Кукловод

      Кристиан заканчивает рассказывать историю знакомства с Карлосом и с грустью признается: «Боюсь, теперь он уйдет из Грэй Энтерпрайзес. Останусь я без руководителя службы безопасности».       - Почему ты так думаешь? - удивляется Анна.       - Он - птица высокого полета. Для него это слишком мелко. А после операции он вообще хотел уехать в Австралию. Как теперь всё будет?       - Скажи, а операция… это опасно, да?       - Я смотрел в инете, - оживляется Кристиан, - если бы удалось его уговорить сделать другую, с заменой проблемного участка бронха на искусственный. Такие в Израиле проводят, у них опыт есть. А здесь… - он безнадежно машет рукой, - все по старинке. Ну, вырежут ему созревшую опухоль, а она опять нарастет.       - А почему он не хочет в Израиль?       - Такой же задавака, как ты! Вот уж действительно свояк свояка видит издалека. Она стоит всего полмиллиона долларов. Для меня это пустяк. Но я даже предложить ему боюсь, чтобы не нарваться.       - А ты рискни, - Карлос выходит к ним на балкон, - я подумаю.       И Кристиан, и Анна в один голос радостно кричат: «Карлос!» Оба бросаются к нему и Карлос обнимает обоих, целует в лоб сначала свою Аннушку, потом Кристиана и просит: «Покормите умирающего от голода инвалида».       - Всё готово, садись, - радостно сообщает Анна, - Кристиан, ты тоже.       - А ты? - в один голос спрашивают мужчины.       - Сейчас, - она хитро улыбается, - главное блюдо достану.       Достает из холодильника большое блюдо с устрицами и торжественно водружает его на стол. Карлос в восхищении всплескивает руками: «Ой, как мне сегодня устриц хотелось! Вот спасибо, ублажили». Все с аппетитом накидываются на моллюсков. Потом Анна подогревает в микроволновке и ставит на стол горячее блюдо: говядину, тушеную в красном вине с хрустящим салатом и картофелем фри. «Я наелся», - Карлос с сожалением отодвигает тарелку.       - Карлос, - строго говорит Кристиан, - тебе надо поесть горячего.       - Ага, попался! - хохочет Карлос, а Кристиан прикрывает рот рукой, как беззубая старушка, - попробуй теперь сказать, что я толстый.       - Когда это я такое говорил? - притворно возмущается Кристиан, - ты меня с кем-то путаешь.       И сам хохочет, а Карлос объясняет Анне почему. Она смеется и думает: «Совсем как дети. Хорошо им вместе. Прекрасно, что они сохранили способность к непосредственности восприятия, к естественной раскованности. Как-то я впишусь в их альянс… ». Все с волчьим аппетитом наваливаются на мясо и картошку. Когда всё съедено, Кристиан говорит, что он объелся.       - Значит, ты десерт не будешь? - лукаво спрашивает Анна.       - А что на десерт? - хором интересуются мужчины.       Анна достает из холодильника две глубоких креманки, в которых в несколько слоев застыли персики, кофейно-коньячный крем, взбитые сливки, сверху горкой тертые орехи пекан и крошка черного шоколада.       - Ух, ты! - Карлос потирает руки в предвкушении, - я буду.       - Я тоже, - Кристиан с умилением смотрит на Анну, - когда ты только успела заказать.       - Не у одного у тебя есть телефон, - смеется она, - хотела еще тот букет, но его уже кто-то купил, представляете.       - Завтра такой же закажем, и на свадьбу что-нибудь этакое, - утешает Карлос, уплетая десерт, - здесь прекрасный флорист. Надо же, я и не подозревал, что этот десерт так хорош с пеканом. Тебе нравится, Кристиан?       - Очень, не жалко и умереть от такой вкуснятины.       - Чего это ты умирать собрался? - удивляется Карлос.       - Ну, в нем же яд. Слава Богу, без вкуса и запаха.       - Какой еще яд? Сахар, что ли? - В глазах у Карлоса появляются смешинки.       Кристиан с набитым ртом, не выпуская ложки из руки, показывает пальцем на Анну: «Она не ест. Не без причины, наверное. Подозрительно это... А, подельник?»       - А ты, правда, чего не ешь десерт, Аннушка?       - Фигуру берегу.       - Я ж и говорю, тут что-то есть, - торжествует Грэй.       Карлос берет креманку и рассматривает содержимое на свет, потом нюхает и смотрит на Анну. Она возмущенно бормочет: «Не я же это готовила».       - Где у тебя пистолет? - деловито спрашивает Грэй. - Они умрут раньше нас. Пойдем, надерем им задницу.       - Хоть какое-то утешение, - с готовностью подтверждает Карлос.       - Вы, что, серьезно?       - А то! Нас раскрыли, так хлопнем дверью, переходя в мир иной, - мрачно заявляет Кристиан.       Анна звонко смеется: «У Карлоса лучше получается. А тебе только в самодеятельности выступать, Кристиан. Там ты был бы звездой».       - Так он двух фраз не произнес, а у меня сколько реплик? Может, я не Кристоф Вальц, но в «бесславных ублюдков» играть умею, - самодовольно заявляет он.       - Ну, хватит игр. Если вы не хотите кофе или чаю, то спать пора.       - Почему не хотим? - Карлос загадочно улыбается, - как раз хотим. Коньяку-то ведь нельзя. Аннушка, в правой прикроватной тумбочке лежит красная папка. Принеси, пожалуйста.       Анна приносит из спальни папку и отдает Карлосу. Тот торжественно вручает её Кристиану: «С днем рождения, Кристиан».       - У него сегодня день рождения? - удивленно спрашивает Анна.       - Нет, был позавчера, - вздыхает Карлос, - но подарок удалось оформить только сегодня. Но… всё же удалось.       Кристиан с любопытством читает надпись на папке. Фамилии ему ничего не говорят. Он поднимает взгляд на Карлоса: «Это те сведения?»       - Да, - Карлос колеблется, - может, все-таки по рюмочке коньячку?       - Тебе после укола нельзя крепкого, - запрещает Кристиан.       - Есть маленькая бутылочка шампанского, - сообщает Анна.       - А давай-ка её сюда, - Карлос берет за руку Кристиана и ведет его в гостиную.       Они усаживаются на диван, Анна приносит шампанское и три плоские рюмки. Пока Карлос разливает вино, Кристиан открывает папку и с удивлением рассматривает фотографию юной парочки, вложенную в верхний файл. Девушка кажется ему смутно знакомой, а юношу он никогда не видел. Одеты они по моде середины восьмидесятых годов.       - Кто это, Карлос?       - Ты девушку не узнаешь?       - Вообще-то, я её видел, не помню где.       - У себя в комнате, на фотографии.       Кристиан поражен: «Это… моя мать?» Анна, сидящая рядом с Карлосом, тянется посмотреть и Кристиан достает фото из файла и показывает ей, не выпуская из рук.       - Рядом с ней твой отец, Кристиан. Он жив. Там дальше есть результат исследования ДНК.       Кристиан уже видит его сквозь прозрачные файлы. Вот забор его собственной крови, сделанный полгода назад при очередной сдаче анализов. А вот забор крови некоего Майкла Даггмана, сделанный два года назад для идентификации… трупа сына. Сравнительные характеристики. И вывод крупными черными цифрами: 99,98% совпадение. Рука Кристиана начинает дрожать. Он придирчиво рассматривает лицо юноши на фото.       - Карлос… я не понимаю…       - Ты только не волнуйся так, - пугается Карлос, кладет руку ему на плечо и целует в висок, - я с тобой и всё тебе сейчас расскажу, а ты будешь смотреть документы. Давай-ка шампанского тяпнем. Расти большой, Кристиан!       Анна берет шампанки, садится рядом с Кристианом и протягивает ему одну. Грэй неуверенно принимает её и смотрит на Карлоса. Тот, улыбаясь чокается с ним и с девушкой, ждет, пока Кристиан сделает глоток и пьет сам.       - Итак, история любви твоих родителей. Они вместе учились в школе. Современные Ромео и Джульетта влюбились друг в друга без памяти. Когда им было по шестнадцать лет, Элла, так звали твою мать, забеременела тобой. Майк, твой отец, признался родителям, надеясь, что они помогут оформить брак несовершеннолетним. Однако, твой дед решил иначе. Семья твоей матери была небогата, тогда как семья отца владела миллионами. Кроме того, твои дед и бабушка были евреями и надеялись породниться с богатой еврейской семьей. Родители увезли твоего отца в Европу и заперли его в закрытом учебном заведении. Он даже не имел возможности писать любимой девушке и ничего не знал о твоем рождении.       