Кукловод

       Я держал в руках листок из папки с отчетом лучшего детективного агентства Сиэтла, которое Тейлор посоветовал мне нанять для поисков Анастэйши Стил. Листок подрагивал и я никак не мог дочитать информацию до конца. А, может, не скрючившиеся пальцы виноваты, а слезы, застилающие глаза? Или ледяной холод, сковавший сердце…       - Брось, Грэй, - приказал я себе, - ты наделал ошибок, но не стоит впадать в истерику. Их надо просто исправить. И для начала разберемся с теми, кто меня подставил.       Я отложил листок и взял телефон: «Андреа, соедини меня с Уэлчем».       - Уэлч? Ты уволен. Переключи меня обратно на Андреа. Андреа? С этого момента начальником моей службы безопасности временно будет заместитель Уэлча.       То, как горестно ахнул Уэлч, услышав об увольнении, немного успокоило. Была еще одна кандидатура, но она заслужила, чтобы над ней поиздевались.        - Ты меня слушаешь, Андреа?       - Конечно, сэр.       Хорошая девочка.       - Соедини меня с нашими юристами, лучше с Саммером, если он свободен.       - Минуту, сэр.       - Саммер, а почему ты не на процессе? Ликвуда послал, вон оно как… Проиграет - десятимиллионная неустойка с тебя. Да хоть в рабство продайся! Впрочем, есть одно дело: нужно каким-то хитрым образом вытеснить из общего бизнеса миссис Линкольн, да так, чтобы у нее не осталось ни копейки за душой, а долгов куча. Это уже твое дело, я с ней не намерен ни встречаться, ни общаться по средствам связи. Дерзай!       Ощутимо полегчало. Можно дочитывать. Ох, Грэй! А еще хвастался, что умеешь подбирать работников. Если бы это ничтожество Уэлч вовремя раскопал всю подноготную Анастэйши! И ведь был мне звоночек о его наплевательском отношении к работе! Я не знал о её девственности, показал невинной девушке игровую комнату. Что греха таить, я даже радовался своей неосведомленности, иначе не решился бы ухлестывать за ней. Восхищался её чистотой, неопытностью, гордился, что могу защищать её, владеть полностью её телом и душой. Думал, что смогу доминировать, а она будет подчиняться. Мечтал быть центром её Вселенной. Дурак! Как будто такая девушка будет подчиняться кому бы то ни было. Она даже судьбе своей не подчинилась.       Перебираю листки с сухими фактами её недолгой жизни. Росла в Техасе, рядом с Навасотой, на конеферме своего отчима, Рэймонда Стила. С детства проявила способности к языкам. Коллектив конефермы в основном состоял из испаноязычных иммигрантов. Маленькая Ана была общительной и, имея абсолютный слух, к семи годам бойко тараторила на испанском. В школе выучила немецкий. Позже, уже в Университете, легко освоила французский. Вспоминаю, как её губы тронула легкая усмешка, когда мы с Миа перекинулись парой фраз на этом языке. Мне еще тогда показалось, что она поняла сказанное, но не хочет, чтобы об этом знали.       С удивлением узнаю, что моя девочка на четверть русская. Она часто подолгу гостила у русской бабушки, матери её родного отца, погибшего на следующий после её рождения день в автокатастрофе. Подозреваю, что по-русски она тоже говорит.       Бабушка, в прошлом педагог музыкальной школы в Хьюстоне, с пяти лет обучала внучку игре на фортепьяно.       «Ты играешь? С каких лет? Хороший у тебя инструмент… Не Steinway , но всё же...» Но она ни разу при мне не притронулась к нему.       Бабушкин труд даром не пропал. В семь лет от роду Анастэйша выиграла грант на бесплатное обучение и поступила в престижную частную школу с музыкальным уклоном. Сразу в среднюю, сдав экстерном экзамены за начальную. Через год перешла в Advanced Placement class - Класс повышенной трудности. Ей прочили блестящее будущее профессионального пианиста. Но судьба нанесла свой первый удар, когда девочка увлеклась конным спортом.       Её кумиром стал один из самых известных жокеев-стиплеров, британец Тони Маккой, который в одном сезоне 2001—2002 года выиграл 289 барьерных скачек. В 2003 Маккой выиграл Мэрилендский стипль-чез. Посетив конефермы Техаса, он заехал в Хьюстон и выступил перед школьниками и студентами с популяризаторской лекцией. Тринадцатилетняя Анастэйша, с раннего детства прекрасно ездившая верхом, записалась в школу стипль-чеза и много времени отдавала тренировкам. Отчим подарил ей годовалого жеребенка, которого она сама обучала. Когда конек достиг четырехлетнего возраста стало ясно, что это будущий чемпион. Несколько выигранных юниорских соревнований вскружили девчонке голову. Сдав выпускные экзамены в школе и отослав документы в консерваторию Curtis Institute of Music в Филадельфии она отправилась в Южную Каролину и записалась на Колониальный Кубок в Камдене.       А ведь время от времени она выдавала себя. Только я не хотел ничего замечать. Зачем копать глубоко, мне и так все подходило. Подумать только, я считал её неуклюжей и собирался исправлять её моторику хлыстом!       