Иные

***

      Тэхена трясет под тяжестью тела Чонгука, Ассория, который выпивает его кровь с наслаждением, с упоением из открытой ранки. Она небольшая, даже крохотная, но парень чувствует, что из него что-то достают. Ким на поцелуй не отвечает — это для него неожиданно, сравнимо с еще одной катастрофой, потому что этот полукровка не мог полюбить человека, он же над ним насмехался, когда все поменялось? Руки парня робко в твердую грудь упираются, хотя бы на миллиметр отодвинуть хотят, вот только это бесполезно. Гук, почувствовав сопротивление, резким движением руки в стороны раздвигает и запястья обхватывает, больно ударяя о жесткий пол клетки, заставляя Тэхена съежиться и зашипеть, сморщив носик.       Чонгук не любил никогда. Только убивать, мучить и пытать всех новых — это заставляло кровь с новой силой закипать в венах, приливать адреналин в темную жидкость. Но Тэхен… он другой, он похож на него, на полукровку, он необычен, он заставляет хотеть его с каждым мимолетным взглядом больше, заставляет думать о нем всегда — когда отец говорит ему убивать людей, что не подчиняются — на их месте Чонгук Тэхена убивает и радуется, потому что избавиться от него — самое верное решение. Но Ассорий так не поступит, он себя порежет на мелкие кусочки, разорвет по частям так, что собрать потом невозможно будет, но Ким будет жить.       Но никто ж не сказал, что долго и счастливо.       Тэ задыхается от сильного напора, воздуха не хватает, а еще этот страшный запах крови заставляет вскипать и даже терять сознание, но ненадолго. Когда хватка ослабла, Тэхен с жадностью зверя глотает кислород, пытаясь вдохнуть как можно больше, огромными глотками, пока смотрит в зрачки, что лишь маленькими бликами чертятся прямой линией в середине глаза, остальное тьма заполонила. Даже то место, что когда-то было наполнено белым, растеклось черным по всему глазу, и теперь все покрылось непросветным мраком: где зрачок и радужка, куда взгляд его направлен — остается только догадываться.       Чонгук приближается и уже нежно, с особой лаской внюхивается в свежий, еще не сошедший от утреннего купания запах лотоса, запах того озера. Лотос означает процветание, нетронутое городскими сточными водами, он охраняется Чоном уже на протяжении многих лет, туда запрещено даже на шаг заходит, просто воду рукой задеть. Ассорию нужно было проверить кое-что, оправдать свои догадки, лучше бы, конечно, опровергнуть.

