Кукловод

      У главного входа в Грэй-хауз толпятся журналисты. Объезжаю здание и въезжаю в гараж. Черт, здесь полиция. Паркуюсь, выхожу из машины, навстречу Тейлор.       - Что случилось?       - Доброе утро, мистер Грэй, - на его лице веселая усмешка, - это Карлос ваш представление устраивает.       - Что за представление? - я вспоминаю о «ловле кротов».       - Вы не поверите, он поймал сразу двух шпионов и один из них мистер Фогл.       - Ричард Фогл? - я потрясен. Этот человек работал в святая святых: лаборатории сверхбыстрых квантовых сетей.       - Да, сэр.       - А второй?       - Вторая, сэр. Секретарша самого Федюнина, мисс Трейтор.       Секретарша профессора Федюнина, который возглавляет эту лабораторию. Одна из самых красивых женщин, которых я встречал. И ординатор профессора Фогл. Волна ледяной ярости захлестывает меня. Блядство! Они же пустили под откос большую часть моего бизнеса! Как Уэлч проглядел, сволочь, конченная сволочь. Я его убью.       Я отталкиваю Тейлора и бегу на второй этаж к стеклянному парапету над аванзалом. Заглядываю вниз и вижу этого мудака, с важным видом шествующего перед арестованными шпионами к толпе журналюг на выходе. У Трейтор руки скованы впереди, лицо ошеломленное. Фогла тащат двое полицейских, руки у него скованы сзади, по лицу текут слезы. Человек в штатском костюме наклоняет его голову, загораживая от вспышек.       Оглядываюсь на винтовую лестницу, соображая, успею ли догнать до выхода Уэлча и врезать ему по морде. По ней поднимается человек. Карлос!       - Вот вы где, мистер Грэй, - он пристально смотрит на меня и поспешно добавляет: «Она ничего важного не смогла передать, я уже полгода её пасу. Успела только соблазнить и завербовать несчастного Фогла. ГРУ ГШ НОАК, сэр, китайская разведка.       Смотрю на него, ища крылья за спиной и нимб вокруг прически, и бормочу: «Бог, оказывается, есть. А я и не знал… что ангелы такие высокие». Оледеневшие внутренности потихоньку оттаивают, когда я вижу, как Карлос хохочет. Нас обнаружили и начинают снимать телевизионщики. Карлос немедленно отворачивается и просит: «Пойдемте отсюда, сэр, не хочу светиться».       - Пойдем ко мне, - приглашаю я. Мы быстрым шагом уходим к лифтам и поднимаемся в мою приемную.       - Андреа, мне черный кофе и бейгл с семгой, - прошу я секретаршу и, поворачиваясь к Карлосу, спрашиваю: «Ты чего будешь?»       - Апельсиновый сок, если есть.       - Ты же не завтракал, может, съешь чего-нибудь?       Его взгляд теплеет: «Ну, можно круассан с шоколадом».       - Побыстрее, Андреа. И никого ко мне не пускать, у нас важный разговор.       - Поняла, сэр.       Мы заходим в кабинет, я жестом приглашаю его сесть за журнальный столик и сам сажусь рядом. Внимательно разглядываю его лицо. Замечаю лопнувший сосудик в глазу, немного опухшую щеку и треснувшую нижнюю губу. В остальном он выглядит вполне нормально. Даже не верится, что четыре часа назад он вынужден был использовать ИВЛ.       - Как ты себя чувствуешь? - заботливо интересуюсь я.       - Нормально, - улыбается он, - спасибо, сэр.       - Зови меня Кристиан.       - Мы на работе… Впрочем, если тебе так хочется…       Я не успеваю ответить, входит помощница Андреа Оливия с подносом. Сейчас что-нибудь уронит, корова неуклюжая. По-видимому, Карлос тоже об этом подумал потому, что он одним прыжком оказывается рядом с ней и выхватывает поднос из её рук, балансирует им над её головой, так как Оливия задевает ногой за ковер и летит вперед головой на журнальный стол, проезжается по его гладкой поверхности и утыкается носом мне в прямо в промежность. Я вскакиваю, хватаю её за воротник пиджака и рывком поднимаю: «Вон отсюда!». Она убегает, Карлос ставит поднос на стол, мы смотрим друг на друга и начинаем хохотать. Мы хохочем до слез, потом он говорит: «Избавься от нее, Кристиан».       - Она дочь сенатора Баллантэ, - вздыхаю я.       - Да хоть английская королева, - он ухмыляется, - в следующий раз она откусит тебе яйца.       Я инстинктивно сдвигаю колени и он ржет, как конь. И я вместе с ним.       Мы принимаемся за еду и он с юмором рассказывает, как рыдал Фогл при задержании, а я признаюсь, что собирался набить морду Уэлчу. Мы опять смеемся. Давно я так не смеялся. Вообще-то, никогда. Почему мне так спокойно рядом с ним? И… комфортно. Впервые с тех пор, как ушла Анастэйша. Ана… Почему мне сейчас кажется, что мы обязательно найдем её?       Мы.       Я и Карлос.       Он допивает сок и изучающе смотрит на меня.       - Чего ты так смотришь? - я делаю последний глоток кофе и тоже разглядываю его.       - Можно спросить? - не дожидаясь ответа он кивает на мой письменный стол, - ты летаешь?       