Иные

***

      — Хм… иной, — повторяет парень, подойдя вплотную к клетке, схватив обеими руками толстые прутья, ухмыляется, глядя в глаза Тэхёну и испепеляюще одними губами шепчет. — Какой сладкий, — подходит ко входу и тоном, не терпящим возражений, приказывает. — Выпустите его! Мне нужно с ним поговорить, — улыбается, серьёзно, как маньяк.       — Чт-кхм-что? — удивлённо смотрит в чёрные зрачки и, испугавшись стойкого напора, опускает взгляд, а сердце становится бешеным, будто большим напором тока треснули его, будто та молния, что разразила Землю, взорвалась в нём в прах, образовав хаос маленьких-маленьких Тэхёнчиков, бегающих в замешательстве.       — Вылезай, говорю, только не радуйся, — проговаривает парень, руками показывая пригласительный жест, но глядя уже холодным, равнодушным взглядом, ибо интерес постепенно сходит к нулю, а эмоции показывать он не любит, не его это царское дело.       — Ну же, — шипит Чимин. — Кому сказали, — и открывает клетку, за руку таща бледного Тэ, напугавшегося до чёртиков и побеления, еле волокущего ноги, которые как будто специально его не слушаются.       Выйдя из этой каморки, тело Тэ начинает подрагивать, он боится окружающего мира, ибо тут прятаться уже некуда и не сбежать, как бы не пытался, да и к чему? Всё равно найдут. Красная трава шелестит от твёрдых поношенных ботинок, издавая звук какой-то умирающей птички. Тэхён оглядывается вокруг: сейчас день, и всё светло, и радужно, а вот ночь он здесь видел, когда она только-только наступала, и, нехило так испугавшись, целые сутки пролежал с зажмуренными глазами, страшно так, что душу режет. Звуки умирающих живых существ добивали, а стадо находилось, судя по вибрации, отдаваемой к клетке, совсем не далеко, поэтому тут либо охота замешана, либо убийство себе подобных. Он не раз задумывался, а как тут находят еду и чем питаются, учитывая, что еду ему дают в виде кашицы, но на вкус она вполне себе неплоха, лишь иногда проскальзывает металлический привкус, смешанный с гарью.       Эта планета похожа на небольшую деревеньку, несмотря на впечатляющие размеры.       Солнце давно стоит прямо над головой, оно такое же — жёлтое, тёплое и сияющее.       — Испугался? — режет слух парень своим напором и решительностью, выводя из раздумий Кима, всё ещё съёжившегося от прикосновений Чимина, а потом руку резко отпускают, оставляя на этого парня с чёрными, как смоль, глазами и такими же волосами. Его тело ни капли не отличается от человеческого, и Тэхён уверен, такое же тёплое, как и он. Улыбка и правда чем-то напоминает заячью, не хватает только ушек. Но, не считая смазливого личика, намерения у него вполне серьёзные, с толикой усмешки и величия. Худые ноги обтягивают тёмные, словно гуще самого чёрного цвета, обтягивающие штаны, по материалу схожие с латексом. — Как тебя зовут? — он одним движением руки дёргает парня на себя и оказывается с ним вплотную, рассматривая каждую черту лица Кима, жадно вдыхая его аромат.       — Ви, — выпаливает Чимин, самодовольно улыбаясь, а когда замечает на себе презрительный взгляд, поднимает подбородок, острый как лезвие, вверх и надменно впивается взглядом во вздутые венки на шее, совсем не схожие с его настоящим цветом крови. Он подходит на шаг ближе, так же оглядывая взглядом из-под пышных чёрных ресниц Тэ, отчего двух пар ему достаточно, точнее, даже сложно выдержать. Тэхён ломается и оглядывает свои похудевшие ножки, в поисках найти что-то более примечательное, чем внимательный взгляд.       — Ви, значи-ит, — сиплым голоском, с какой-то особой нежностью шепчет парень на ушко, поглаживая рукой мочку, холодную и словно деревянную. Ким сглатывает тяжёлый ком, который еле пролез в горло, и, взяв булки в руки, поднимает глаза наверх, пытаясь что-то возразить, как его плечо одними пальцами грубо утыкают в жёсткие края клетки, попадая острой её конечностью прямо в локоть Тэхёна, откуда мгновенно через одежду просачиваются небольшие струйки крови, запах которой парня откровенно дурманит.       