Иные

***

      Тэхен никогда еще не чувствовал себя таким злым, можно даже сказать, что вообще не ощущал такого от роду. Он любил плавные, размеренные течения жизни, любил жить по канону. Он бы сейчас все отдал за столь ненавистный ранний подъем, теплый душ и поход с… с Хосоком в университет. Иногда Тэ даже баловался, представляя их первый поцелуй, сам от себя смущался, а потом от своих, как он сам думал, грязных мыслей сбегал, как и от Хосока. Ну потому что встанет не весть что посреди пары, и куда деваться?       И что теперь за это нужно отдать, чтобы повернуть время вспять? Почему вдруг всем понадобился Тэхен, почему запястье ноет уже какой день, что Чонгуку вообще надо? И, главное, что за тянущая боль в сердце?       Однозначно, это ненависть, ибо никак иначе назвать противные чувства к Чонгуку нельзя. Ненависть. Он убил. Безжалостно, бесчеловечно. Просто убил.       Поэтому Тэхен сделает все от него зависящее, чтобы та же участь настигла и Ассория. И плевать, что он так и не понял сущность этого зверя, сейчас Кимом движет другая сила. Он ее раньше никогда не испытывал.       Дети в школе издевались над ботаником Тэхеном, гнобили его за хорошие оценки, потому что «это все подстроил его отец», «заплатил учителям» и «на самом деле он ничего в жизни без своего папочки не добьется». Но он любил это общество, он считал, что дети думать просто по-другому не умеют, что, возможно, Тэхену самому нужно более усердно учиться. Вот только с каждой наградой на региональных и выше конкурсах, с каждой его удачей на него лилось все больше этой грязи. Тэхен тогда ничего столь мерзкого, даже низкого, к ним не испытывал. А к Чонгуку… да.       Он готов прямо сейчас, смотря тому в глаза, воткнуть что-то колкое, что его постепенно ломать будет. Может, потому что Тэхена тоже ломали, он, пусть и не показывал, плакал ночами в подушку, рассказывал все Чонги — маленькому плюшевому кумамону и, обнимая того крепко-крепко, засыпал. И снились ему кошмары. Но людей он любил. Людей. Чонгук не человек.       И Тэ будет этой местью сам себя душить, но Чонгука он погубит. Он сделает все, выйдет за все рамки, подстрижет свое природное спокойствие и даже пофигизм, любовь ко всему живому. Всё.       Ким знает, что его действие окажется глупым, но попытка не пытка. Он давно заприметил недалеко лежащий острый кол. И как он тут оказался? Неважно, сейчас это неважно. Тэ отползает от почти бездыханного тела Чонгука, выдающего себя только чуть слышным сопением, и еще долго сверлит то полукровку, то само «оружие». Но, в конце концов, Тэхен осиливает желание не понижаться до уровня этого убийцы, и он хватает кол с острым наконечником. Взглянув на него, тело само как-то сводит от легких судорог, а холодный пот обливает всю спину. Страшно, буквально по воздуху можно различить эту ауру, руки уже живут своей жизнью с колом, трясутся. Ким слышит нагнетающую, давящую куда-то в землю, ниже даже, тишину и шумно сглатывает.       — Тэхен, соберись… — звучит совсем не подбадривающе и слегка с детским, совсем наивным визгом. Ким быстро озирается на спокойное лицо напротив и выдыхает. Пронесло. Сейчас издавать лишнего звука нельзя — неизвестно, что в голове этого хищника.       Он приближается как можно ближе, смотрит на вздымающуюся грудь и замахивается. Рука дрожит, как бы Тэ не пытался ее утихомирить — не получается. Ее трясет, уже совсем часто и резко, трясет так, что Ким сам смотрит на нее с подозрением, в собственном дыхании путается, забывает воздух вбирать. Сердце в груди бешено прыгает, отбивается, словно на батуте, об стенки, истончает их и вот-вот выберется наружу. «СТРАХ». Это буквы везде в воздухе летают, на нервы действуют. Нет. Всё. Хватит потерь. Пусть она одна, но такая больная, такая нестерпимая и слишком сильно ощущается пустотой внутри. Пустоту только месть заполняет, она за края выливается.       Вот и пусть теперь на Чонгука выльется.       Ким заново замахивается, и кол почти касается его кожи, как запястье крепко, но нежно перехватывается. Спящим Чонгуком. Ну как, теперь уже нет.       — Наивный, — Чонгук сладко улыбается и причмокивает губами, еле глаза разлепляя сонные и опухшие. И в этот момент Тэхен чуть жизни не лишился. Он смотрит в упор, вся ненависть куда-то улетучивается, повисает гробовая тишина. Если бы Тэхен сейчас увидел, как минимум, злого Чонгука, то, как максимум, он, Ким, был бы уже мертв, Тэ бы понял. Ну, потому что он чуть кол в грудь тому не воткнул, а Чонгук… улыбается?       — М… — Тэ и правда хочет хоть что-то сказать, но сам чувствует, как язык будто немеет, у него вся жизнь прямо перед носом пронеслась. А Чонгук смотрит, всё еще сладко-приторно улыбается и держит запястье, даже не держит — касается. Тэхен кажется ему в этот момент ужасно милым, и если его можно сравнить с кем-то, то Тэ будет Ангелом. Не тем, что водятся здесь, а самым настоящим — с бархатными, чуть пушистыми крыльями, невъебенно красивым лицом, словно персонаж из манги, и слишком худым строением для парня. Он будто ненастоящий, и только взгляд его выдает. Такой беззащитный сейчас, обеспокоенный.       