Хочу рассказать ему о том, как давно занимаюсь планеризмом и как мне нравится парить в небе, а вместо этого выбалтываю, что модельку подарила мне Ана в память о нашем счастливом дне в Саване. Карлос во время моей исповеди встает, подходит к панорамному окну и закладывает руки за спину. Когда я, разойдясь, изображаю в красках наш с ней совместный полет, он так стискивает руки за спиной, что костяшки пальцев белеют. Плечи напрягаются, он резко поворачивается ко мне, но, посмотрев на меня, шумно выпускает воздух и бормочет: «Понятно. Спасибо за завтрак, сэр. Я… пойду».       - Что такое? - меня как будто холодной водой окатили. - Чем я тебя задел?       - Ничем, - он опять закладывает руки за спину и смотрит на свои ботинки. - Я… просто неважно себя чувствую.       - Не хитри! - кричу я и, заметив, что он вздрогнул, добавляю тише: «Это недостойно тебя… нас...»       - Кристиан… - он вздыхает, - прости... Давай не здесь. Подгребай ко мне вечером, часиков в семь. У меня и поговорим. Нам нужно многое сказать друг другу. Честно и откровенно. Согласен?       - Почему не здесь? Не сейчас?       - Нужно кое-что доделать, пока я совсем не расклеился.       - Ладно, - сдаюсь я, - ты и правда выглядишь не очень. Иди, я приеду. Может, ужин заказать тебе на дом? Или какое-нибудь лекарство купить по дороге?       Он смущенно улыбается: «Ты хороший человек, Кристиан, добрый. Я не такой и сейчас об этом жалею».       Оставшись один, я подхожу к столу и провожу пальцем по модели планера. Беспорядочный вихрь мыслей в голове постепенно формируется в поток, направленный в одну сторону: Карлос. Кто он? Что он значит для меня? Что вообще все это значит?! Почему я все выкладываю ему «честно и откровенно», а он что-то скрывает… Как ему удалось забраться мне под кожу?       Я беру в руки планер: «Ана, это все ты виновата. Ты бросила меня, ушла, оставив после себя эту огромную, пожирающую меня пробоину. Я словно лишился своей брони и вот результат: первый встречный заглянул мне в душу, а я не могу закрыться. Мне нужен человек, которому я мог бы довериться. И это не Элена и не Флинн. Я много лет доверял им, а в итоге… потерял тебя, Ана. Я тебя потерял, черт побери! И не могу понять, почему...»       Осторожно ставлю обратно хрупкую модельку. Такую же хрупкую, как моя психика. Мне нужно дотерпеть до вечера, не сойти с ума от ожидания. Я не люблю ждать, Я не умею ждать. Но сейчас меня мучает вопрос о том, чего я жду от нашего разговора с Карлосом. Ну, конечно я хочу знать, зачем он допрашивал Элену. А разве я хочу знать? Предположим, что она рассказала о наших отношениях. Он ведь ясно дал понять, что вытянул из неё всю нужную ему информацию. И не отказался после этого от общения со мной. Значит… Что это значит? «Ты хороший человек, Кристиан, добрый. Я не такой и сейчас об этом жалею». О чем это он пытался мне сказать? Его глаза… Они меня… смущают и настораживают. В них вроде ничего особенного, просто красивые глаза. Но он иногда так смотрит на меня, что у меня возникает déjà vu* и я беспомощно пытаюсь вспомнить где, когда, при каких обстоятельствах я уже видел этот необычный цвет, прозрачно-зеленый, как виноградина на солнце. И этот взгляд, одновременно предостерегающий и предлагающий помощь.       Я хочу верить Карлосу, но моя подозрительность оказывает на меня суггестивное воздействие. Если бы не какая-то прямо мистическая уверенность, что он поможет мне найти Ану, я бы выгнал его к чертям собачьим и дело с концом. Он опасен. Об этом семафорит его скрытность, его вызывающая самоуверенность и харизматичная самодостаточность, императивность во всем, что он делает. Мы с ним во многом похожи. Но я вынужден признать, что внешне он привлекательнее меня. И еще в нем чувствуется некий внутренний стержень, на который опирается его мировоззрение. У меня такого стержня нет. Особенно сейчас, когда Ана перевернула мой мир с ног на голову и ушла, бросив одного разбираться в наступивших переменах.       Я прошу Андреа заказать шикарный ужин на адрес Карлоса с полным обслуживанием, ресторанной мебелью, фарфором, цветами, фонариками и указанием накрыть в беседке-ротонде, которую видел у него в розарии. Там будет немного экстерриториальнее, чем в доме и я буду чувствовать себя свободнее. Посылаю ему сообщение, что ужин заказан и принимаюсь за работу.       В семь паркуюсь перед его домом. Карлос спускается с крыльца и идет мне навстречу, широко улыбаясь. Черт, он неотразим в темно-зеленых джинсах и белоснежной рубашке навыпуск с расстегнутыми верхними пуговицами. Под левой ключицей я замечаю длинный косой шрам, он чуть-чуть белее его бронзовой кожи.       - Ну, ты учудил, - смеется он, обнимая меня, - с тобой не расплатишься.       Он кивает в сторону беседки, где суетятся официанты.       - Тебе полезен свежий воздух, - говорю я довольно, - пойдем, я есть хочу прямо зверски.       Мы усаживаемся за стол и приступаем к ужину. Карлос есть с аппетитом, меня это радует. И опять на меня нисходят покой и умиротворение. Как это у него получается? Да, он приветлив, обаятелен, у него очаровательная улыбка… Но когда меня это обманывало? Улыбнуться я и сам могу не менее очаровательно, чем и славлюсь.       