пикник. Но планам было не суждено сбыться… — Билл, Том! — внезапно раздался голос Листинга за дверью. А затем он ещё и тарабанить начал так, что, казалось, дверь снесёт. Билл поспешно открыл другу дверь. Тот выглядел взволнованным. — Там объявление вывесили, названия групп и про следующий этап, — протороторил Жора, тяжело дыша. — Ты видел результаты? — спросил Билл, натягивая джинсы. — Нет, Ами скинула смс и сказала, чтобы сами всё увидели. — Видать, не прошли, вот и не хочет расстраивать, — хмыкнул я, хотя очень надеялся, что это не так. Каулитц зло посмотрел на меня и надел футболку. Пока парень расчёсывался, успел переодеться и я. Обувшись, мы втроём покинули комнату и направились к лестнице, где нас ждал такой же взволнованный Густав. — Как думаете, прошли? — спросил Шефер. — Думаю да, — кивнул Билл и перепрыгнул две ступеньки. — Мы хорошо отыграли, к тому же лучшие на всём потоке. Надеюсь, старания наши высоко оценили. — Ты слишком самонадеян, — Густав хлопнул Билла по плечу и улыбнулся. — Но хочется верить в твою правоту. Мы действительно очень постарались. К моему удивлению, в холле было почти пусто. А рядом с доской и вовсе никого. — Ами в восемь написала про объявления. А я проснулся только недавно, — пояснил Листинг. Здорово, ещё и проворонили речь. Ладно, не страшно. Подойдя к объявлению, я почему-то начал читать список прошедших снизу-вверх. Даже не знаю. Но спустя пять групп, а затем и семь, нас я так и не увидел и, если честно, трусил посмотреть выше. Совсем некстати во мне проснулась пугливая блондинка. — Мы прошли? — тихо спросил Билл, который вообще зажмурился. Вот те раз… — Продули? То-о-о-м! — Прошли… — вдруг произнёс Георг. — Мы прошли! Я посмотрел на друга, который в свою очередь удивлёнными глазами смотрел на прикреплённый листок. Тут же раздался ликующий крик Густава, и друзья обняли друг друга, поздравляя. Всё ещё не веря, я поднял глаза на вторую строчку… и увидел название нашей группы. Дошёл до третьей и подумал, что выше нас быть не может, а мы были вторые. Боже мой, мы прошли! — Билли, мы смогли! — я крепко обнял парня, счастливо улыбаясь. Каулитц радостно завизжал и покрепче вцепился в меня. — Даааа! — устроив коллективные обнимашки, мы сразу же направились к Эндрю, который как раз ждал Билла, и поведали такую прекрасную новость. Звуковик, конечно, порадовался за нас и сказал, что был уверен в нашем прохождении. Затем спросил, когда следующий этап и что нужно будет делать. Тут мы все и зависли. Переглянулись. — А посмотреть-то мы и забыли, — хохотнул Билл. — Тогда вы трое идите и узнавайте, а ты, Каулитц, за работу! — Эндрю махнул рукой на дверь, а Биллу на микрофон. Гео, Густав и я вразвалочку направились обратно в здание Академии. Меня лично одолевало такое чувство странной эйфории, что, казалось, словно я лечу. Парни рядом испытывали примерно то же самое, так как оба шли с улыбками и периодически отрицательно качали головами, словно не веря, что мы действительно смогли. Рядом с объявлением стояли несколько студентов с четвёртого и переговаривались. А завидев нас, помахали рукой приглашая подойти. — Вы единственные из первых курсов, поздравляю, — пожал мне руку один из них. — Если честно, мы не ожидали, что из первачей хоть кто-то пройдёт. Парни рядом закивали. — Я Николас, — представился он. — А эти, что рядом топчутся, — Адам, Грегори и Александр. — Вы не немцы? — спросил Густав. — Только я, — поднял руку шатен, которого представили как Грегори. — Адам и Ники из Америки, а Александр из России. Я присвистнул. Занесло, так занесло. Хотя, в