На пятисотом метре трассы случилась беда. Основное, четвертое по счету препятствие на трассе стипль-чеза - большой таксис - представляет собой живую изгородь высотой 150 см и шириной 200 см, за которой находится ров глубиной 200 см и шириной 500 см. При преодолении этого препятствия лошади должны совершить прыжок не менее восьми метров длиной. Препятствие в нарушение всех правил подпирала деревянная изгородь, опорные столбы которой были металлическими с заостренными верхушками. Вдобавок за рвом трасса была засыпана гравием. Лошади, распоров брюхо острием опорного столба, падали, поднимая в воздух тучи мелкого острого гранита. Из четырнадцати участников финишировали только шесть, одна лошадь погибла, а остальные дистанцию не закончили. Всадники упавших лошадей получили многочисленные травмы. Самая страшная была у Анастэйши: осколочный перелом правого локтевого сустава, боковые ножки сухожилия дистальной фаланги пальцев перерезаны осколками кости.       Пострадавшие участники соревнований выиграли иск у Камденского ипподрома. Руководство оплатило им лечение и реабилитацию. Ана перенесла три операции, локоть собрали по кусочкам, сухожилия сшили, но… пальцы не двигались.       Я видел три тонких белых шрама на её правом локте, однако не поинтересовался, откуда они. Решил, что это от царапин после падения с велосипеда. Умник. Всё-то ты знаешь, Грэй. А чего не знаешь, того и знать не надо? Ана два раза уронила диктофон после того, как упала в моем кабинете. Ей было дико больно… Даже личико покраснело от усилий сдержать стоны. А я тем временем представлял, как трахну её прямо на столе. Проницательный мистер Грэй вообразил, что девушка его боится и возбудился. Тьфу!       Любой другой распрощался бы с музыкальной карьерой. Но не Анастэйша Стил. Её отчим подал еще один иск и выиграл. Ана год провела в Институте реабилитации Чикаго (RIC). Целый год невыносимых страданий и изнуряющих тренировок. 365 дней боли и напряжения всех сил. В первую очередь силы воли.       При этом она всё же училась, заочно, выбрав факультет композиции, т.е. создания музыки, музыкальной технологии, а также истории и теории джаза.       В RIC она познакомилась со своей ровесницей Кэтрин Кавана. Девушка сломала лодыжку, катаясь на горных лыжах. Хромоножка Кавана совсем упала духом и Анастэйша, чтобы поддержать подругу, добавила к своим тренировкам танцы с Кейт, не давая ей лениться и пропускать сеансы восстановления, ободряя и поддерживая надежду на излечение.       А я-то решил, что в их дружбе первую скрипку играет Кавана, а Ана довольствуется вторыми ролями. Ну, как же, она живет в квартире богатой подруги, значит зависит от неё. Но вот выписка из личного счета сотрудницы магазина Клейтонс мисс Стил: половина заработанного сразу переводилась бухгалтером на счет мисс Каваны «за аренду жилья». Анастэйша не берет плату ни за дружбу, ни за любовь.       Они вышли оттуда вместе и вместе поступили в Вашингтонский Университет. Кавана на журналистику, а Анастэйша на литературоведение. Видимо, два года инвалидности все-таки сказались на планах девушки. Она хотела покоя и спряталась за книгами. Через год, поступив на инженерный факультет, к ним присоединился сын друга Рэймонда Стила Хосе Родригес. Рэймонд продал конеферму и перебрался поближе к дочери в Монтесану. Четыре года спокойной жизни позволили Ане закончить заочно консерваторию и сдать экзамены на знание иностранных языков: немецкого ZOP (Zentrale Oberstufenprufung) и испанского D.S.E. (El Diploma Superior de Espanol).       Помню, какое удивление, если не потрясение я испытывал, когда выяснилось, что Ана - девственница. Такая красивая девушка, неужели никто не попытался затащить её в постель? Почему у неё не было мужчин? Теперь-то понятно… Ей было чем заняться. А от назойливых кавалеров она, оказывается, умеет неплохо защищаться. Вот тут написано, что она владеет приемами самообороны. А это что?       Это справка из полиции о том, что Анастэйша Роуз Стил стреляет из любого ручного огнестрельного стрелкового оружия (пистолета, винтовки и карабина) от пятого до сорок пятого калибра. Несколько листов с результатами, из которых становится ясно, что стреляет с обеих рук, правда, с правой хуже, чем с левой. Но из ста выстрелов и с правой попадает в цель больше девяноста раз. Имеет зарегистрированный по всем правилам пистолет Макарова (ПММ).       Это не досье, а откровение: видеозапись с сеанса психотерапевта, где Анастэйша признается, что после травмы боится лошадей. Даже заключение графолога есть. Агентство рапортует, что обложило все места, где может появиться мисс Стил, наблюдателями и засадами. Телефоны родителей и друзей прослушиваются, электронная почта отслеживается.       Вот только она никому не звонит и не пишет, счет в банке закрыла, карточку аннулировала, от работы в издательстве отказалась.       Где ты, Ана? Я сойду с ума! Я должен найти тебя, я должен тебя вернуть. Я… не могу без тебя жить.       Воспоминания мучают, неизвестность изводит. Так, еще раз. Что она написала Кейт? Достаю измятую бумажку.       « Дорогая Кейт! Я вынуждена покинуть тебя на неопределенный срок. Не могу рассказать почему, так как подписала договор о неразглашении. Не беспокойся обо мне, ты знаешь, я могу за себя постоять. Как только устроюсь на новом месте, дам тебе знать. Береги себя, не танцуй фламенко, а то нога опять будет ныть к дождю. Сдай мои вещи в камеру хранения. Да, отдай пиджак Грэя Эллиоту, он передаст ему. Передай привет Хосе. Как жаль, что я не увижу его первую выставку! Обнимаю тебя, подруга. Не скучай. Мысленно всегда с тобой. Ана».       Со вздохом переворачиваю записку. Это послание, по-видимому, мне.