Он искоса на меня поглядывает и предлагает: «Давай в «вопрос-ответ» сыграем, а то ты, похоже, заскучал, а я, похоже, объелся».       - Не так уж много ты съел, - бормочу я.       - Мне много и нельзя, - он встает из-за стола, - разнесет без силовых тренировок. Пойдем в дом, тяпнем по рюмочке коньячку и поговорим.       Я подписываю официанту чек и лихорадочно обдумываю, с чего начать. Карлос в гостиной открывает бар и достает две полулитровые бутылки коньяку: Hennessy X.O и Арманьяк Saint Vivant VS; две рюмки: коньячную и тюльпановидную. Не торопясь, расставляет все на журнальном столе, добавляет хрустальные вазочки с маслинами и веткой розмарина, с неровно наломанным горьким шоколадом и большую фарфоровую вазу с грушами. Открывает арманьяк и наливает в тюльпановидный бокал драгоценную жидкость. Двигает ко мне и, улыбаясь, спрашивает: «Может, еще кофе приготовить? У меня чудесная кофеварка». Умыл, что и говорить. Только арманьяк Saint Vivant VS стоит больше, чем сумма чека вместе с чаевыми.       - Не надо, я уже все понял: вы, сэр, завсегдатай высшего общества, мне с моим плебейским происхождением и ресторанным ужином до вас далеко.       - Ну, что вы, сэр, простые шпионы в высшее общество не вхожи, - он садится рядом. - Это посольские привычки. Два года отпахал третьим секретарем в Пекине. Извини, что сигары не предлагаю, мне нельзя.       Он наливает себе коньяк и говорит: «Давай, что ли, начнем?» Мы делаем по глотку и он продолжает: «Правила простые: один вопрос твой, один мой. Если не хочешь отвечать, я могу не отвечать тебе. Идет?»       - Начинай, - меня правила устраивают, вопросы я всегда могу сформулировать по-другому.       - У меня, собственно, только один вопрос. Поэтому начинай ты.       - Нет, ты, - упрямлюсь я, так как еще не решил, что больше всего хочу узнать, - твоя игра - твой первый ход. - Хорошо, - он испытующе смотрит на меня, - расскажи мне почему мисс Стил ушла от тебя.       Так я и знал, что он полезет мне в душу.       - Я уже отвечал тебе на этот вопрос. Я сам её отпустил.       - Я помню, что ты отпустил и это ответ на вопрос про тебя. Я спрашиваю про нее: почему она захотела уйти? - шипит он.       От его приветливости не осталось и следа. Он смотрит на меня, как хищник на добычу. Не дождавшись ответа, он встает и идет к зеркальному комоду под лестницей, выдвигает ящик и… достает белую блузку и джинсы Аны, в которых она была в то злополучное утро.       - Вот это, - он швыряет мне на колени одежду, - я нашел в мусорном контейнере под твоими засохшими цветочками. Объясни мне, откуда взялась кровь.       Дрожащими руками я разворачиваю блузку. На спине мелкие бурые пятна. Я закрываю глаза и перестаю дышать. Зачем я бил так сильно?! Её нежная, атласная кожа полопалась от ударов. Изувер, кровожадный зверь… Бедная девочка, она не сказала стоп-слово, вытерпела адскую боль, но не смогла вытерпеть мою жестокость. Она никогда не простит мне. Никогда не забудет. Сознание начинает уплывать.       - Эй, Кристиан! Дыши, давай! Слышишь? Ты слышишь меня? Кристиан! Дыши же, черт…       Карлос хлопает меня по щекам, приставляет ко рту помпу ИВЛ и насильно вдувает мне в легкие воздух. Я поневоле прихожу в себя, хотя лучше бы я умер.       - Господи, как ты меня напугал, - он еще пару раз сжимает помпу и отбрасывает её, а меня привлекает к себе и поглаживает по спине, по волосам и опять по спине. Рука у него слегка дрожит и голос хриплый, когда он предлагает: «Давай еще по рюмочке, а?» Я хочу ответить ему, хочу освободиться из его объятия, но только дергаюсь и испускаю жалобный стон. Карлос крепче прижимает меня к себе и шепчет: «Успокойся, слышишь, ну, успокойся же... Думаешь, ты самый плохой на этом свете? Я гораздо хуже тебя, Кристиан. Ты избил её, а я свою любимую...» Он вдруг отпускает меня и отодвигается. Наливает полную рюмку коньяка и выпивает единым духом. Прижимает ко рту запястье и глубоко вдыхает носом, а выдыхает ртом. Несколько секунд удрученно смотрит на пустую рюмку и говорит: «Надо немного передохнуть. Давай музыку послушаем. Я тут интересный диск прикупил, клипы русской рок-группы, с переводом. Одна песня мне там очень понравилась».       Не дожидаясь ответа, он встает и разворачивает к дивану большой стенной экран, который я поначалу принял за инсталляцию. Щелкает кнопками и крутит ручку громкости. Наконец, берет пульт и садится рядом.       - Может, тебе воды со льдом? - он заботливо оглядывает меня.       Я отрицательно мотаю головой. Пить мне хочется, но я не хочу, чтобы он уходил. Я хочу чтобы он был рядом, чтобы опять был приветливым и нежным, и… разговаривал со мной. Хочу, чтобы он рассказал, что сделал со своей любимой. Он обнимает меня за плечо и вытягивает руку с пультом, поясняя: «Там только фотографии, но… все вполне… сам увидишь ». Он включает проигрыватель и начинает звучать музыка, а на экране появляются титры на фоне сменяющихся изображений. Я смотрю, читаю и начинаю что-то понимать.