Твоя мать, юная мадонна, родила тебя, семимесячного, в страшную «Ночь дьяволов», когда Детройт пылал. В ту ночь произошло 800 пожаров, что стало пиком, ошеломило городское пожарное управление, выдавшее рекомендацию покинуть проблемные районы. Родители Эллы вместе с её младшей сестрой уехали из города на следующий же день, а она отказалась уезжать. Она ждала любимого, да и ты был слишком мал. Это решило её судьбу.       В 1980-х годах Детройт прославился своим уровнем насильственной преступности. Контроль над наркоторговлей в городе принадлежал десяткам уличных гангстерских банд. Городская наркоторговля началась вместе с героиновой эпидемией 1970-х и росла с крэковой эпидемией 1980-х. В Детройте появились на свет многочисленные преступные банды, в разное время они доминировали в наркоторговле, всё же большая их часть существовала недолго.       Один из отморозков банды Errol Flynns, Воган Кеттл по прозвищу Карлик, вскоре выследил одинокую девушку, ворвался к ней в дом, избил её и изнасиловал. Он посадил её на крэк и стал, как сутенер, продавать её тело. Это он был твоим Люцифером, он издевался над вами, над тобой. После смерти Эллы Карлик прожил всего неделю и умер страшной смертью. Его заживо сожгли конкуренты-наркоторговцы, на найденном обгорелом трупе остались только ботинки с пряжками.       Твой отец вернулся в Детройт в 1988 году, вскоре после смерти твоей матери и сразу стал искать свою любимую. Через год он, по-видимому, нашел её могилу, так как прекратил запросы во все организации в один день. Твой дед женил его и у тебя в 1991 году появился брат. Его звали Кевин. Посмотри на эти две фотографии. На ту, где тебе восемнадцать лет. Кевину здесь столько же. Одно лицо, не правда ли? Но, на мой взгляд, ты красивее брата.       - Откуда ты взял мою? - удивляется Кристиан.       - Гейл по моей просьбе порылась в твоих альбомах. А мои агенты в альбомах твоего отца. Это было гораздо сложнее, - смеется Карлос.       - Ты… говоришь о нем в прошедшем времени. И анализ этот…       Карлос вздыхает: «К сожалению, дальше ты узнаешь нечто неприятное. Готов? Или, может, передохнем, чайку выпьем? У меня конфеты есть, русские трюфели. Вкусные!»       - Давай чаю, - соглашается Кристиан, - Ана, заваришь?       - Сказали бы, что вам надо посекретничать, - фыркает она.       - Вовсе нет, - Кристиан берет её руку и целует тыльную сторону ладони, - у меня от тебя нет секретов. Просто, очень приятно, когда такая красавица ухаживает за нами, правда, Карлос?»       - Грэй… лапы-то убери, - смеется Карлос, - Аннушка, сделаешь чай и садись рядом со мной. А то он охмурит тебя в два счета, я его знаю.       - А где конфеты? - заинтересовано спрашивает Анна.       - Получишь, когда чай принесешь, - строго отвечает Карлос.       - Ох, Ана, чует мое сердце, что он разводит нас. Нет у него никаких конфет.       - А вот и есть, - Карлос достает с нижней полки журнального стола, за которым они сидят, коробку конфет и крутит ею перед носом Кристиана.       - Аа… это так, дурилка картонная и больше ничего, - отмахивается Кристиан.       Карлос кладет коробку на стол, глядя в глаза Грэю, театральным жестом дергает за хвостик бантика обвязки и с торжеством снимает крышку, являя зрителям ровные ряды темно-коричневых шоколадных шариков в гофрированных бумажных корзиночках: «Ап!»       Кристиан с загоревшимися глазами тянется за конфетой, но получает легкий шлепок по руке: «Дождись чаю». Грэй переводит взгляд на смеющуюся Анну и плачущим голосом спрашивает: «Чей день рождения мы сегодня празднуем, а? Именнику положены конфеты, так? Именник я, так? Почему он мне не дает? Ана, скажи ему, что он не прав».       - Карлос, дай ему одну, пока я буду чай заваривать. И мне тоже, - Анна складывает ладони в молитвенном жесте и умоляюще прижимает их ко рту.       - Что с вами, сладкоежками, делать, - вздыхает Карлос, - берите, но по одной.       Кристиан хватает конфету из бумажной корзинки, сразу запихивает в рот и закатывает глаза: «Ммм!» Анна берет конфету вместе с корзинкой и уносит её с собой на кухню, назидательно замечая: «Закатывать глаза неприлично, Кристиан». Карлос тоже берет конфету и со вздохом пеняет: «Она права».       - Ты о чем? - Грэй вопросительно смотрит на него.       - О закатывании глаз.       Кристиан неожиданно краснеет и отводит взгляд. «Что?» - тревожится Карлос.       - Это… повод для наказания. Ну, понимаешь, так у доминантов принято: наказывать сабу за проступки, непослушание. Я ей запрещал закатывать глаза, а если она не слушалась… шлепал по голой заднице… больно. Не знаю, почему она вдруг вспомнила…       - Думаю, она и не забывала, - Карлос хмурится, - только вид делает, что не придает значения. Все не так просто, Кристиан. Ей слишком тяжело далось… происшедшее между вами… недоразумение. Она тебя боится. Вернее, опасается. Я слышал почти весь ваш разговор на балконе. Мне кажется, что она хочет поверить тебе, но пока не может справиться с неприятными воспоминаниями. Знаешь, её могла напугать твоя галантность. Постарайся держать с ней дистанцию. Пусть успокоится. У Аннушки великолепная способность к самоанализу. Она справится, надо дать ей время.       - Ты прав, - задумчиво соглашается Кристиан, - я почувствовал, что она хотела вырвать у меня свою руку, но сдержалась. И еще раньше, когда ты спал… не хотела разговаривать со мной, но заставила себя. Ради тебя. Она тебя очень любит, Карлос. Сказала, что не уйдет больше, что бы я не делал. Что станет твоей женой, раз ты этого хочешь. Что сделает всё, чтобы ты был счастлив.       - Вот видишь, - радуется Карлос, - всё получится, нужно только немного времени.       - Да, она удивительная девушка, - мечтательно произносит Кристиан, - повезло тебе.       У Карлоса вытягивается лицо, он внимательно присматривается к Кристиану: «Она всё еще... нравится тебе?»       - Конечно, как она может не нравиться, - грустно вздыхает Грэй, - я никогда не встречал таких, как она. Анастэйша - редкостное чудо в наше время. Но она любит тебя и она твоя невеста. Этим всё сказано. Не беспокойся, я переживу. Я всё равно бы не смог… с ней… слишком сложно... было бы. Мне нужно что-нибудь попроще. Типа твоей Мари. Чтобы не ушла, если скажу, что не хочу её видеть.       Карлос потрясенно смотрит на друга: «Какая же я сволочь! Друг, называется… Отбил любимую...» Кристиан обнимает его: «Нет, Карлос, нет! Я не любил её, я никого до тебя не любил, даже не знал, что способен на такое сильное чувство. Я ведь сам её отпустил, когда решил, что она не годится для моих… утех, что хорошей сабы из неё не получится. И я вовсе не в претензии за то, что ты отбил её, как ты выразился. Отбивать-то было нечего. Не мучай себя, друг мой, мне твой душевный покой гораздо важнее, чем все женщины мира».       Анна с подносом заходит в гостиную и возмущенно оценивает их позу: «Опять обнимаются! Ну как тут не ревновать? Стоит отвернуться и они...» Девушка ставит поднос на стол и, имитируя раздражение, начинает разливать чай. Гремит ложками, с грохотом ставит чашки перед мужчинами, берет свою и демонстративно усаживается в кресло напротив. Карлос, посмеиваясь, тянет носом: «Слава Богу, без бергамота. Откуда ты знаешь, что я его не выношу?»       - Да его здесь просто нету, - хихикает Анна.       - Значит, повезло, - он берет чашку и конфету, - ну, чего же вы? Теперь можно, налетай. Так на чем мы там остановились?       - На моем брате. Что с ним случилось?       - Да, и на твоей эпилепсии. Я считал, что она у тебя из-за черепно-мозговой травмы. Но оказалось, у Даггманов она передается по наследству. Твой брат два года назад утонул, плавая в бассейне. Он был один дома и у него в воде начался эпилептический припадок. Слуги обнаружили его только утром, мацерация была очень сильной. Понадобилось опознание.       Теперь о твоем отце, единственном, на сегодняшний день, кровном родственнике. Ему сорок три года и он баллотируется на пост мэра Детройта. К уже сказанному могу добавить несколько этапов его карьеры. Окончил юридический факультет, работал в адвокатской конторе в Уэйн Каунти, позже три года был окружным прокурором. В 2002-2010 гг. занимал должность президента и главного исполнительного директора медицинского центра в Детройте. Член Демократической партии. Вдовец. Миллионер. Это всё.       Кристиан некоторое время молчит, тяжело вздыхая. Потом смотрит на Карлоса: «Значит моя мать была жертвой. А я считал её никчемной наркоманкой и шлюхой. Вот почему она иногда, в минуты просветления наверно, говорила, что мне лучше было не родится на этот свет. Не было бы беременности, дед не увез бы отца в Европу. Не было бы меня, она уехала бы с родителями и была бы жива. Я - первоисточник её мучений и смерти. А Петр еще говорит, что ребенок - дар Божий. Карлос, как же так?»       Карлос опускает голову: «Не знаю, какие планы у главного Кукловода, - он поднимает взгляд на Кристиана, потом переводит на Анну, - но мы все здесь нежеланные дети. Аннушка - причина смерти её отца. Со мной вообще все сложно. Одно могу сказать: если Он позволил нам появиться на свет, значит мы для чего-то нужны. Не зря же Он свел нас всех вместе в результате запутанной, «китайской» многоходовки.       - Как думаешь, мне нужно с ним встретиться? - Кристиан смотрит на Карлоса.       - Если ты сам этого хочешь.       - Конечно, нужно, - решительно вмешивается Анна, - меня хоть никто не спрашивает, но я всё же выскажусь. Кристиан, этот подарок - самое ценное, что тебе когда-либо дарили или подарят в будущем. Теперь у тебя есть корни, есть мать, могилу которой ты можешь навещать без стыда за её прошлое. Теперь ты знаешь, что она любила тебя. И, самое главное, у тебя есть отец. Родной отец! Он потерял твоего брата. Но есть ты. Сын от любимой женщины, кровь от крови. Красавец, умница, успешный, богатый сын, который всего добился сам. Подарок судьбы за многолетние страдания и потери. Неужели ты лишишь его счастья увидеть тебя, узнать? А ты? Разве ты не хочешь узнать его? Обнять родного человека, посмотреть в его глаза? Он ни в чем перед тобой не виноват. Любил твою мать, искал её. Ты должен встретиться с ним.       Кристиан ошеломленно смотрит на неё и кивает головой: «Ты права. Я как-то не подумал… И корни… И… мама. Что мне сказать ему о...маме, Ана? Ведь он, наверное, не знает, как она погибла.       - Ничего не говори, - она с сочувствием смотрит на него, - ему незачем знать, как она мучилась.       - Но ведь он может спросить…       - Тебе было четыре года, ты ничего не помнишь, - она трет рукой лоб, - тебе надо свести эти некрасивые следы от ожогов.       - Вот это правильно, - вставляет свои пять копеек Карлос.       - Только как это сделать... - сомневается Анна, - он не позволяет дотронуться до них. Не давать же ему общий наркоз.       Карлос ощущает укол ревности, а Кристиан смотрит на девушку, как на ангела: «Это была гаптофобия, Ана, - просвещает он её, - она проходит, если принять дифенин. От эпилепсии».       - И тебе уже не страшно, если дотронуться?       - Пока только, если это делает Карлос. Но ты тоже можешь попробовать. Хочешь?       - Нне знаю, - с опаской тянет она.       - Не бойся, - Кристиан торопливо расстегивает рубашку и обнажает грудь, - я тебя не укушу.       Анна колеблется и смотрит на Карлоса. Он кивает.       - Дай руку, - просит Кристиан.       Она протягивает ему руку и Грэй кладет её ладонь на круглый неровный шрам. Они смотрят друг на друга в смятении, а Карлос на ширинку Кристиана.       - Тебе… не больно? - голос Анны дрожит от напряжения.       - Нет, а тебе страшно, да? - улыбается Кристиан.       - Немного, - она прерывисто вздыхает, - я за тебя боюсь. Помню, что ты сознание терял. Она убирает руку и Кристиан застегивает рубашку: «Видишь, теперь ничего ужасного не происходит, - он горько вздыхает, - подумать только, я двадцать три года мучился».       - Значит, решено? Ты делаешь пластику груди и спины и встречаешься с отцом, - деловито говорит Анна.       - А ты не хочешь вместе со мной? - робко спрашивает Кристиан, - тебе тоже не помешало бы.       - Что не помешало бы? Встретиться с твоим отцом?       Кристиан вдруг мучительно краснеет и отводит глаза: «Свести шрамы на твоей спине». Он смотрит на Карлоса и умоляюще говорит: «Если бы вы оба знали, как мне стыдно! Ана! Прости меня Христа ради, я так жалею, что изуродовал твою прекрасную кожу. Каждый раз, когда ты поворачиваешься ко мне спиной, мне хочется упасть перед тобой на колени и рыдать. Я больной ублюдок, как я мог сделать это...» Он бессильно оседает на диван и закрывает лицо руками. Анна участливо смотрит на него и, подойдя вплотную, порывисто прижимает его голову к себе, гладит его по волосам: «Успокойся, Кристиан, я прощаю тебя. Не знаю, как скоро, но я постараюсь всё забыть. Я согласна на пластику… с тобой вместе. И ты больше не ублюдок. У тебя есть отец… и мать».       Карлос садится рядом с Грэем и тянет его к себе, тот сопротивляется и обнимает Анну за талию, прижимаясь лицом к ней покрепче. Карлос гладит его по спине и ласково увещевает: «Ну, всё, всё, хватит. Успокойся, мы с тобой. Я же говорил тебе, что Аннушка очень добрая. Она тебя простила».       Между тем в дверь номера настойчиво стучат. Анна переглядывается с Карлосом: «Кто это может быть так поздно?»       - Это Тейлор, наверное, - бормочет Кристиан куда-то в область живота Анны и не думая отстранятся от девушки. Она весело улыбается, глядя на Карлоса и продолжая гладить Грэя по волосам. Карлос улыбается ей в ответ, сокрушенно покачивая головой, и встает, чтобы открыть дверь. Это действительно Тейлор. В одной руке у него аптечный пакет, в другой небольшой чемодан с вещами Анны.       - Мне надо переодеться, Кристиан, - шепчет Анна, мягко разнимая его сцепленные на своей талии руки, - отпусти меня, милый.       Он поднимает голову и смотрит на нее: «Ты правда простила меня?» Она улыбается ему и кивает несколько раз: «Не ты один виноват в происшедшем, я тоже, я же сама попросила тебя показать самое страшное».       - Ты не знала, на что я способен, - кается Кристиан.       - Нельзя быть такой до глупости самоуверенной, - вздыхает Анна и гладит его по щеке, - еще бы это меня чему-нибудь научило! Спроси у Карлоса, как я собиралась драться с тремя негодяями. Когда б не он, мой труп уже гнил бы в болоте.       - Не переживай так, - Карлос подходит к ней и обнимает за плечи, - всё обошлось.       Кристиан с сожалением отпускает девушку: «Ана, можно я тебе свадебное платье подарю? Я от души...»       - Лучше пошли свой самолет за Кейт. У Карлоса ты шафером будешь, а у меня нет никого.       - Это само собой. Позвони ей завтра с утра. А платье?       - Только не самое дорогое, - смеется она, - я сама выберу, хорошо?       - Позволь тебе что-то на ушко сказать, - просит он.       - Ну, скажи, - она садится рядом с ним и поворачивается ухом в его сторону.       - Я тебя люблю, почти как Карлоса, - шепчет Кристиан, - и желаю тебе счастья с ним.       Анна улыбается и тоже шепчет ему на ухо: «Я не могу сказать, что люблю тебя как Карлоса, но всё же люблю. Ты… хороший».       Кристиан смотрит на Карлоса, расплывается в улыбке и показывает ему язык.