« И.А.Крылов Перевод А.Р.Стил Петух и жемчужное зерно Навозну кучу разрывая, Петух нашел Жемчужное зерно И говорит: "Куда оно? Какая вещь пустая! Не глупо ль, что его высоко так ценят? А я бы право, был гораздо боле рад Зерну Ячменному: оно не столь хоть видно, Да сытно". ________ Невежи судят точно так: В чем толку не поймут, то всё у них пустяк.

      Да, я согласен с ней. Я держал в руках настоящее сокровище, единственную девушку, которая мне нужна, которая меня (МЕНЯ!) любила. Что я наделал?! Я попытался сломать её, изменить… Для чего? Зачем? Чтобы это уникальное создание превратилось в серое, полубезумное существо? Такое, как Лейла? Хотел погасить звезду, утопить в собственном дерьме… Ана, солнышко моё, Ана, прости меня. Я знаю, что недостоин тебя. Но, если в моей жизни не будет тебя, я умру. Почему, ну почему я не слушал тебя, а? Ведь ты все объяснила мне в Саване. А я - тупой, зашоренный мудак, только сейчас понял, что ты, умница, все сказала правильно.       Вспоминаю наш разговор.       - Значит, ты злишься, что я ужинал со старым другом? – Целую каждый её пальчик.       – Да, – она немногословна.       – Анастэйша, наши сексуальные отношения закончились давным-давно. Я никого не хочу, кроме тебя. Разве ты еще не поняла?       – Я считаю ее растлительницей малолетних, Кристиан.       У меня мороз по коже от этих слов. Насколько неверно Ана все поняла – трудно даже объяснить. Как день и ночь.       – Не суди наскоро. Все было совсем иначе, – я сердито выпускаю ее руку.       – И как же может быть «иначе»? – она упрямо вскидывает подбородок. - Она воспользовалась уязвимостью пятнадцатилетнего мальчика, – продолжает Ана. – Если бы ты был пятнадцатилетней девочкой, а миссис Робинсон была бы мистером Робинсоном, вовлекающим тебя в БДСМ? Тебе бы понравилось, если бы такое случилось с Миа?       – Ана, все было не так.       Ана хмурится.       – Ну, хорошо, я все это воспринимал иначе. Мне такое доминирование было на пользу. То, что мне требовалось.       – Не понимаю.       – Анастэйша, я не хочу разговаривать на эту тему. Если я тебе здесь не нужен, меня ждет самолет в аэропорту «Хилтонхед». Могу улететь.       – Я просто хочу, чтобы ты понял, – говорит она. – Я злюсь, что стоило мне уехать, как ты ужинаешь с ней. Вспомни, какой ты делаешься, если речь заходит о Хосе. Хосе – мой друг детства. У нас никогда не было секса. А у вас с ней…       – Ты ревнуешь?       – Нет, злюсь на то, что она с тобой сделала.       – Анастэйша, она мне помогла. И ты ревнуешь, это факт! Вот и все, что я скажу на эту тему. Что же до твоей ревности, поставь себя на мое место. За последние семь лет мне не приходилось ни перед кем отчитываться. Ни единого раза. Я делаю то, что хочу, Анастэйша. Мне нравится независимость. Я встречался с миссис Робинсон не для того, чтобы тебя расстроить. А потому, что время от времени мы вместе ужинаем. Она мой друг и деловой партнер.       Ана широко распахивает глаза. Ох. Разве я не говорил?       – Да, мы партнеры по бизнесу. Секс давно закончился. Много лет назад.       – Почему ваши отношения прекратились?       – Муж узнал. Давай в другой раз поговорим, наедине?       – Вряд ли ты меня уговоришь не считать ее педофилкой.       – Я о ней так не думаю. И никогда не думал. А теперь довольно!       – Она тебя любит?       Слюнявая романтика, глупости из романов девятнадцатого века, которыми, как я считал тогда, Ана забивала себе голову. Правда, думал я, заключается в том, что Элена относится к редкой категории людей, которые меня по-настоящему знают, насколько это вообще возможно. И наши с ней сухие, лишенные глупых сантиментов отношения – мой личный Эверест, на который я забрался с огромным трудом. Элене не нужно пускать пыль в глаза, с ней не нужно изображать хорошего парня, улыбаться или знакомить ее с родителями. Вспоминаю, как она посмотрела на меня, услышав о нашем ужине у Грейс. Мол, как же далеко я позволил зайти мисс Стил! Я был уверен, что она не оставит камня на камне, что объяснит мне, какой непоправимый вред своей психике я наношу, как я рискую. Ради чего? Но Элена предложила мне слетать в Джорджию. Неожиданно, как гром среди ясного неба. Да, хитрости ей не занимать...       