***

      Эта вода священного лотоса пускает только истинных Глав. Чонгука не пускала.       Когда-то мама, умершая около ста лет назад от рук собственного сына, потому что именно она была Ассорием, что никак не могла сочетаться с Главой, говорила легенду об одном мальчике. Жил он на побережье другой планеты, там он был особенно богат, не отказывал себе ни в чем. Его силы на Земле должны были открыться еще там. Он был Глава, вот только не как твой отец, говорила она, а как всевышний. Что-то наподобие Бога.       Он может управлять как мыслями подданных, так и душами, как убивать, возвращать на место, законное им, так и доставать оттуда. Ему было подвластно все, только родился он не на той планете. Судьба решила, что этот парень должен пройти испытания, чтобы добраться до трона. Именно тогда он стал бы законным правителем.       Произошла всемирная катастрофа именно тогда, когда первое упоминание об особенной силе парня было открыто, когда он сам стал догадываться. Он оказался слаб, поэтому жестоко сгнил еще на той земле.       Тогда он умер, и теперь твой отец здесь главный.       Полукровка отпрянул как от огня, его спину прошибло холодным потом, а руки в лезвии заточились. Ладони постепенно сжались в кулаки, норовясь проткнуть толстую кожу острыми лезвиями когтей. Чонгук последний раз облизнулся и кинул устрашающий взгляд на Тэхена, тихим шагом медленно вышел из клетки и быстро скрылся из виду.       Прутья искоженной клетки остались погнутыми, а выход полностью открыт. Всё тут напоминало об этой ночи. Тэхен осмотрел дрожащие руки на наличие пальцев, еще раз проткнул взглядом след хищника, который благополучно скрылся, получив нужное. Сейчас даже думать было сложно, не то, чтобы соображать. В воздухе витал дурманящий аромат свежей крови, который постепенно испарялся, говоря, что Чонгук уходит. Яркие огни на горизонте устрашающе мигали, говоря, что лучше бы никуда не ходить, вот только оставаться здесь страшно. Ким поднялся на еле держащие ноги, отряхнулся и осмотрел близлежащую местность. За пределами клетки было страшно и незнакомо, темно и спокойно, опасно и нет. Сейчас хоть куда, лишь бы вытворить из себя этот едкий запах, убрать привкус крови и чужих горьковатых губ, стереть невесомые руки, плавно касающиеся его нежной кожи, темные глаза перед собой. Чонгук ушел, а фантом его Ким из глаз вычертить не может, он застрял.       Свернув по направлению к реке, ранним утром в которой спокойно купался, он шел на ощупь, потому что ни намека на свет не было. Неважно, лишь бы сбежать, потом сдохнуть от голода, холода, но потом. Чонгук перед собой — посмотри в пустоту — он тут же. Тэхен, на шестое чувство опираясь, бежит, спотыкается, пару раз уже разодрав одно и то же колено до крови, но это не больно. Точнее, не так, как сердце печет. Почему?       И правда. Вот оно — лазурное озеро с прекрасным запахом лотоса, розоватым, ласкающим босые ноги песочком. Ким плюхается всем телом на мягкое покрывало пляжа и зарывается носом в него. Здесь его никто не услышит, поэтому можно спокойно глотнуть воздуха и рыдать, стонать, пока слез хватает, пока жив. Со стороны это выглядит даже как обычный отдыхающий на пляже, слышны лишь тихие стоны и всхлипы, легкая дрожь по всему телу и холод ночного ветерка.       Свернувшись калачиком в три погибели, Тэхен подбирает под себя ноги, обхватив руками хрупкое тело, и ревет, потому что в другом мире, потому что совсем один, потому что любимой мамы нет, а здесь издеваются, используют, возможно, даже убьют. Вообще реакция Тэ на Чона очень даже странная, но зачем он это сделал? Знак? Что?       Ким рвет пару волосков с головы с протяжным воем и затыкает себя, чтобы быть не услышанным. В глубоких раздумьях под утро ему удается заснуть.       Что будет завтра, будет ли оно вообще… Тэ не знает.