Облизнув потёртую о руку Тэ палец, он горько усмехается и впивается в плечо заострёнными зубами, испытывая своё терпение на прочность. — Меня Чонгук зовут, — он всем телом прижимается к чужому, еле проводящему воздух через лёгкие, тельцу и с новой силой впивается в плечо Тэхёну, образуя след от зубов, шипя под ухо что-то, видимо, приятное, и зализывает шершавым язычком, что по ощущениям кажется каким-то нереально длинным и острым. — Какой-ахх сладкий, — Чон проводит, скользит до основания шеи и легонько покусывает набухшую синюю венку, руками обвивая её. Издаёт такие звуки, что Тэхён готов поклясться, это его личный кошмар, его личный охотник. Через минуту шипение прекращается, когда он доходит дорожкой слюней до подбородка, буквально кусая всего его, пробуя на вкус этот новый для него цвет — красноватый, жаркий и пахнет неизведанным фруктом, но таким, о котором можно только мечтать. На спине невольно появляются маленькие шипы, что не остаётся незамеченным для глаз Кима, его по-настоящему передёргивает. Если до этого было терпимо, то сейчас что-то нереальное. Он боится, но он соврёт, если скажет, что ему не понравилось. Ким Тэхён не знает здешних правил, но этот Чонгук ему уже не нравится, ибо нельзя, чтоб такой сильных спазм внизу живота так больно тянул. Но его телу даже пошевельнуться не дают, гладя по тонкой костлявой шее, иногда задевая пальцами острые ключицы.       — Я, я… не по мальчикам, — краснеет Ким, нервно теребя подол футболки, неловко улыбается отстранившемуся Гуку и видит резко сменившиеся эмоции. Сейчас на лицо проскальзывает недоумение, сменяется на громкий заливистый смех, показывая вид на точёные зубки цвета белого мрамора, словно вырезные, ненастоящие. Прекрасные.       — Не по мальчикам? Ахаха, такое смешное слово! — его смех ненарочно вызывает у Кима табун мурашек, заставляя неловко улыбнуться в ответ. Но причины смеха Тэ не находит. — Кто такие мальчики? — прикрываясь шипастой рукой, как будто нарочно преподнося её перед лицом парня, Гук отходит на два шага назад и сгибается от и правда смешного слова, ранее никогда непроизносимого на этой планете из чужих уст.       — Ну, парень, какая разница, не девушка же… — он останавливается на полуслове, в удивлении хватается за волосы и договаривает. — Ты девушка?       — Это кто? — смех не прекращается, а щёки Чона постепенно принимают синеватый оттенок, напрягая даже обеспокоенного странным поведением Чимина, уставившегося на друга обоими глазами.       Так же резко, как и начал, Гук заканчивает свою злобную усмешку вперемешку с истерикой и выкатившейся полупрозрачной розоватой слезой, которая тут же улетает в сторону от руки, быстро смахнувшей её, и злобно, нахмурив брови, Чонгук смотрит в глаза, испуганные до дрожи зрачков напротив. Подходит вплотную и громко, намеренно-специально орёт на ухо Киму, сдерживая его порыв слёз, невольно выступивших из уголков.       — Не знаю, про каких мальчиков ты говоришь, но шутки со мной плохи, поэтому не стоит, если хочешь прожить хотя бы на день подольше, — он грубой хваткой зашвыривает его обратно в клетку, в которой Ким чувствует себя загнанной птичкой, и захлопывает решётку с долгой мелодией послевкусия, отдающей вибрацией по вискам. — Ты мне понравился, так что моё отношение к себе не порти, — и поспешными шагами покидает накалившийся страхом и обречённостью воздух, исчезая в стелющемся по красной дорожке травы туману, он вернётся и не раз. Это знают все: и Ким, и Чимин, и Чонгук.       — Ва, жёстко он тебя, — делает Чимин один взмах колючим крылом и как-то опечалено смотрит на раненого подопечного, возможно, даже искренне сожалея ему. Пак присаживается на рядом висящую, обросшую плодовитыми листьями ветку и начинает её ощипывать, всё ещё обдумывая происходящее. — Знаешь, он с другими иными так себя не вёл, так что я даже не знаю, что тебе сказать, — словно в бреду сам себе шепчет ангел, продолжая свою деятельность. Крылья в мгновение исчезают, словно их и не было, оставляя лишь красные полоски на спине парня, опустившего глаза куда-то в пол.       — Что? — Тэхён подходит, обвивая руками прутья клетки, шипит про себя, отстраняя руки мгновенно, потому что материал от солнца становится нереально горячим и неприятно обжигает кожу, но Ким не сдаётся, уверенно смотря с немым вопросом в глазах. — Все мои живы? И папа и Хосок? — с надеждой спрашивает он как можно громче, чтобы быть услышанным.       — Да, — Чимин собирается ещё что-то сказать, но осекается на середине слова, замирает на секунду и, вновь распуская крылья, подлетает к Тэхёну, слёзно просящему дать ответы на все свои вопросы, которых скопилось так много. — Ты ранен? — он просовывает руку сквозь толстый прут и легонько, пытаясь не навредить, касается обнажённой кожи, так как Ким уже успел снять кофту, чтобы окончательно не пропитать её кровью.       — Что с ними? — Тэхён отдирает от слабой хватки своё плечо, пристально всматриваясь в бездонные зрачки, пытаясь найти хоть что-то там. Он выглядит как потерявшийся котёнок, заблудившийся. Его бы на путь к родителям провести, помочь, но Чимин такого права не имеет.       — Ты же мог сам догадаться, что пленников мы долго не держим, так что прости, — он вновь смотрит на сочившуюся кровь и опускает виноватый взгляд. — Чонгук — полукровка, он рождён Ассорием и Главой, поэтому самый главный, практически наравне с Главой, учитывая, что право на трон он займёт именно после него, Чонгук жесток, он пьёт чужую кровь и плоть, он убивает ночью невинных людей или животных, пытаясь прокормить наш клан, он — хищник, зверь, — подрагивающей рукой он ведёт к изголовью Кима и запускает в локоны пухлые короткие пальчики, улыбается так невинно, по-детски.       — Я познакомлю тебя с Юнги, он может тебе всё рассказать, — он наливается маленьким багрянцем красноватого оттенка, а не как у Чонгука — синим, и возвращается к делу, ибо это может принести плохие последствия.

***

      Следующее утро встречает Кима не горячим шоколадом с вкусным, тающим во рту, как будто только из печки, только-только приготовленным круассаном с клубничным джемом, а Чонгуком, запускающим в него каким-то окурком фрукта, который здесь называют «сернат», вполне себе съедобный. Он по вкусу похож на кокос, только без молока внутри. Овощ-фрукт-хрен-знает-что прилетает ровно по затылку, издавая смачный шлепок о как будто пустую голову. Тэхён, мгновенно очнувшись ото сна, вскрикивает тонким, неестественным для него голоском и хватается за больное место, усаживается в позу эмбриона и кидает горящие стрелы глазами прямо в чонгуковские.       — Ой, — наигранно заявляет Чон, прикрыв рот а-ля в удивлении, вскидывает брови, подходя ближе.  — Покушай, а то совсем похудел, — и улыбается как ребёночек. От вчерашней крутости и злости и следа не осталось, но как только он ловит чужой взгляд, парень становится серьёзным, присаживаясь на корточки.       — Больно! Задолбал уже! — Тэ ненавидит, просто терпеть не может, когда его будят, особенно каким-то подобным образом. Он закидывает руки за спину, в попытках найти тот фрукт, ибо уж если проснулся, можно и поесть, и щупает вслепую. Руки скользят по шершавому полу клетки, пачкаясь о пыль и грязь, но нужное находят, почувствовав маленькие волоски кончиками пальцев, захватывает в ладонь и подносит, откусывая прямо с ними. — За что мне такое! — бубнит про себя, отрывая зубами шкурку серната, и кидает взгляд то туда, то сюда.       — Не нравится? Иди сюда, — Чон жестом подзывает к себе Кима, схватывая его удивлённый взгляд и улыбается, облизывает засохшие в миг губки-бантики, подходит и открывает клетку. С особым, раздирающим в кровь уши, звуком, она распахивается, ставя в замешательство Кима. Он его выпускает уже второй раз, и, судя по первому, ничего хорошего в этом нет. — Выходи, ну же, — тянет Чон, играя с эмоциями парня. Ему нравится забавляться.       Ким несмелым шагом выпархивает, улавлиявая появившиеся нотки крови в запахе, как будто чувствует её языком, из каморки и всё смотрит за Чоном, не спуская глаз. Страшно, интересно и скованно до такой степени, что сердце не успевает отдать один удар, как тут же забивается другой, с новой силой, будто пытается выпрыгнуть.       — Садись, — Чонгук будто каким-то другим, ласковым прирученным зверьком становится, он тянется костлявой ручкой к светлым волосам, водит, поглаживает голову, слипшиеся прядки волос разлепляет, так нежно, с заботой, внимательно. Ким смотрит, вылупив глаза в состоянии шока и эйфории, страшно и приятно, ужасно и невъебенно прекрасно. Тэ стоит и, будто под состоянием эффекта, прикрывает глаза, оставляя себя на произвол этому пареньку, закусывает губу, что не остаётся незамеченным Чоном. И когда же он замечает это, переводя взгляд на пухлые губы, расплывшиеся в немом стоне квадратной улыбки, зрачки дёргаются на свою руку, которая сразу покрывается чёрными острым лезвиями — шипами Ассория. Гук, одёрнув руку, присаживается на красноватую, загрязнённую от ботинок траву, тяжело, слышно дыша.       Тук-тук.       — Что ты делаешь? — присоединяется Тэхён, не до конца понимая, что это было.       — Ничего, — огрызается Чон, бросая руку на пол. — Иди обратно, а то убью, — кричит Чон, шмыгнув носом.       — Воу, так резко? — удивляется он, но всё-таки слушается его, огрызаясь потом на непосредственность и непостоянность Гука. То он лапочка-заботливый-няшечка, то он злюка-задира-гадина.       Весь оставшийся день, в то время как остальные Ассории спят, набираясь сил для ночных перебежек, Гук провёл рядом с клеткой Тэхёна, не сказав больше ни слова, несмотря на все попытки Кима заговорить. Гук лишь несколько раз хмыкнул, кольнул ножом на живое про родителей и больше не сказал ничего.       Тэ без умолку болтал с Чимином. Хоть с кем-то.

***

      Последнюю неделю Ким живёт, словно птичка в клетке, всё порядком надоело, лишь некоторые смешки со стороны каждый день навещающего его Чонгука, всем видом показывающего свою неприязнь, жутко бесят, но ответить, по словам Чимина, нельзя. Страх оседает небольшим осадком в пучине души и практически не тревожит, потому что привыкается ко всему, привыклось и к этому. Чимин — ангел и в прямом, и в переносном смысле, они стали часто общаться, так как его работа находится рядом. Чёрная пустыня с зыбучими песками сменяется разноцветными растениями разных видов и размеров, и при каждом рассвете, совершенно не отличающимся от земного, Ким чувствует тоску, одинокую, незаглушимую тоску, разъедающую со временем, ибо хочется посидеть в чужих тёплых объятиях, покушать свежемороженых ягодок и покупаться в бассейне, греясь тёплыми лучами солнышка. Днём здесь хорошо, почти как на земле, только в других красках, но это не то. Тэхён узнаёт, что с его родными сейчас всё хорошо от Чимина, начинает ненавидеть Чонгука, огрызаясь на каждые его выходки с разными подколами, и потихоньку уходит в свой мир.       — Помнишь, я говорил, что познакомлю тебя с моим Шугой? — смущённо проговорил Чимин, подходя к Тэхёну за стальными прутьями. Он протягивает ему свою белую руку, скользя кончиками пальцев по одной палке. — Я тебя с ним сегодня познакомлю! — и хихикает в ладошку.       — Каким ещё Шугой? — резким тоном, продрагивающим до глубины, низким тембром и басистым голосом говорит Чонгук, появившись из-за рядом находившейся серой пещеры, засыпанной огромными грудами камней.