О принцессах и драконах

      – Уничтожь башню.       Люси собрала волю в кулак и с вызовом посмотрела растерянному Нацу прямо в глаза. Глядя на его побелевшее лицо, она так хотела пуститься в объяснения, рассказать ему всё-всё, что творилось у неё в душе, но не могла заставить себя разомкнуть уста. Дракон выглядел потерянным, убитым. Он вздохнул и повернулся к принцессе спиной, запустил пятерню в волосы и взлохматил шевелюру.       Так он и думал. Несмотря на все сказанные слова, брошенные украдкой взгляды, вздохи и румянец на щеках принцесса выбрала свободу. Наверное, на её месте он поступил бы так же. В чём-то Нацу её даже понимал. Люси молода, её тянет к приключениям, и терять время в заточении она не хотела. Пусть рядом с ней и был тот, кого она любила. Дракон вздохнул. Отпускать принцессу он совсем не хотел.       – Эй, Хэппи! – выкрикнул Нацу преувеличенно задорно, и принцесса вздрогнула от неожиданности. Она опустила голову и принялась разглядывать лежащие тут и там камни. Что дракон собирался сделать? Люси прекрасно понимала, что такой собственник как Нацу ни за что не позволит ей уйти. Ведь если бы Люси была ему не нужна, он бы с самого начала вернул её Королю при первом же требовании. И не было бы стольких смертей и страшных сражений. Но дракон предпочёл оставить принцессу при себе либо из-за упрямства, либо из-за чистой любви. И Люси склонялась к первому варианту.       Как бы сильно её сердце не рвалось к Нацу, в его чувства она не верила. Хотела верить сильно-сильно, но не могла. Нацу заботился о ней, защищал, но совершенно не считался с мнением принцессы даже в самых незначительных делах. А в книгах, которые она читала украдкой в родном дворце, было сказано, что влюблённые ни за что не сделали бы друг другу больно. А дракон своими извечными ограничениями ранил принцессу больнее любого ножа. Нельзя сказать, что ей было противно или неприятно его общество, Люси любила Нацу, но сидеть взаперти без права выйти без сопровождения она устала. Загаданное желание стало для неё лучом света во тьме, той самой звездой, за которой Люси тянулась к долгожданной цели. А целью её была свобода.       Пожалуй, план дальнейших действий был принцессе хорошо известен ещё со времён её первого побега. Пересечь лес, оказаться как можно дальше отсюда, чтобы отец и остатки его войск ни за что в жизни не сумели бы её отыскать, и отправиться в путешествие по всему миру, навстречу приключениям и опасностям.       Поначалу Люси хотела загадать, чтобы Нацу поцеловал её снова, по-настоящему, по-взрослому, как пишут в романах. Чтобы почувствовать то, что было с ней в первый раз: огонь в груди, сжимающий сердце до сладкой дрожи во всём теле, волнение, испуг, радость, счастье, восторг, смущение!.. Чтобы этот ненавистный и любимый дракон сжал её в объятиях и не выпускал никогда-никогда, и только смерть в глубокой старости забрала бы их в один день. Такими были сладкие мечты принцессы, но она не позволила им сбыться.       Попросту попросить дракона отпустить её принцесса тоже не захотела. Она представила, как это выглядело бы со стороны, и только расстроилась. Люси наверняка бы смутилась и покраснела, не посмела бы поднять на дракона глаза, и только тихо пролепетала бы свою просьбу, от которой Нацу наверняка отмахнулся бы. В таком представлении её требование выглядело бы именно как просьба. Вот не могла она заставить себя в такие важные и ответственные моменты выглядеть решительной и смелой! Принцесса мялась, сжималась, краснела и никак не могла остановить смущение и страх. Пожалуй, только дома во дворце она справлялась с этой задачей на «отлично». На приёмах и балах, где собирались важные гости с разных уголков мира, всегда присутствовал Король, и он ни за что не простил бы дочери малейшую оплошность. Только рядом с ним принцесса превращалась в послушную куклу, идеальную и насквозь пропитанную фальшью. Отец никогда не поднимал на Люси руку, но его слова жалили сильнее и в самое сердце.       Если уничтожить башню, возвращаться будет некуда. При всём желании, если Люси вдруг наскучит её приключение (что очень маловероятно!), она не сможет прийти обратно, ведь на месте злополучной башни её будут ждать лишь жалкие обломки, гора камней. Это идеальный вариант. Отныне, если Люси вдруг столкнётся с неудачей на своём пути, она будет знать, что позади неё только дом, где её ждёт строгий и жестокий отец. И принцесса во что бы то ни стало должна идти вперёд, ради новой жизни, чтобы не потерять всё, чего она добилась. Возвращение домой будет значить для неё поражение, так она только докажет и себе, и отцу, что ничего в этой жизни не стоит. А возвращение в башню покажет её слабость. Именно поэтому башня должна быть разрушена, а вместе с нею – все сомнения, которые держат принцессу в тисках и не дают расти, развиваться и найти своё место в этом мире.       Хэппи показался из окна и неспешно полетел к Нацу. Он выглядел сонным и помятым. Кот, несмотря на показную весёлость и энергичность, сильно уставал. Пока Нацу поправлялся, на Хэппи легли все обязанности по хозяйству, потому что он не мог допустить, чтобы Люси добралась до кухни и испортила все продукты своей неумелой готовкой. А сама принцесса ухаживала за драконом, чьи раны, сказать по секрету, зажили довольно быстро и почти полностью, но он отчаянно притворялся несчастным и болезным. И Хэппи хранил его маленький секрет. Тем не менее, котёнок жутко уставал и в свободное время отсыпался где-нибудь в тихом месте. Как правило, он выбирал места, куда падает солнце, и сладко засыпал, согреваемый тёплыми лучами.       – Что такое, Нацу? – Хэппи спикировал другу на голову и зацепился за волосы. Люси всё так же молчала и не понимала, что задумал Нацу. Она желала всем сердцем, чтобы он не обманул и исполнил-таки её желание, но понимала, что этого не случится, и все её мечты, родившиеся за этот долгий месяц, будут похоронены и навсегда забыты.       – Тут такое дело… – дракон замялся и неловко улыбнулся, почесал затылок. – Наша Люси попросила меня кое о чём.       – О чём, Нацу? – громко спросил Хэппи и с недоверием покосился на принцессу. Люси неожиданно для себя вспыхнула и зарделась под его взглядом.       – Пока что это секрет! Мне нужно от тебя вот что, – и дракон усиленно зашептал другу что-то, и Люси не могла расслышать ни слова. Хэппи же без вопросов выпутал лапки из волос дракона и подлетел к принцессе, обвил хвостом её талию и поднял в воздух. – Отлично, а теперь унеси её подальше отсюда, – скомандовал дракон с натянутой улыбкой. Прежде чем Хэппи потянул её прочь, Люси успела заметить, как Нацу принял грустное выражение лица и нахмурился.       – Люси тяжёлая! – пожаловался котёнок. – Снова будет болеть хво-ост!       – Эй! Вовсе я не тяжёлая!       – Ты просто не пробовала себя нести-и, – жалобно протянул котёнок. – А если бы попробовала, у тебя бы тоже хвост начал болеть, вот.       Принцессе ничего не оставалось, как мысленно с ним согласиться.       Хэппи спустил Люси на землю недалеко от леса и взобрался принцессе на голову, тут же лапками запутался в нерасчёсанных золотых волосах.       Нацу сжал кулаки и опустил голову, зажмурился до калейдоскопа перед глазами. Исполнять желание Люси он не хотел. В голову ему приходили самые безумные идеи, наподобие притвориться тяжело больным или изобразить, что разрушение башни ему не по силам. Но тут же он представлял расстроенное личико его златоволосой принцессы, разочарование в её глазах, и сердце пускалось в галоп. Он не мог сплоховать перед ней, упасть в грязь, но и отпустить не мог тоже.       Пускай прямо сейчас явится целая орда принцев и помешает ему, пускай украдут его сокровище, чтобы потом он мог разыскать её и благополучно забыть об этом проклятом желании. И тогда Люси навсегда останется с ним. Несчастная, запертая принцесса. Несчастная с ним и из-за него.       Дракон шумно выдохнул и поднял лицо к небу. Видно, за все его злодеяния всё же придётся расплачиваться. Принцесса обретёт свободу, а дракон потеряет любовь.       – Но я не дам тебе уйти, Люси, – прошептал Нацу и закрыл глаза, сделал глубокий вдох и на несколько мгновений задержал дыхание. – Если мне не суждено быть с тобой, я всё равно тебя не оставлю. Ты не будешь несчастной.       Нет, нет, он не поступит так с ней. Если принцесса хочет свободы, хочет уничтожить башню, то и всё связанное с ней тоже захочет забыть. Забыть Нацу и Хэппи, Лексуса и принцев, тысячи смертей ради неё и реки крови. Люси хочет похоронить своё прошлое, а Нацу будет болезненным напоминанием. И преследуя её, он сделает хуже им обоим.       В крови пульсировало волшебство. Древняя драконья магия пробуждалась, усиливалась, возрастала, и в груди начинало жечь. Нацу предпочёл думать, что это огонь жжёт его сердце, а вовсе не боль грядущей разлуки. Он выдохнул и распахнул глаза. Мир перед его взором расплывался, кружилась голова.       – Хей, Люси! – Нацу, стоящий недалеко от башни, помахал принцессе рукой. – Ты готов, Хэппи?       – К чему?       Дракон лишь загадочно улыбнулся и повернулся лицом к башне. Он набрал полные лёгкие воздуха, и Люси на мгновение перестала дышать. Она прикрыла рот ладошкой и застыла неподвижно.       Грудь раздирало изнутри жарким огнём. Сама суть дракона противилась его решению, но Нацу уже не мог остановиться. Только не теперь.       Мерцающий огонь бежал по венам вместо крови, и он жёг, нестерпимо жёг. Но этого было мало. Нужно больше силы. Больше! Разнести проклятую башню одним ударом, вложив в него всю свою ярость и боль!..       …и пускай это будет боль от огня, а не обиды.       – Рёв! Огненного! Дракона!!!       И сильнейший поток огня цвета крови пронзил насквозь основание башни.       Дракон взревел, и огонь засиял вокруг его тела. Снова и снова, и снова пламя било в толстые каменные стены, растекалось по ним, пробивало насквозь, плавило, жгло. Огонь ревел, как раненный в самое сердце зверь, бился, и он отражал всю душевную боль дракона. Срывающимся голосом Нацу выкрикивал заклинания, громил проклятую башню – единственное, что удерживало принцессу рядом с ним! – выплёскивал все скопившиеся внутри чувства, всю ярость, боль, грусть и чёртову любовь. Он крушил башню со всей душой, больше всего на свете не желая этого делать. Но Нацу продолжал, стиснув зубы, ведь того желала его Люси.       Он остановился, только когда грудь свело судорогой, не давая вдохнуть. Нацу, опустив голову и сжав кулаки до побелевших сбитых костяшек, отступил. Его работа сделана.       Осколки камней, словно брызги, разлетелись фонтаном в разные стороны, и с грохотом, оглушившим всех троих, башня медленно, как в замедленной съёмке, начала падать.       Огромные каменные плиты разваливались, обращаясь в булыжники, некогда величественная башня за долгие несколько минут стала руинами.