Ана молча и пытливо смотрит на меня, но я не обращаю внимания. Целую ее в щеку. Никто меня еще так не провоцировал, как эта девчонка.       - Она считает, что любовь - сказка для... обывателей. Я тебе твержу, что все давно закончилось. Все в прошлом. Я не мог бы этого изменить, даже если бы захотел, – а я не хочу. Она спасла меня от меня самого. Я этого прежде ни с кем не обсуждал. Кроме доктора Флинна, конечно. И тебе сейчас рассказываю лишь потому, что ты должна мне доверять.       - Доверие - тонкая штука. Заслужить его трудно, а потерять… Оно должно быть обоюдным, не находишь? - вкрадчиво говорит Ана.       - Конечно, - сразу попадаюсь я.       - Расскажи мне, о чем вы говорили? - ехидно интересуется она.       - Анастэйша, мы с миссис Робинсон знаем друг друга давным-давно. Можем обсуждать что угодно.       – И меня тоже?       – Да.       – Ты рассказал ей обо мне? – Теперь в ее голосе чувствуется возмущение.       – Я еще не встречал таких, как ты, Анастэйша.       – Что это значит? Таких, которые не станут молча, без вопросов подписывать твои контракты?       Я качаю головой. Нет.       – Мне нужно было посоветоваться.       – Значит, договор о неразглашении касается только меня? А ты, не спрашивая, хочу ли я этого, имеешь право рассказывать о моей личной жизни кому угодно? – зло бросает она.       – Анастэйша, прекрати! – я чуть ли не кричу. – Или я тебя отшлепаю! У меня нет к ней ни малейшего интереса – ни сексуального, ни романтического. Она давний и любимый друг и деловой партнер. И только. У нас есть общее прошлое, воспоминания, то, что очень сильно помогло мне, но разрушило ее собственный брак… хотя та сторона наших взаимоотношений осталась в прошлом.       - А я тут причем?       - Я же сказал, что мне нужно было посоветоваться. Мне надо знать, что между нами происходит. Есть ли у нас шанс договориться.       - Угу. И для этого ты заложил меня своей педофилке по полной программе? Как ты посмел-то?       – Ты мне не ответила на письмо.       Она убирает прядь волос за ухо и качает головой.       – Я собиралась. Ты сам приехал.       – А ты не хотела? – У меня перехватывает дыхание.       – Да, не хотела. Я хотела подумать, но ты приехал и я рада.       – Хорошо. Я тоже рад… несмотря на этот твой допрос. И что, если можно меня допрашивать о чем угодно, ты думаешь, что сама отделаешься дипломатической неприкосновенностью только лишь потому, что я прилетел издалека, чтобы тебя повидать? Ничего подобного, мисс Стил! Я хочу знать, что вы чувствуете.       Она хмурится: «Чувствую, что меня подставили».       - Ана!       – Я же сказала. Я рада, что ты здесь. Не понимаю, почему вдруг твои планы изменились. Мы же это обсуждали. Но спасибо, что прилетел. – Голос у нее искренний.       – Я и сам рад. – Наклоняюсь и целую ее, а ее губы раскрываются как цветок, от желания и готовности к большему. Я отстраняюсь. – Нет. Мне хочется получить ответы на свои вопросы, прежде чем мы продолжим.       Она вздыхает.       – Что ты хочешь знать?       – Ну, для начала – что ты думаешь о нашей договоренности?       Ана поджимает губы, как будто готовится выдать что-то неприятное.       О, Господи.       – Кажется, надолго меня не хватит. Целые выходные притворяться другим человеком… – она отводит взгляд.       Я приподнимаю ее подбородок и заглядываю прямо в глаза.       – И мне так кажется.       – Ты надо мной смеешься?       – Беззлобно, – снова целую ее. – Из тебя нижняя так себе.       Она удивленно распахивает глаза и отворачивается. Изображает обиду? И вдруг смеется, нежно и заразительно, и я понимаю, что она не обиделась.       – А может, учитель так себе.       Хорошо сказано, мисс Стил.       Потом оглядывается на меня и сокрушенно говорит:       – Просто интересно, какой бы ты был, если бы не встретил ее. Если бы она не познакомила тебя с… хм… Темой.       Дьявол! Опять говорим об Элене.       Она не сводит с меня взгляда.       Угомонись, Ана! Нет. Даже не собирается. Я качаю головой. Невозможная девчонка!       – Если бы не миссис Робинсон, я бы, вероятно, кончил так же, как моя биологическая мать.       Вспоминаю наши отношения: Элена и я. Все эти восхитительные годы. Секреты. Тайные встречи. Боль. Удовольствие. Освобождение… Упорядоченность и спокойствие, которые она привнесла в мой мир.       – Она любила меня так, как мне… подходило, – бормочу я почти себе под нос.       – Подходило? – изумляется Ана.       – Да.       Ана заинтересованно ждет продолжения.       Черт.       – Она увела меня с той смертельной дорожки, по которой я уже катился, – тихо говорю я. – Очень сложно расти в идеальной семье, когда сам ты не идеален.       Ана резко переводит дыхание.       Черт. Бесит меня этот разговор!       – Она тебя все еще любит.       Нет!       – Вряд ли, не в том смысле. Может хватит об Элене?       – Я просто хочу узнать тебя получше. Однако всякий раз, когда я пытаюсь с тобой поговорить, ты отказываешься.       – Ох, бога ради, Ана. Что ты хочешь знать? Что мне сделать?       Она разглядывает собственные руки.       – Я стараюсь понять. Ты такой загадочный. Я прежде таких не встречала. Спасибо, что отвечаешь на мои вопросы.       С внезапной решимостью она придвигается ко мне, садится рядом и прижимается всем телом.       – Пожалуйста, не злись на меня.       – Я не злюсь на тебя, Анастэйша. Просто не привык к таким разговорам… допросам. Такое у меня бывает только с доктором Флинном и с…       Черт!       – С ней? С миссис Робинсон? Ты ей всё рассказываешь? – чуть слышно тянет она.       – Да.       – А ты не находишь, что слишком доверяешь ей? Ты хорошо её знаешь?       Знаю ли я Элену? Если честно, только ту её часть, которую она сама показывает. Еще я знаю, что она очень хитра и предусмотрительна. Но Ане я этого не скажу. Внутри зарождается беспокойство. Решение, которое она должна принять – это только маленький шаг на дороге, вымощенной моими странностями. Даже когда она подпишет контракт… Если она подпишет его… Черт! Это же ничего не изменит. Она может оставить меня в любой момент. Это неприемлемо. У меня совсем не получается контролировать ситуацию, и от этого у меня кружится голова.       - Господи, конечно знаю. Ана, пойми, она не желает мне зла. И тебе она не враг. Если хочешь знать, это Элена настояла, чтобы я летел к тебе в Савану. Она сказала: «Поезжай. Получишь ответ. Если «нет», забудешь, а скажет «да» – сможешь наслаждаться вместе с ней, оставаясь самим собой».       Блядь, зачем я это сказал?       Ана отшатывается от меня, в глазах боль и сомнение, губы складываются в горькую усмешку: «Так я и знала!»- шепчет она и, схватив свою сумочку, встает.       - Куда ты? - я хватаю её за руку, однако она ловко выворачивается из захвата. Теперь-то я знаю, почему ей удалось вырваться. Смотрит на меня с жалостью.       - Кристиан, я… - Она медлит, а я обмираю от страха, что она сейчас уйдет, - я так не могу. Это нечестно. Мне хочется, чтобы все у нас получилось, но я ужасно боюсь глубины своих чувств к тебе и той темной дорожки, по которой ты меня ведешь. То, что ты мне предлагаешь, – эротично и возбуждает, мне любопытно, но также и страшно, что ты мне сделаешь больно… физически и морально. Просто о таких вот отношениях я никогда не подозревала, а тут такое со мной. Меня такое пугает… ты меня пугаешь… Совсем заворожил, заморочил этой своей Темой, учитывая, что до прошлой недели я о ней и не слышала, а тут ты творишь такое, что мне хочется с воплями убежать. Чтобы остаться я должна всё обдумать. Ты меня настолько завораживаешь, что, когда мы вместе, очень сложно думать связно. Если не хочешь, чтобы я сейчас ушла, то должен обещать мне, что никогда больше, даже случайно, ничего своим кукловодам обо мне не расскажешь.       Утверждает, будто я ее завораживаю. Да ведь все совсем наоборот! Это она меня завораживает – так, как никто прежде, и при этом улетела за полстраны, только бы оказаться от меня подальше. И что я должен чувствовать? Она права. Я веду ее по темной дорожке, но в гораздо большую близость, чем бывает в ванильных отношениях… из того, что я видел. Полнейший тупик и беспросветность, но я сделаю все, чтобы Ана оставалась в моей власти как можно дольше.       - Хорошо, - вздыхаю я, - я и не собирался ничего рассказывать. А что за кукловоды?       - Кукловод - тот, кто дергает тебя за веревочки, заставляя идти в нужную ему сторону, - она садится и смотрит мне в глаза. - Ты слишком доверчив, Кристиан. Вот ты все время мне говоришь, что мы можем двигаться постепенно. Не торопясь. Это меня успокаивает. Но твоя советчица уговаривает тебя форсировать события и ты прилетаешь и опять давишь на меня. Что из этого может получиться?       