Мой друг художник и поэт В дождливый вечер на стекле Мою любовь нарисовал, Открыв мне чудо на земле. Сидел я молча у окна И наслаждался тишиной, Моя любовь с тех пор Всегда была со мной. И время, как вода текло, И было мне всегда тепло, Когда в дождливый вечер я Смотрел в оконное стекло. Но год за годом я встречал В глазах любви моей печаль, Дождливой скуки тусклый след, И вот любовь сменила цвет. Моя любовь сменила цвет, Угас чудесный яркий день, Мою любовь ночная укрывает тень. Весёлых красок болтовня, Игра волшебного огня, Моя любовь уже не радует меня. Поблекли нежные тона, Исчезла высь и глубина, И чётких линий больше нет, Вот безразличия портрет. Глаза в глаза любовь глядит, А я не весел, не сердит, Бесцветных снов покой земной Молчаньем делится со мной. И вдохновенное лицо Утратит добрые черты, Моя любовь умрёт во мне В конце концов. И капли грустного дождя Струиться будут по стеклу, Моя любовь неслышно плачет, уходя. И радугу прошедших дней Застелет пыль грядущих лет, И так же потеряют цвет Воспоминания о ней. Рисунок тает на стекле, Его спасти надежды нет, Но как же мне раскрасить вновь В цвет радости мою любовь. А может быть разбить окно И окунуться в мир иной, Где солнечный рисуя свет, Живёт художник и поэт. **

      - Что значит «мир иной»?       - Если предположить, что «художник и поэт» это Господь Бог, то «иной» значит загробный… - задумчиво говорит он.       - А, может, просто свободный мир, где мы не скованы условностями, где все счастливы.       - Считаешь, такой существует? - он смотрит на меня сверху вниз.       - Нет, - вздыхаю я и отодвигаюсь, делая вид, что тянусь к бокалу с коньяком, - но помечтать-то можно.       - Счастливый, ты еще можешь мечтать, - он тоже тянется к коньяку, наливает себе опять полную рюмку и как бы про себя произносит: «У меня уже иллюзий не осталось».       - За что выпьем?       - За твой вопрос, - он опрокидывает в себя коньяк и повторяет жест с запястьем. Потом кидает в рот маслину, с наслаждением нюхает розмарин и бормочет: «Давай, Грэй, лови момент, пока я не напился».       - Что ты сделал со своей любимой? - выпаливаю я и делаю глоток арманьяка.       Карлос недовольно морщится: «Не тот вопрос. Может, когда-нибудь и расскажу. А сейчас давай лучше открою тебе пару секретов. Хочешь узнать кто прячет Лейлу Вильямс, которую безуспешно ловит твой Уэлч?»       Я изумленно открываю рот и, пока я это делаю, мозг в долю секунды просчитывает варианты. Достаточно сопоставить, кто мог знать Лейлу и как Карлос получил эту информацию: «Неужели Элена?»       - С тобой приятно иметь дело, - ухмыляется он, - ты схватываешь на лету и быстро соображаешь. Да, отправив тебя в Савану, миссис Линкольн послала туда наблюдателя и забеспокоилась, когда ты остался на ночь в отеле вместе с Анастэйшей. Что-то, по её мнению, пошло не так, как она рассчитывала. В это время у нее находилась Лейла, которой она подыскивала место сабы. А у той был ключ от пожарной лестницы Эскалы. Был, потому что я велел Тейлору поменять все замки. Миссис Линкольн накачала её тазепамом и отправила к тебе, приказав устроить пожар. Однако, с транквилизатором она перестаралась, Лейла уснула перед дверью в Красную комнату. Там её нашла Гейл, остальное ты знаешь.       Карлос опять налил себе коньяку и лихо тяпнул сразу полрюмки. Покосился на меня и проворчал: «Не вижу энтузиазма, мистер Грэй. Ладно, злись себе на здоровье, то ли еще будет». Он допил коньяк и положил в рот кусочек шоколада. «Итак, мы подошли к самому главному», - торжественно провозгласил он.       - Что, еще и главное есть? - ехидно поинтересовался я.       - Конечно, - не смутился он, - ведь должна же быть причина всех этих многочисленных следствий. Я обещал тебе все сказать честно и откровенно. Ты готов услышать правду?       - Ой, я прям боюсь, - стебался я, - можно мне глаза закрыть?       - Они у тебя и так закрыты. Но сейчас я попробую их открыть. Не трусь, прорвемся.       Он посмотрел на остатки коньяка в бутылке, вздохнул, встал и вынул из бара кофеварку. Пока он возился с ней, я подумал, что он, вообще-то, прав: причина быть должна. Только я не видел её в Элене. И в Лейле тоже. В конце концов мне стало любопытно, что выдаст Карлос. Он был полон сюрпризов, с ним было интересно. Я почувствовал адреналин в крови и потерял терпение: «Ну, давай, ошеломляй» - поторопил я.       - Не понукай, не запряг еще, - ухмыльнулся он и поставил передо мной чашку с кофе и стакан с водой. Взял вторую чашку и опять уселся рядом.       - Начнем, помолясь, - он отхлебнул кофе, - пей, чего ж ты…       - Хватит тянуть, - рассердился я, - сри уже или уноси задницу.       - Ты прав, пора. Скажи, тебе снятся кошмары? Ты пытался узнать причину своей гаптофобии? Твой психотерапевт Флинн ставил тебе диагноз «Височная эпилепсия»? Посылал на магнитно-резонансную томографию? Если да, то каков был результат?       - Эй, это уже пять вопросов, ты нарушил свои правила, - запротестовал, испугавшись темы, я.       - Можешь не отвечать. Просто открой глаза и осознай, что миссис Линкольн и мистер Флинн на протяжении всей твоей сознательной жизни используют тебя. Давай вначале поговорим об Элене. Признайся себе, что до мисс Стил у тебя не было ни одной женщины, которую ты выбрал сам, без её рекомендации. Ты наивно считаешь, что только шесть лет был её сабмиссив. Но ты и сейчас им остаешься. Если изначально сексуальное поведение и первый опыт в нем формировались по определенному сценарию, то впоследствии он будет предпочтительным. Нет никакой психологической или мотивированной взаимосвязи того, что какое-то время ты был в подчинении, а теперь решил подчинять других. В тебе много намешано, Кристиан. Но нет ничего от садиста, которым ты себя считаешь.       Ты знаешь, что такое когнитивное искажение? Можешь не отвечать. И так понятно, что не знаешь. Когнитивное искажение это систематические отклонения в поведении, восприятии и мышлении, обусловленные физическими ограничениями и особенностями строения человеческого мозга. Люди склонны создавать свою собственную «субъективную социальную реальность», зависимую от их восприятия, и эта субъективная реальность может определять их поведение в обществе. Когнитивные искажения могут приводить к неточности суждений, нелогичным интерпретациям или к иррациональности в поведении в широком смысле слова.       Я поёжился от испытываемого дискомфорта и пожаловался: «Ты говоришь как Флинн».       - Психология была моим любимым предметом в колледже, - Карлос внимательно и заботливо разглядывает меня, - но если тебе не по себе… Я могу проще… Бьюсь об заклад, что специалист такого уровня не мог позволить себе пропустить диагноз «височная эпилепсия». Если бы ты обратился к другому психоаналитику, то в сообществе прямо заговорили бы о меркантильном интересе доктора Флинна. Он ведь направлял тебя на МРТ мозга?       - Да! И с мозгами у меня все в порядке, отклонений нет.       - Что и требовалось доказать: идиопатическую, фокальную эпилепсию нельзя определить с помощью МРТ. И можно о них «случайно забыть» и продолжать пудрить мозги пациенту, огребая бешеные деньги за сеанс болтовни ни о чем. Ты доверчив, как ребенок, Кристиан.       - Ребенком я вовсе не был доверчивым, Карлос. Скорее, наоборот. У меня было тяжелое детство, я испытал все пятьдесят оттенков зла.       Он с сочувствием смотрит на меня и опять привлекает к себе: «Я знаю, навел справки в Детройте». Я непроизвольно дергаюсь и он успокаивающе поглаживает меня по голове и шепчет: «Теперь все в прошлом, забудь».       - Не могу… Я все помню. Помню своего «Люцифера», помню, как он бил меня и мою мать-проститутку, как тушил об меня свои мерзкие сигареты. Помню, как сидел рядом с ней, холодной и недвижимой, мертвой. Сидел целых три дня, пытаясь согреть труп. Как можно такое забыть?! - мой голос срывается на крик, я отталкиваю Карлоса и изо всех сил бью его по лицу. Он блокирует удар, но я пытаюсь еще раз и еще, и еще попасть по его рту, по красивым губам, которые только что уничтожили мой мир. Он держит меня за руки и просит: «Прекрати, Кристиан! Ну, перестань же, ты не сможешь меня ударить, если я сам не подставлюсь». Я пытаюсь схитрить, делая вид, что послушал его и он отпускает мои руки, но тут же заводит их мне за спину и слегка заламывает. Не больно, но ощутимо. Одно движение и он сломает мне запястье. Во медведь! Он держит меня одной рукой!       - Давай-ка мы вот что сделаем, - он свободной рукой лезет в карман джинсов, вытягивая при этом свою длинную ногу, достает блистер, ловко выковыривает из него прозрачный шарик синеватого цвета и командует: «Открой рот!» Я отрицательно мотаю головой.       - Ну, давай, не упрямся, - он с нежностью смотрит на меня, - пожалуйста, Кристиан, ради меня.       И я, не веря, что делаю это, открываю рот. Он гипнотизер, что ли? Карлос быстро кладет капсулу на мой язык и берет стакан с водой: «Теперь запьем водичкой, - мурлычет он, - вот так, умница». Отпускает меня, ставит стакан на стол. Я размахиваюсь, чтобы стукнуть его, но он уворачивается и смеется: «Пойдем-ка спать, чемпион, у нас был тяжелый день».       - Я домой поеду, - недовольно бурчу я.       - Нельзя тебе за руль, - назидательно говорит он, - ты много выпил.       - Я Тейлора вызову, - упрямлюсь я, зная, что останусь потому, что мне попросту не хочется от него уезжать.       - Ты подумай, сколько времени пройдет, пока Тейлор приедет, пока тебя домой отвезет, - смеется Карлос и тянет меня за руку.       Мы поднимаемся по прозрачным ступенькам и у меня слегка кружится голова. Карлос замечает это и обнимает меня за талию. «Спальня у меня одна, но кровать широкая, - он заводит меня в нее, - нам не будет тесно». Я смотрю на действительно широкую кровать, застеленную черным шелковым бельем с белой отделкой и меня вдруг осеняет: «Ты гей?» Карлос хохочет, а я не в силах справиться с потрясением, невнятно бормочу: «Потому что, если ты… то я пас… я не...»       - Я что, похож на голубого? - он утирает слезы, выступившие от смеха и опять хохочет: «С вами, извращенцами, не соскучишься».       Я обиженно смотрю на него и он, отсмеявшись, успокаивающе говорит: «Нет, Кристиан, я не гей. Я хуже. Но твоей высокой нравственности в постели со мной ничего не угрожает, клянусь». Он выдвигает ящик комода и меряет меня взглядом, потом достает футболку и трусы из ночной коллекции Кельвин Кляйн и протягивает мне: «Ванна там, иди, охальник. Я после тебя». Он опять смеется и сокрушенно качает головой. Блядь, я вспоминаю, как такой же вопрос задала мне Анастэйша и как я разозлился. Мне почти стыдно. Я молча беру чистую одежду и скрываюсь за дверью из молочного цвета стекла. Когда я выхожу, Карлос уже в халате и пижамных штанах стоит на балконе. В комнате полумрак, горят лишь ночники в стиле хай тек и настенный экран, звучит русская рок-группа, на экране всплывают титры. Это другая песня, я читаю текст и обалдеваю.

Я сам из тех, кто спрятался за дверью, Кто мог идти, но дальше не идёт, Кто мог сказать, но только молча ждёт, Кто духом пал и ни во что не верит. Моя душа беззвучно слёзы льёт, Я песню спел, она не прозвучала. Устал я петь, мне не начать сначала, Не сделать новый шаг и не смотреть вперёд. Я тот, чей разум прошлым лишь живёт, Я тот, чей голос глух и потому К сверкающим вершинам не зовёт, Я добрый, но добра не сделал никому. Я птица слабая, мне тяжело лететь, Я тот, кто перед смертью еле дышит, Но как ни трудно мне об этом петь, Я всё-таки пою, ведь кто-нибудь услышит.***

      Песня кончилась и я перевожу взгляд на Карлоса. Черт, он курит! Ему же нельзя.       - Карлос! - я подхожу к нему и отбираю сигарету, - ну, зачем ты? Тебе вредно.       - Не буду, не буду, - он ласково смотрит на меня, берет у меня сигарету и тушит в пепельнице. - ложись, я в душ пойду, мне еще ингаляцию делать.       Он вздыхает и идет к двери в ванну, я смотрю ему вслед и он оборачивается. Помедлив, говорит: «Хорошо, что ты здесь. Кристиан. Если бы не ты...» Он уходит, а я сажусь на кровать и думаю о нас; о том, что он сделал бы с собой, если бы меня сейчас здесь не было; о том, что сделать, чтобы он, наконец, открылся мне; о том, смогу ли я помочь ему. Господи, ну почему все так сложно? Ведь, казалось бы, у меня есть все, чтобы быть счастливым, а я несчастен. У меня была девушка, настоящее сокровище, которая мне безумно нравилась. А я, больной придурок, потакая своим низменным страстям, потерял её. Провидение послало мне человека, которого я отныне считаю своим самым близким другом, а я не могу заслужить его доверие. Он помогает мне, а я не могу ему помочь. Что мне делать?       Возвращается Карлос, снимает халат и, оставшись в одних пижамных штанах, ложится на свою сторону постели. Возится, устраиваясь поудобнее, улыбается мне и спрашивает: «Спим?» Я киваю головой, хотя спать мне совсем не хочется. Мне хочется говорить с ним, но ему надо отдохнуть. Он выключает свет и я лежу в темноте, вздыхая. Не вижу, но чувствую, что он улыбается. Протягивает мне руку и я с готовностью сжимаю его пальцы.       - Что ты хочешь спросить? - мягко говорит он.       - Ты сказал… - я заколебался, подумав, что не стоит его волновать на ночь глядя.       - Не волнуйся, Кристиан, смелее, - он пожимает мою руку, - продолжай.       - Ты сказал, что хуже, чем гей. Что это значит?       Карлос тихо смеется: «Упрямый, ты, Грэй, как осел. Ладно, я тебе признаюсь, но ты должен пообещать, что не будешь меня жалеть».       - Зуб даю.       - Передний? Ох, смотри, испортишь фирменную улыбку, - он опять смеется и весело заявляет: «Я - импотент, дружок, так что моя компания в постели тебе ничем не грозит». У меня отваливается челюсть: «Ты шутишь?!»       - Хотел бы, чтобы это была шутка, - он говорит уже серьезно.       - Это из-за ранения? - с ужасом спрашиваю я.       - Нет, я тебе уж говорил, что у меня два ранения и оба выше пояса.       - Тогда почему… - дальше я не решаюсь спрашивать.       - Ты правда хочешь знать? - холодно осведомляется Карлос.       Ну, вот, все же я испортил ему настроение.       - Карлос, если не хочешь - не рассказывай, - с раскаянием говорю я, - я, хоть и помыл ноги, но не собираюсь лезть тебе в душу.       - Это долгая история, - вздыхает он, - сегодня она завершилась, но восстановится ли потенция, я не знаю.       До меня вдруг доходит, что эта «долгая история» как-то связана с «ловлей кротов». Я напрягаюсь и Карлос через контакт наших рук чувствует это.       - Догадался? - он сжимает мою руку, - смышленый ты, Кристиан. Мне это нравится.       Он молчит некоторое время, собираясь с мыслями. Когда я начинаю думать, что он заснул, Карлос вдруг подтягивается повыше и опирается на локоть, всматриваясь в мое лицо.       - Я её давно знаю, мы вместе учились в колледже, только я на курс старше. Она и тогда была красавицей, но в то время у нее был восточный разрез глаз. Её мать наполовину китаянка. Девушкам у нас по окончанию колледжа делали пластические операции, доводя до совершенства их внешность. Они становились спецагентами, т. е. должны были очаровывать объект разведки. В основном им поручали вербовку с помощью сексшантажа. Но Сяо Си готовили для более масштабной операции.       Я встретил её пять лет назад в Пекине и не узнал, а она меня узнала. Она работала под прикрытием, я тоже. Мы стали встречаться и я влюбился. Я не догадывался, что она уже была перевербована китайцами. Мы много спорили о долге перед принявшей нас страной, о чести и о верности зову крови. Она убеждала меня, что принадлежность к национальности должна быть приоритетом. Она считала, что американцы - люди без национальности. А я был слеп и глух, никакого анализа, никаких выводов. Я любил её и, как все влюбленные, безоговорочно доверял. Потом, во время одной спецоперации Сяо Си пыталась похитить девушку, которую мне поручено было охранять. Не могу тебе сказать, кто она, это до сих пор гостайна, поэтому назовем её Мари. Мне удалось помешать Сяо Си и она решила убить Мари. Я загородил девушку собой и получил автоматную очередь выше бронежилета. Сяо Си удалось бежать. А высокопоставленные родители девушки в благодарность за спасение их дочери подарили мне этот дом.       Я нарушил присягу, Кристиан, не выдал Сяо Си. Меня не особо-то и допрашивали, без применения спецсредств, все-таки я был ранен. Да и родители Мари заступились, а они, поверь, могли многое, если не все.       Я искал её, ведь я любил. И нашел. Она скрывалась от НОАК на Тайване. На что я надеялся? Я хотел, чтобы она вернулась ко мне, даже предложил стать моей женой. Она отказалась, сказала, что никогда не любила меня. Просто пыталась завербовать. Вот так… Тем не менее, я помог ей реабилитироваться. Иначе её рано или поздно нашли бы и посадили. Я очень рисковал, но не мог поступить по-другому. Я все равно любил её...       Ты читал «новую военную доктрину США»? В ней изложены вызовы, с которыми могут столкнуться наши вооруженные силы в ближайшие годы. Из опубликованных материалов можно сделать вывод, что военные в ближайшее десятилетие уделят особое внимание обстановке в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Так и сказано: «Стратегические приоритеты и интересы нашей нации будут все больше зависеть от ситуации в АТР». В отчете об оборонной стратегии США Китай рассмотрен как главный соперник.       Седьмой флот, в котором я служил, не вылезал из АТР. И через год я опять столкнулся с Сяо Си. Она в то время работала в третьем департаменте Генерального штаба НОАК - радиоэлектронной разведке. Должен отметить поразительное развитие радиоэлектронной разведки НОАК, качественные и количественные показатели которой за последние годы вышли на принципиально новый уровень. Я читал доклад, который подготовил институт стратегических исследований Heritage Foundation для конгресса США. Доклад о деятельности спецподразделений Народно-освободительной армии Китая в киберпространстве, представляющей опасность для США. Аналитики выделяют два основных направления деятельности китайских подразделений по ведению боевых операций в киберпространстве: «проверка на прочность» защиты сетей оборонного ведомства и разведсообщества США и хищение передовых технологий. НОАК успешно использует интегрированность подконтрольных ей корпораций в американскую IT-индустрию. Материал для этого доклада в основном собирал я.       