принципе, Академия-то интернациональная, так что нечего удивляться. — Обалдеть, — выразил мои мысли Жора. — А вы участвовали? — вдруг спросил я. — Да, и даже прошли, — парни заулыбались и переглянулись. — Уже думаем над следующей песней. Кстати говоря… Я подошёл к доске и стал вчитываться. Так, второй отбор состоится семнадцатого июня в 16.00. А тема? — Выступаем семнадцатого, но темы нет, — я вновь и вновь вглядывался в объявление, но нет, ничего не написано. — Так об этом говорили утром, — вклинился Адам, кажется. — Нужно исполнить акустическую версию какой-нибудь знаменитой песни. Её вы сами выбираете и регистрируете, чтобы другие не заняли. Я нахмурился и посмотрел на такого же нахмуренного Густава. Ну, наверняка в Академии есть акустические ударные. — Кстати, только гитары и вокал, — добил парень. — Но как так? — растерялся Жорж. — Конкурс же для групп… — Так захотели продюсеры с лейбла, — пожал плечами Грегори. — Я тоже не участвую, получается. — Удачи вам, — пожелал молчавший до этого Александр с небольшим акцентом. — Всего три команды из десяти пройдут. Я закивал головой и сказал «взаимно», после чего парни, попрощавшись, ушли в сторону лестниц. А мы остались и стояли молча. Честно, это немного неожиданно. Вся ответственность ложится на Билла, как на вокалиста. Если я ошибусь в партии, Георг поддержит, а вот Билл один. — Идёмте. Pov Билл. Репетиция проходит гладко, без казусов. Сегодня я в хорошей форме, голос слушается и не дрожит. Я спокоен и доволен всем происходящем. Однако странное чувство тревоги не покидает. Не пойму, что это. — Билл, ты отвлекаешься! — прозвучал в наушниках голос Эндрю. — Соберись уже! Я кивнул. Запись продолжилась. Накладывать бэк для меня задача лёгкая. Партии я слышу отлично. Подбираю сразу и точно. Даже без инструментов. Стоит услышать звук, и я тут же возьму нужную терцию, и не важно, нижнюю или верхнюю. Ну и не только терцию, естественно. В общем, проблем нет. Спустя полчаса кусочек бэк-вокала был записан. И как раз в этот момент ввалился Том с парнями. Выглядели они хмуро и растеряно. — Что? — сходу спрашиваю. — Писать нового ничего не придётся, — начал любимый. — Нужно акустическую версию песни подготовить. — А какой песни? — я присел на диван рядом и взял Тома за руку, переплетая пальцы. — На выбор. Но она должна быть известной, на слуху, так сказать. — Да, но только гитары и вокал. Ударные не участвуют, — хмыкнул Густав. Вот как. Что ж, понятно, чего они такие насупленные. — Ты злишься? — обращаюсь к другу. — Неприятно, конечно, но, думаю, так планировалось с самого начала. Скорее всего, теперь будут проверять тебя, Билл, — подтвердил мои догадки Шефер. — Ты наш центр, фронтмен. Если мы выиграем, на тебе будет большая ответственность, больше всего внимания. В группах всегда так. — Я тоже так думаю, — встрял Том. — В прошлый раз нас всех заставили понервничать и написать песни за короткий промежуток времени. Если бы ты тогда что-то спел не так, инструменты бы тебя перекрыли, так как никто не знал, как должно было быть в оригинале. А если ты слажаешь сейчас, когда песня популярная и все её знают, прикрыть тебя уже не получится. И если такое произойдет, мы, скорее всего, вылетим. И все замолчали. Только Эндрю сидел и ухмылялся. Наверняка всё знал, проныра. — Оптимизм так и прёт, — сказал он и отвернулся. — И в самом деле, чего вы так раскисли. Справлюсь я! — хлопаю в ладоши и улыбаюсь. — У нас почти полмесяца на подготовку, сейчас сдаём первый экзамен и начинаем работать. Все согласно кивнули. Я чмокнул своего парня в щёку и продолжил писаться.