***

      Чимин просыпается с плохим настроением, что очень-очень не очень, потому что у Ангелов есть особое чувство будущего — они могут его почувствовать. Это подтверждается, когда он прилетает на очередную каторгу, которую обычно скрашивает Шуга, либо Тэхен. Вот только Шуга в это время спит, а Тэхена нет. Клетка сломана и почти перевернута на другой бок, что заставляет съежиться от плохих догадок. Обыскав всю местность, у него не остается ничего, кроме как покорно смириться, ибо сегодня проверка, и работа должна быть сделана наилучшим образом. Он, распустив белоснежные крылья, вдыхает еще витающий запах вишни, то бишь для них это неизведанное фрукт-овощ-ягода вещество. Сердце колет еще сильнее, потому что никто, даже злюка Чонгук, что все время ошивается здесь, не приходит.       Не могло же что-то между ними произойти?       Спустя полдня унылых метаний в мыслях Чимина Тэхен так и не появился, заставляя придумывать себе самый страшный исход событий. Теперь даже красивые красные луга не кажутся ему таковыми, даже в какой-то мере отвратительными. Но тишина прерывается.       — Где он?! — Чонгук словно из ниоткуда появляется, хватает за горло когтями краснеющего от недостатка кислорода Пака и снова спрашивает: — Где этот придурок? — радужка его заново заплыла, только теперь томно-красным, алеющим цветом, природный запах усилился, что не могло не испугать Чимина, покорно-недоумевающе смотрящего на него с легким шоком. — Где Тэхен?! — Ассорий сильнее вгрызается в глотку, уже размазывая по артериям стекающую жидкость.       — Я н-не зна… ю… — еле выговаривает Чимин, пытаясь ослабить хватку полукровки, только руки совсем не хотят слушаться. У Ангелов так принято — покорно подчиняться даже под угрозой жизни, если запах их повелителей усиливается.       Чонгук мгновенно теряет интерес к Ангелу, которого от одного взгляда разъяренного Ассория на части разрывает. Он извивается всем телом, истошным воем заливается, мгновенно падая с дерева. От глухого удара слышен скрип — сломал крыло. Чимин еще несколько раз складывается вдвое и чувствует, что боль проходит, что становится возможным дышать, еще несколько минут плачет. Ведь жизнь распоряжается слишком несправедливо — ему попало за то, что он не делал, его чуть не сломали, потому что он не знает ответа. Разрывающее нутро уходит на второй план, когда чувствуется запах родного ему Ассория — Шуги.       — Что ты делаешь? — Шуга смотрит провокационно прямо в заплывшую радужку Чонгука, схватив того за грудки и притянув как можно ближе. — Я спрашиваю, что ты делаешь? — орет на не сопротивляющегося Чонгука Шуга. Ассорий смотрит на ревущего в углу Чимина и сильнее хваткой в глотку вгрызается.       — Мне нужен Тэхен, — уже спокойно говорит Чон, а радужка плавно расползается, и глаз похож на человеческий с такой же круглой формой. Шуга чувствует, что запах сползает на нет и, поняв, что не дождется вразумительного ответа, отбрасывает его со всей силы в клетку, подбегает к еще похлипывающему Паку и крепко обнимает.       Красная трава мнется под напором тяжелого тела Чонгука, пока тот чуть ли саму клетку собой не пробивает — сила и правда была немаленькая. Кажется, что мир уходит из-под ног, когда глаза в темноте закрываются, в голове снова тот навязчивый парнишка крутится.       Как же он пожалел, что сделал все это, когда поддался. Иногда, когда контроль, тренированный годами, не может его остановить, вырывается внутренний зверь. Ему Тэхена не хватает. Он еще несколько минут валяется на полу, полностью посинев, глаза закрыты, а дыхание и вовсе пропадает, когда пульс останавливается. Он не дышит, покрывается пестрыми пятнами, пока вены кровью обливаются, и опускает голову.       — Ты его убил? — Чимин, еле шевельнувшись по направлению к обеспокоенному Шуге, смотрит на синего Ассория и рот ладошкой закрывает. Он подминает под себя ноги парня и обнимает его талию, носом тыкаясь в тазобедренные сильно выступающие кости. — Шуга, ты его убил? — уже взрывается, но скоро смолкает, почувствовав во всем теле прошибающую тело дрожь и глухие отголоски боли. Глаза мгновенно краснеют, а руки сминают ткань футболки, давя вниз, отчего она слегка сползает с плеча, оставляя его оголенным.       — Милый, ты в порядке? — он нарочно игнорирует вопрос Пака, сглатывает вязкую слюну, все же повернувшись к Чонгуку, и мысленно в голове из каши вразумительные ответы себе дает.       Этого же не может быть, я даже не сильно толкнул.       — Шуга, тебя убьют тогда, ты понимаешь?! — Чимин ревет, у него истерика, он бьет кулачками широкую грудь Шуги и сильнее талию обнимает.       — Чимин, с ним все будет хорошо. Ты вообще видел, что он с тобой сделал? — Ассорий осматривает помятое крыло, из которого течет синей патокой жидкая кровь, гладит его по голове и укутывает теплыми объятиями, слушая размеренный тихий плач. — Всё будет хорошо… всё будет хорошо. Я не убил его, но лучше б он сдох, тварь, — он бросает мимолетный взгляд на угасающего на глазах полукровку и едко приподнимает губы в подобии насмешки.       Это же не последний день с Чимином? Нет же?       Пак присаживается, морщась от угнетающей боли, но видеть переживающего за него Шугу еще больнее, поэтому виду показывать он не будет. Чимин просто усаживается рядом, руку переплетает в пальцах с Ассорием, наваливается на него всем весом и зарывается другой ладошкой в волосы. Шуга лишь вдыхает сладкий аромат Ангела так, что глаза становятся слишком тяжелыми, сами по себе прикрываются, потому что сегодня ночью он работал усердно, днем спит обычно. Мягкость чиминовых губ соприкасается с его, но тот уже не в силах ответить на него — спит.       Через время, прижавшись ближе, он укладывает бережно его голову себе на ладошку и сам глаза закрывает, пусть его даже увидят, что он не работает, пусть за отречение от обязанностей, невыполнение законов он завтра не увидит из-за тупого полукровки темного силуэта его парня, не увидит этих чернеющих в смущении щек и заботливых поглаживаний. Это завтра.