Мир разведки тесен. Выяснив объект ближайшей диверсии, мы организовали его охрану. Дело было в Гуанчжоу. Здание, в котором располагалась наша секретная лаборатория, находилась на оживленной улице, вдобавок рядом с больницей. Необходимо было во что бы то ни стало не допустить проникновение китайского агента внутрь и, по-возможности, обойтись без жертв среди гражданского населения. Мы начали тайную эвакуацию лаборатории, я координировал погрузку оборудования, когда заметил тень, проскользнувшую в серверную. Я бросился туда и увидел Сяо Си. Она вынимала жесткий диск из главного компьютера. Я заранее позаботился о замене всех дисков в серверной и потому спокойно наблюдал за её работой. Она стала еще красивее, чем была. Я любовался ею. Дурак. Она почувствовала мой взгляд и, ловко прыгнув, спряталась за металлическим стеллажом. Но, узнав меня, вышла и стала смеяться. Сказала, что убьет меня потому, что я все время путаюсь у нее под ногами. Крикнула, что я мешаю ей жить.       Знаешь, это было вроде пощечины. Она хотела оскорбить меня, чтобы я кинулся на нее и освободил дверной проход. Она успела заложить бомбу и не могла её отключить. Я догадался. В руке у меня была рация, и я объявил тревогу. Я смотрел на Сяо Си. Она побледнела. Я поманил её пальцем и сказал, что если она поцелует меня, я её отпущу. Она сказала, что лучше сдохнет. Я не понимал за что она так ненавидит меня. И спросил. Она сказала, что ненавидит всех, с кем спала для вербовки. Что я один из длинной серой череды хуев, для которых она была дыркой. Что её тошнит от меня. От розовых слюней, которые я пускаю, раздевая её взглядом. Я попросил её замолчать, но она топнула ногой и сказала, что не собирается молчать перед такой гнидой, как я, тем более в последние секунды перед смертью. Я прыгнул, схватил её за шиворот и выбросил за дверь. И сразу раздался взрыв. Потолок обвалился и меня засыпало камнями. Я был в спецкостюме, но, когда увидел Сяо Си, снял шлем.       Меня спасло то, что больница была рядом. Мне сделали трепанацию черепа, поставили титановую пластину на место раздробленной кости. Лицо было изуродовано, но две пластических операции и я не узнал себя в зеркале. Импотенция выявилась позже, но я уверен, что наступила она тогда, когда Сяо Си сказала, что обо мне думает.       Физически в этом смысле я здоров. Просто я… просто ушла любовь, а вместе с ней и желание. Я больше не искал Сяо Си. Её искаженное ненавистью лицо до сих пор мне снится в кошмарах.       Однажды, проходя мимо Грэй-хауза, я случайно увидел её. Она посмотрела на меня и... не узнала. Я остановился, а она прошла внутрь. Я чувствовал только удивление и досаду: судьба опять свела нас вместе. Надо же. Прочел название над входом. Серый дом. Я не хотел её видеть и собрался уходить, но подъехала машина, из нее вышел человек в сером костюме, и посмотрел мне в душу серыми глазами, в которых было столько серой тоски! Это был ты, Кристиан. Ты улыбнулся мне. Так искренне. И мне страстно захотелось уберечь тебя от бед, которые Сяо Си тебе уготовила. Может, к этому желанию примешалась жажда мести? Я пошел за тобой и повернул в отдел кадров. Я стал твоим охранником. И тайным агентом. Выяснить, куда она внедрилась, не представляло проблемы. Я поговорил с профессором Федюниным и принес ему пару программ для кодировки данных, а также научил его искажать результаты исследований. Китайцы только тем и занимались, что расшифровывали закодированную дезинформацию и утыкались в тупик. Знаешь, у тебя ведь нет настоящих результатов исследований, они все здесь, в безопасности.       По-видимому, в НОАК были недовольны работой Сяо Си и она решилась на вербовку, чтобы подобраться к твоим секретам с другой стороны. Старик Федюнин на её чары не купился и она выбрала очередной серый хуй и подставила свою дырку. Бедный Фогл, он талантливый ученый.       - Что с ними теперь будет?       - Фогл, скорей всего, пойдет на сделку со следствием и к нему будет применена программа защиты свидетелей. Он не успел наломать много дров.       - А она?       - Сяо Си сгниет в тюрьме, если мне удастся договорится о замене смертной казни на пожизненный срок. Но я не знаю, что она предпочитает и собираюсь спросить её об этом сам. _________________________________________________________ * déjà vu - Уже́ ви́денное, дежавю́ или дежа вю [de.ʒa.vy]) — психическое состояние, при котором человек ощущает, что он когда-то уже был в подобной ситуации,подобном месте, однако это чувство не связывается с конкретным моментом прошлого, а относится к прошлому в общем. ** Константин Никольский - «Мой друг художник и поэт». Вот ссылка, послушайте, если интересно : https://www.youtube.com/watch?v=ehzagjnfhvA *** Константин Никольский - "Я сам из тех" Вот ссылка, послушайте, если интересно: https://www.youtube.com/watch?v=J8hK02KClkY