* * *

Пятого июня начались экзамены. Том с Георгом в восемь утра уже смотались, а насчёт Густава я честно не знаю. Даже совестно немного. Ну а мой начинается в десять, поэтому сейчас я неспешно завтракаю, вновь и вновь прокручивая слова собственной песни. Спеть её, рассказать о процессе написания, затем дать послушать трек и получить характеристику от Эндрю. О последнем я узнал вчера и был шокирован. Думается мне, текст будут оценивать первым. Не выпустят же в мир певца, который пишет о фигне какой-нибудь? В десять я был в студии, как и ещё с полсотни студентов. Я был спокоен и настроен, поэтому, когда назвали моё имя и попросили начинать, я даже бровью не повёл. Поздоровался, улыбнулся и запел. Композиция лирическая, о жестокости людей и тёмной душе. Странная тема, вы не находите? Но слова я писал, вспоминая об отце Тома. Я ведь так и не знаю, что с ним. А заставлять любимого человека вспоминать такое я не хочу. Чисто вытянув последние ноты и ответив на все вопросы, я поклонился и ушёл, выходя на улицу. Лето началось. Подумать только, прошёл уже целый год. И сколько всего случиться успело! Но я не жалею ни о чём. У меня появился парень; я стал участником группы и мы боремся за выгодный контракт; в семье тоже всё прекрасно. Мама вышла замуж и недавно укатила с мужем в отпуск. Я стал одним из лучших студентов Академии среди первых и вторых курсов… Это много для одного года. Столько эмоций и переживаний. Я счастлив. Вечером того же дня мы всей группой собрались в комнате Георга и Густава и принялись за работу. Слушали песни и обсуждали. — А если эту? — спрашивали мы один за другим и включали треки. Но всё было не то. То слишком простая, то невероятно сложная, то текст ни о чём, не нравится, не подходит… До глубокой ночи Том ковырялся в лэптопе, но мы ничего так и не нашли. А на следующий день Георг ошарашил нас предложением: — Пусть будет только одна гитара и вокал! — я вылупился на друга в недоумении. — Я серьёзно! Сами подумайте, никто больше на такой риск не пойдёт, мы выделимся, запомнимся. Том, — обратился Жора к Трюмперу, — ты отлично играешь на гитаре, лучше меня. Я же специализируюсь на басе, шестиструнная акустика пока не для меня. Может в будущем, но не сейчас. — Подожди… — попытался Том возразить, но Листинг не дал даже слова вставить. — Я нашёл песню. Точнее вспомнил. Вы её тоже знаете, года два назад везде крутили. Там парень про ночь поёт. Ещё слова такие: «Ты – все, чем я являюсь. И все, что течет по моим венам». — Я, кажется, понял, о какой песне ты говоришь, — кивнул Густав. — Вот! Билл, Том, вы же встречаетесь. Только представьте, как ты, Билли, будешь петь для Тома. Визуальные контакты, улыбки, это не может оставить людей равнодушными! Ты превосходный певец, — говорит, смотря на меня. Потом переводит взгляд на Трюмпера. — А ты лучший на нашем курсе. У вас всё получится в лучшем виде! Я задумался. В принципе идея хорошая, мы уже не раз репетировали только вдвоём. Дуэт из нас отличный. Но… — И тебя это устроит? — Если это поможет пройти, то да. — А если нет? Георг опустил взгляд в пол. — Это будет очень необычно, — тихо заговорил друг. — Я уже слышал пару групп, там все так банально было. И подумал, что нужно что-то такое, что сделает нас запоминающимися. У нас есть вы, и это может сыграть на руку. О ваших отношениях в курсе вся Академия. И песня… она словно окунёт всех во что-то личное, понимаете? Такие номера всегда трогают людей. — А ничего, что мы пара геев? — вдруг прервал рассуждения Томас. — Не все принимают это. И твоё «на руку» может сыграть против нас. — Ой, брось, двадцать первый век уже, люди сами голосовали за однополые браки, а ты тут про «не принимают» говоришь. Это отличная идея, я тебе говорю! И потом, если пройдём, вы же не будете скрывать отношения? — пылко высказал Листинг. — Не будем, — согласился любимый. — Ну вот. Так что это хорошая идея. — Это интересно. Мне тоже нравится, — говорю Тому. Тот вздыхает и тоже соглашается. Так группа решила, что мы представим акустическую версию песни «In die Nacht», но только с одной гитарой и вокалом. Что ж, посмотрим, во что это выльется.

* * *

Том попросил помощи у своего педагога и всю неделю пропадал с герром Рихтером. А я пошёл к Эндрю за помощью, который, кстати говоря, дал мне отличную характеристику, за что ему огромное спасибо! Он не отказал. Но сказал, что поможет только подкорректировать вокальную партию. На большее мы можем не рассчитывать. Я был благодарен и за это. К двенадцатому июня Том подготовил партию гитары и постоянно репетировал. Я же немного исправил текст под себя и слушал парня, тихо напевая и подстраиваясь. А затем, когда по отдельности мы были готовы, стали играть вместе. С первого раза, конечно, не получилось. Но вездесущий Георг поддерживал, как мог, крутился и постоянно спрашивал, как продвигается совместная работа. А продвигалась работа хорошо. К шестнадцатому мы уже так спелись, что Трюмпер подхватывал любой момент, где бы я ни начал петь. Он просто брал гитару и начинал играть с того места. Мы правда очень много репетировали, не упускали ни минуты. И знаете, Жорж был прав, это чертовски красиво. Я пел для Тома, смотря на него, на его руки, перебирающие струны, в глаза, которые смотрели в ответ с теплотой и любовью. Мы с головой уходили в музыку и чувства. Словно наш личный мир. И если мы сможем (а я уверен, что сможем!) показать это жюри, у группы большой шанс пройти дальше.