***

      Чонгук, прижавшись ледяной щекой о нагретую солнцем клетку, резко распахивает глаза, пока сердце заново биться начинает. В глазах рябит от ярких лучей, напротив валяются Шуга с Чимином спящие, но сейчас не до них, он смотрит на руки, покрытые иссиня-черным цветом, что только усугубляет ситуацию. Он умирал. По телу капает тлеющая жидкость то ли от солнца, то ли от кошмара, тогда-то, наверное, тело и покидает душа, в этом сне он видел будущее.       Он подрывается с места под пульсирующие виски и бездонную боль где-то в области гнилого сердца. Странно, но оно тоже бьется, хотя после такого сна не должно.       Такие сны бывают только когда твоему соулмейту гразит опасность, или это смерть правителя. Но Тэхен в его сне был счастливым, он забавлялся с ним, игрался в блескающей от солнышка воде и улыбался, улыбался, улыбался своей фирменной квадратной улыбочкой. Потом смутно помнится, потому что кто-то, издали похожий на отца или умершую мать, виден был силуэт без лица, ударил в голову чем-то тяжелым, режущим. Тэхен удивился. И всё.       Если это бывает раз в жизни, значит, и правда что-то серьезное. Чонгуку от роду уже около ста лет, но так он не боялся еще никогда. Где теперь искать Тэхена — неизвестно, что делать — тоже.       — Ты должен убить всех иных, ступивших на порог нашей планеты, — говорил ему отец, протягивая руки с кинжалом. — Один из них — особенный. Нельзя допустить, чтобы меня свергли с моего законного места. Начни с Хосока. Убивай на глазах других людей, иначе я убью на их же глазах тебя, — с этими словами он поклонился законному представителю его рода, пусть и полукровке.       А Чонгук тогда просто кивнул и едко улыбнулся, шагая по направлению к клетке.       Это было неделю назад, надо бы приступать к приказу.       ПРИКАЗ…

***

      Чонгук ринулся на запах вишни, доносящийся откуда-то с того озера. Перед ним на мягком песке, скрючившись и мелко подрагивая, лежит Тэхен. Он сладко сопит, от него исходит слишком сильный аромат спелой вишни. Сердце, еще до этого неспокойное, сильнее о стенки застучало, будто наружу просится. Чонгук мелкими шажками сокращает расстояние, медленно наклоняется и застывает. Он весь холодный, руки ледяные, ноги белесыми пятнами покрылись, глаза опухли от слез.       Ассорий берет прядку волос и убирает, открывая вид на точеные скулы, виднеющуюся ранку и отпрыгивает. Тэхен еще дышит, но очень слабо, поэтому Гук сразу бросается к тонкому запястью, нащупывая пульс. Его нет.