Она меня отчитывает. Снова. Но какая откровенность. Просто глаза открылись.       - Я хочу разделить с тобой то, как живу. Никогда и ничего не хотел сильнее. На самом деле я тобой восхищаюсь – тем, какая ты невинная, но готова пробовать. Для меня это значит больше, чем ты можешь представить. Ты не видишь, что и я тобой зачарован, хоть я и говорил тебе об этом без счету. Я не хочу тебя терять. Я дергаюсь, что ты улетела за три тысячи миль, только бы оказаться подальше от меня на несколько дней, потому что рядом со мной твои мысли путаются. Анастэйша, у меня все точно так же. Когда мы вместе, разум мне отказывает – вот насколько глубоко мое чувство.       Твой трепет мне понятен. Я и сам пытался держаться от тебя подальше; знал, что ты неопытна, хотя, если бы представлял всю глубину твоей невинности, даже затеваться бы не стал… и все же ты умудряешься полностью меня обезоружить – так, как никто прежде.       Я понимаю, что тебе приходится очень сильно довериться мне. Понимаю, что должен завоевать твое доверие, но точно так же и ты должна говорить со мной, если у меня не получается. Ты кажешься такой сильной и независимой, а потом вижу совершенно другую сторону твоей натуры. Анастэйша, мы должны друг другу показать и объяснить, я могу ориентироваться лишь на твои подсказки. Будь со мной откровенна, нам обоим предстоит понять, как действовать, чтобы все получилось.       Вид у нее упрямый и недовольный.       – Мне хочется глаза закатить, – объявляет она.       Ну, Ана, попробуй.       – Не стесняйся, я только рад буду.       - Не сомневаюсь, это ведь повод для наказания, - она недобро усмехается. - Стало быть, закрываем глаза и продолжаем бежать в указанную сторону. Что ж, я ожидала чего-то подобного… Вот только в этот раз она просчиталась.       О чем это она? Хочет сказать, что Элена рассчитывала на её отказ?       - Значит, я все же зря прилетел? - уныло спрашиваю я, утратив надежду на секс сегодня вечером.       - Ну уж нет! Прилетел - так прилетел. Пойдем к тебе, - она закусывает нижнюю губу. Эта девчонка из меня веревки вьет! Что ж, было интересно. И она оказалась права. Хорошо, что мы поговорили, хотя я так и не понял, к чему мы пришли.       Тогда не понял и, как Ана метко выразилась, закрыл глаза и побежал в указанную сторону. Элена, старая блядь! Она знала, чем все закончится. Если бы не Флинн… Интересно, а психоаналитика можно отнести к кукловодам? Я ему все рассказал, а ведь обещал Ане молчать. Она хотела, чтобы я сам до всего додумался. Нет, детка, я - тупой болван и твои подсказки мне не помогли бы, если бы не Флинн. Может, я безнадежен? Может, поэтому Ана ушла? Когда в голове чего-то не хватает, в заднице не займешь… И нужен кукловод? Если так, то пусть лучше им станет Анастэйша. Она любит меня, сама сказала. Только она одна видит во мне личность, пытается освободить несчастного, задерганного паяца. Вывести из тьмы на свет, дать глотнуть не отравленного, свежего воздуха. Только с ней я буду счастлив. Я должен найти её как можно быстрее, пока она не утвердилась во мнении, что я - больной на всю голову, конченный придурок.       Вот только этот перевод не дает мне покоя. Я нашел его в кармане пиджака, который Ана просила отдать Эллиоту. Подумать только, целую неделю после её ухода я не находил себе места, упиваясь своим благородством: я её спас, отпустил. Тут было и самобичевание: я - чудовище, я не могу сделать её счастливой, дать ей то, чего она достойна. И ложное раскаяние, и уязвленное самолюбие. Конечно же, я побежал к Элене, опять выложил ей всё, хотя и обещал Ане, что больше никогда…       «Такая жизнь не для всех», - жестко резюмировала она мои признания. Вот когда у меня в первый раз возникло подозрение, что она все спланировала заранее. От одного кукловода я кинулся к другому. Флинн дернул за веревочку, развернув меня на сто восемьдесят градусов. Я опрометью побежал в другую сторону. «Я её верну», - легко решил я. Эх, Грэй, как у тебя всё легко… Легко обмануть доверие, легко зверски избить любящую тебя девушку. Легко рассчитывать, что она простит тебя и будет ждать, что ты позовёшь её обратно, настрочив ей e-mail с предложением встретиться. Вот только отослать его не легко, а точнее - невозможно.       - Рос, у нас есть личные дела служащих SIP?       - Нет, но могу достать.       - Сделай это поскорее. И мне нужна форма адреса электронной почты этого издательства.       - Кристиан, неужели ты всё же решил его купить? - удивляется Рос.       - Скорее всего, да, - холодно отшиваю я свою заместительницу.       - Оно нерентабельно и его экономический потенциал…       Зато так я смогу контролировать Анастэйшу Стил, которая устроилась туда на работу.       - Тебя это не касается, Рос, - ледяным тоном отвечаю я.       Она шокировано молчит и щелкает кнопками клавиатуры, слышно только её неровное дыхание. Пару минут спустя она его выравнивает и, глубоко вздохнув последний раз, говорит: «Отправляю запрошенное на твою почту». Так тебе и надо, не забывай, кто здесь хозяин. Нажимаю «Отбой» и поспешно открываю электронку. Так, около тридцати сотрудников, штаты явно раздуты. Где же Анастэйша. Её нет. Как это может быть? Пытаюсь отправить сочиненное письмо по общему адресу, но мисс Стил в списке не значится. Я начинаю злиться. Вызываю секретаршу: «Андреа, позвони в отдел кадров издательства SIP, узнай адрес электронной почты Анастэйши Стил». Жду, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. Наконец, заходит Андреа и плотно прикрывает за собой дверь.       - Ну?       - Мистер Грэй, мисс Стил не работает в издательстве SIP.       - Может, я ошибся, издательство, в которое её приняли, называется по другому?       - Нет, мистер Грэй, вы не ошиблись. Она действительно прошла собеседование, но на работу не вышла, отказалась от места.       Ничего себе!       - У тебя есть её мобильный номер?       - Да, я только что пыталась дозвониться по нему. Он отключен.       - А городской?       - Никто не подходит. Простите, сэр.       - Всё в порядке, Андреа, тебе не за что извиняться. Соедини меня с Уэлчем.       - Сию минуту, сэр.       В порядке? Что, черт побери, «в порядке»? Куда делась Ана? Безумная тревога охватывает меня. Всю предыдущую неделю я бегал по утрам мимо её дома и не разу не видел, чтобы что-то изменилось в окнах. Кошмарный сценарий разыгрался в моей голове… Она вышла в субботу вечером выпить, встретила кого-то... Блядь. Я почувствовал тошноту от мысли о ее красивом теле в чьих-то чужих руках; от мысли о каком-то ублюдке, гревшемся в теплоте ее улыбки, заставляющем ее смеяться, заставляющем ее... кончать.       Звонит местный телефон.       - Мистер Грэй, это Уэлч.       - Уэлч, у нас есть специалист по замкам?       - В каком смысле? - хрипит прокуренным голосом мой начальник службы безопасности.       - В смысле «мне надо открыть замок, а ключа нет», - в ярости ору я.       - Есть, конечно.       - Пусть спускается вниз и ждет меня вместе с Тейлором.        Хватаю пиджак и выбегаю в приемную.       - Андреа, вызови Тейлора, пусть ждет меня у входа.       - Да, сэр.       Бегу к лифту, но, хлопнув себя по лбу, возвращаюсь: «Неделю назад я послал мисс Стил цветы. Их доставили?»       - Да, мистер Грэй, - она безошибочно подцепляет в целой куче разнокалиберных бумаг накладную и показывает мне подпись Анастэйши. Ффух, значит цветы она приняла. А Андреа - идеальный секретарь. Надо будет выписать ей премию. Скажем, к Рождеству. Или лучше к 8 марта?       Мы подъезжаем к дому Аны. Я волнуюсь, как школьник перед экзаменом. Если она дома, то я сейчас, наконец-то, её увижу. Как же я соскучился по ней! Поправляю галстук и приглаживаю волосы. Сердце стучит уже где-то в горле и я откашливаюсь, чувствуя, что у меня вспотели ладони и верхняя губа. Тейлор паркуется, я выпрыгиваю из авто, не дожидаясь, пока он откроет дверь. Подъезд закрыт кодовым замком, однако Стив (так, кажется зовут нашего взломщика) нажимает своей огромной ладонью на все цифры сразу и дверь открывается.       Мы со Стивом поднимаемся на второй этаж, Тейлор неуверенно плетется сзади. Перевожу дух и нажимаю на звонок. Жду целую минуту, потом звоню еще раз. И еще. И еще. Стучу в дверь кулаком.       - Там нет никого, - лениво замечает Стив.       Я и сам это уже понимаю, просто стараюсь справиться с разочарованием.       - Приступай, - говорю я Стиву, отходя от двери.       - А у нас есть разрешение? - осторожно интересуется Тейлор.       Стив смотрит на меня вопросительно.       - Нет, - в моем голосе неприкрытая злоба.       - Несанкционированное проникновение в чужое жилище, - ухмыляется Стив и открывает свой чемоданчик.       - Но… - начинает Тейлор.       - Тейлор, жди нас внизу, - приказываю я.       - Да, сэр, - Тейлор уходит, излучая недовольство всей фигурой. Я провожаю его взглядом. Не стоило хамить, он прекрасный сотрудник и я не хочу его потерять. Но он у меня можно сказать «на крючке»: я оплачиваю обучение его дочери. Пусть знает свое место.       Стив справляется с замком за минуту, открывает дверь и отступает в сторону. Я вхожу, он за мной. Я оборачиваюсь и вопросительно на него смотрю.       - В квартире могут быть запертые двери, - невозмутимо поясняет он.       Черт, а он мне нравится. Надо будет его повысить.       Бросается в глаза пустая ваза на кухонном столе, в остатках протухшей воды плавает моя, разорванная надвое, визитная карточка. Рядом со столом, в мусорном ведре засохшие розы. А ты чего хотел, Грэй? Чтобы она спала в обнимку с твоим букетом?       Все двери распахнуты настежь. «Я на лестнице покараулю, позовите, если что», - Стив уходит и я с трепетом захожу в спальню Аны. Её кровать, на которой мы однажды спали в Портленде. Изящное лоскутное одеяло, сшитое её матерью, гладко застелено. Больше в комнате ничего от самой Аны нет. Ни одежды в шкафу, ни каких-либо бумаг на столе. Иду в другую спальню. Здесь будет жить мисс Кавана. Кровать не застелена, письменный стол в разобранном виде, по углам стоят не распакованные коробки. На одной из них письмо от Анастэйши. Дата - прошлый понедельник. Значит, её уже неделю нет в городе. Оглядываюсь в поисках своего пиджака, упомянутого в письме. Он висит в шкафу, аккуратно расправленный на плечиках. Забираю его и письмо. Кэтрин получит письмо, но после того, как скажет, где Ана.       Больше здесь делать нечего. Снова захожу в её спальню и сажусь на кровать. Хочу вздохнуть её запах, её неповторимый запах. Ложусь ничком, утыкаясь носом в одеяло. Как нам с ней было хорошо под ним. Во сне мы сплелись воедино так тесно, что стало жарко, но отстраняться не хотелось. Как будто мы срослись кожей и это было упоительно. Я все равно найду тебя, девочка, ты не спрячешься от меня. Потому что ты моя. Только моя. Повторяя как мантру в своей голове: она моя, она моя... я смог уловить запах ее аромата, почувствовать ее нежную кожу, попробовать ее сладкие губы, услышать ее мягкие стоны. Член каменно встал. Нет, надо уходить. Иначе я кончу на её одеяло.       Поднимаю упавший пиджак и замечаю, что в кармане что-то есть. Надо же, это мой экземпляр контракта, который мы обсуждали в Портленде. Как я мог предложить ей это? Ей, моей чистой, невинной девочке… Роняю злополучный контракт, страницы разлетаются по комнате. Она не может любить меня после… такого унижения… Не приняла мои цветы, порвала карточку с пожеланием удачи на работе. И убежала куда глаза глядят, лишь бы не иметь со мной ничего общего, лишь бы не видеть и не слышать меня.       Собираю выпавшие листы и нахожу среди них этот перевод. Марина Цветаева Перевод А.Р.Стил

Мальчиком, бегущим резво, Я предстала Вам. Вы посмеивались трезво Злым моим словам: «Шалость - жизнь мне, имя - шалость. Смейся, кто не глуп!» И не видели усталость Побледневших губ. Вас притягивали луны Двух огромных глаз. Слишком розовой и юной Я была для Вас! Тающая легче снега, Я была - как сталь. Мячик, прыгнувший с разбега Прямо на рояль, Скрип песка под зубом, или Стали по стеклу… Только Вы не уловили Грозную стрелу Легких слов моих, и нежность Гнева напоказ… - Каменную безнадежность Всех моих проказ!

      О, Господи! Что я натворил?!! Она пожертвовала собой ради меня, она была светом в моей ночи. Последний месяц вспыхнул передо мной: ее неуклюжее появление в моем офисе, ее остроумие, придирчивые электронные письма, ее дерзкий ротик… ее смех… ее тихая сила духа и вызов, ее храбрость. И в этой вспышке, пришедшей мне в голову, я наслаждался каждой минутой. Каждой раздражительной, тревожной, веселой, чувственной, сексуальной секундой – да, я наслаждался. Я был ее первым. Она моя. Она не сможет разлюбить меня. Я, черт побери, обязан вернуть ее назад.