И Чонгук просто устал удерживать в себе эти приливы нежности, которых, по идее, по его натуре вообще не должно быть. Но с этим нечеловеком все не так. Он такой пушистый, мягкий и… невинный, Чонгук такого не ощущал с другими, он своими чарами окутал и пленил ледяное сердце, которое, как потом оказалось, всегда за теплом тянулось. Он это тепло в чужой крови находил и только сейчас понял, что это все вираж, не по-настоящему.       — Ты думал, что я не замечу, как ты тут сам чуть в штаны не наложил, чтоб этот кол в руки взять? — смешок. — Он мой, глупенький, — Чонгук снова обхватывает руку и с силой притягивает хлопающего глазами Тэ, укладывает его голову себе на руку, а другой ладошкой по его хрупкому плечу ведет и утешает. Его и себя. Ким весь сжался, побледнел до ужаса и дрожит под напором тяжелой руки, она холодная, только мороз не снаружи, он где-то внутри поселился, засел прочно.       А теперь… тает?       Тэхен смотрит с неприкрытым ужасом, в глазах читается страх, но той ненависти нет. Он часто-часто дышит, в себя после неудачной попытки приходит и думает, что следующая должна быть более продуманной и усовершенствованной. Но Чонгук… он лежит прямо перед ним, глазами сверкает и чисто улыбается. Так нельзя. Но сердце, оно не слушается, заходится все быстрее и в конце концов вообще с ритма сбивается. Этот Чонгук не тот, который несколько часов убивал его… друга. Друга, наверно.       Тэхен вновь вспоминает то выражение лица, ту ненавязчивую гримасу спокойствия, будто он в универ пошел. То, как он с легкостью эту жизнь отпустил. Хосок, Тэхен никогда тебя не забудет.       Ким вырывается из хватки Чона и резко бьет того по щеке, ловит его удивленный взгляд на себе и жмурится. Не знает, что теперь делать, не знает, как быть, потому что этот чертов Чонгук портит все, жизнь портит ему, заставляет страдать. Тэхен смотрит на полыхающее запястье и чувствует на своей щеке саднящую отметину и легкий жар, будто это он себя ударил только что.       Запутался. Тэхен запутался.       — Тэхе… — Чонгук пытается удерживать ревущего внутри зверя, хищника, мягко каждое слово говорит, но получается все равно не так. Он ежится от почти неощутимой боли на скуле, потому что попала она прямиком по сердцу, внутрь.       — Отстань, не приближайся ко мне, убийца, — Тэхен вдруг медленно усталый взгляд, болезненный, почти ненастоящий, поднимает и смотрит из полуопущенных ресниц, — ты монстр. Монстр, Чонгук, ты монстр, — твердит одно и тоже, смотрит куда-то в даль уже, сквозь него. Рука ноет с такой силой, что ее легче оторвать. Чонгук выглядит виновато, он рукой слегка дотрагивается до плеча Тэ, кончики пальцев сводит от легкого покалывания, даже дыхание автоматически задерживается. Он без слов обводит контур впалых щек, чувствует, как все шипит, расходится по швам, как запястье светится от эйфории, и только пытается обнять, как оказывается отвергнутым.       Ким в грудь ему пальцами упирается и убегает в дальний угол пещеры. Чонгук порывается за ним, но посередине останавливается, садится на колени и опускает голову. Он ковыряет пальцами грязный, мокрый песок, шипит от боли на незажитом месте и вслушивается. Тэхен съежился там и плачет — отчаянно, словно в соленой влаге подсказку, выход ищет. Хоть что-то, потому что так нельзя. Он обнял ноги и впервые жалеет себя, свою несчастную судьбу и столько не сделанных вещей еще. Он плачет, вытирает слезы и снова плачет.       — Оставь меня, Чонгук, — слишком жалобно, чтобы Чонгук мог отказать. Да, больно, и не только ему, но сейчас, наверное, лучше все обдумать.       — Хорошо. Тэхен, знай, я убью любого за тебя, твое предназначение в этой жизни слишком важно. И не только для меня, — и выходит, зарываясь рукой в грязные от пыли волосы. У него, наверное, опять случится по этому теплу, по Тэхену ломка, но он переживет. Он хоть сто раз ее переживет, лишь бы Тэхен его принял.       Ты монстр, Чонгук, — скользит лезвием по коже, по венам, бьет под дых. Чонгук пошатывается, пока шагает на выход, потом разворачивается и оставляет на Тэхене взгляд. Да, он виноват и, наверное, заслужил, раз тот даже не дает ему объясниться.       Ким остается сидеть в углу, все думает над последней фразой Чонгука и уже не плачет — тихо постанывает. Рука еще сильнее заходится, все так больно, так… несправделиво? Тэхен утыкается носом в песок, смыкает глаза, но не спит, всю ночь ворочается, думает обо всем. Сверлит взглядом Чонгука, который виден ему даже через закрытые глаза, и, кажется, засыпает только под утро, мучается кошмарами, ежится от холода.       Чонгук ушел. Тэхен теперь один?