О принцессах и драконах

      Нечасто случалось такое, что на ушах стоял весь город. Причин обыкновенно бывало несколько: ежегодная ярмарка в честь прихода весны, прибытие его Королевского Величества с семьёй или гильдия Хвост Феи, которая мирно обосновалась на самом краю. Исключением не стал и этот раз.       Магнолия преобразилась. На крышах низеньких каменных домов светились зачарованные фонарики и время от времени меняли свой цвет. Особенно они нравились детям. Те без устали соревновались между собой, кто сумеет сбить фонарик с крыши. Больше для смеха, чем ради самого фонарика. Хотя и такой необычный трофей был для многих крайне заманчивым.       Между домов растянулись пёстрые гирлянды. Многие из них создали и повесили волшебники, но и простой люд не остался в стороне. Поэтому тут и там встречались то цветочные гирлянды с бантами и листьями, то причудливо сплетённые длинные ленты с бусинами и блёстками. Тут уж взрослые состязались между собой и показывали все свои умения, чтобы обойти в мастерстве соседа и получить свою порцию восхищения талантом.       А уж с клумбами они расстарались на славу. Никогда ещё Магнолия не видела столько цветов. Тяжёлые каменные вазоны, низенькие круглые клумбы, многоярусные подставки для горшков украсили улицы города. Растения спускались по стенам, обвивали фонарные столбы и решётки. Цветы тянулись к солнцу, вытягивались, подкормленные магией, и раскрывались во всей красе. Они напоминали пышные яркие кусты, что сыпали пыльцой от малейшего дуновения ветра и привлекали пчёл и бабочек.       С главной улицы Магнолии убрали разноцветные щеголеватые лотки, оставшиеся после ярмарки, что отгремела вот уж месяц тому назад. Мощёную дорогу тщательно вымели, не без помощи волшебства, конечно же. Возле Собора Сердца в несколько рядов полукругом выставили скамьи. Их успели заранее привести в порядок, поэтому теперь, в последние часы приготовлений, не пришлось в спешке носиться, сломя голову, и паниковать.       Серпантин, лепестки и, самое важное в такой счастливый день, – клубнику держали наготове.       Магнолия цвела и пахла. Люди оставили свои заботы и домашние дела и полностью отдавали себя общему делу. Расставляли корзины с цветами на главной площади возле скамей, мастерили и развешивали украшения, прятали от детей фейерверки и возвращали на места сбитые с крыш фонарики.       Любой, кого только не спроси, с уверенностью сказал бы, что даже приезд Короля, который в последние месяцы предпочитал не показывать носу из защищённого дворца, не вызывал у людей столько радостных чувств. Магнолия дышала весною с ароматом цветов и клубники, бурлила бодрящим свежим водопадом жизни и наполнялась задорными брызгами лёгкой эйфории. Суета в преддверии праздника рождала улыбки и предвкушение чего-то волшебного, долгожданного.       Всё ради неё. Всё для того, чтобы сделать одну волшебницу счастливой. Самой счастливой из всех.       Зарю вечернюю ждали, считая минуты. Улица, что вела от гильдии к Собору Сердца, гудела от сотен голосов. По традиции головы женщин украшал венок из белых цветов, головы мужчин – из красных. В руках у тех, кто стоял в первых рядах, были корзиночки с лепестками.       Пожар в небе угасал. Смазывались краски, темнели. Последний луч мазнул по облакам, и солнце скрылось от глаз, исчезло.       Фонарики засияли разными цветами, раскрашивая крыши яркими пятнами. Из цветочных корзин и клумб взмыли миллионы светлячков и подсветили лепестки. Порождённые волшебством, они не разлетались кто куда, и смирно кружили над цветами и головами хозяев города – жителей Магнолии.       – Пора.       Голос Мастера, тихий и осипший, закружился в воздухе. Наступила тишина. Взгляды устремились на ворота гильдии, по сторонам от которых стояли Макаров и Миражана.       Из темноты выступила Эльза. Венок из белоснежных пионов она носила гордо, словно корону. Длинные огненные волосы стараниями Миры и Лисанны были заплетены в две толстые косы с милыми белыми цветочками. Эльза не любила косметику, но удержать оборону против двух самых настоящих ведьм не сумела, и теперь чувствовала себя смущённой, оглядывая восторженную толпу подведёнными и накрашенными глазами. Но самым тяжёлым и одновременно желанным для неё было платье. Пышное, воздушное. Расшитое бисером по верху, убранное атласными лентами по низу. На нём не было лямок, отчего Эльза чувствовала себя неуютно, словно раздетой. Впрочем, рассматривая себя в зеркало накануне, она долго улыбалась и молчала, потому что не могла подобрать нужных фраз, чтобы описать свои чувства. Но сёстры Штраус поняли её без слов. Оставшись тогда в одиночестве, Эльза попросту расплакалась. Она давно мечтала почувствовать себя самой настоящей маленькой принцессой, феей, и забыть про то, что она рыцарь и сама должна защищать принцесс. Эльза просто была счастлива.       Рядом появился Грей. Он явно чувствовал себя не в своей тарелке, постоянно тянул руки, чтобы поправить венок или пригладить волосы. Его раздражал камзол, также белый, как и платье Эльзы, с красной вышивкой по вороту и рукавам и множеством крошечных крючков-застёжек, которые привели Грея в настоящее бешенство. Только долгие уверения и грозный вид Эльзы смогли убедить его в том, что это традиционный наряд и он необходим. По мнению самого Грея, на нём катастрофически не хватало драгоценных камней, из-за чего внешний вид выглядел недостаточно богато, хоть камзол и был, говоря откровенно, на несколько порядков удобнее его повседневного прикида.       Запястья Эльзы и Грея оплетали алые ленты. Такими же лентами были завязаны их рты. Ноги у обоих были босы. Изнеженного Грея это смущало и выводило из равновесия больше всего. Он постоянно переминался с ноги на ногу и поджимал пальцы. Эльза стояла ровно, гордо, с выдержкой королевы, и только это удерживало Грея от того, чтобы после церемонии не начать жаловаться на несправедливость и глупость традиций.       Эльза и сама была смущена, когда Мастер сообщил, что собирается провести для неё полноценную церемонию с ритуалом. А когда Мира и остальные члены гильдии с готовностью поддержали его идею, она была поражена в самое сердце. Она не была сильно близка с кем-нибудь из них и последние годы провела в странствиях. Эльза и предположить не могла, что всё это время кто-то помнил о ней, думал и звал своим… другом? Волшебники Хвоста Феи были ей близки и, наверное, даже дороги, но Эльза не представляла, что это будет взаимно. Как не ожидала и того, что на церемонию придут и те из волшебников, с которыми она даже не была знакома. А весь город, поставленный с ног на голову ради неё, мог бы польстить любой девушке, но Эльза была слишком простой. И она чувствовала вину. Одно дело, если это она старается ради других, это её долг как рыцаря. Но… почему она получает такую же заботу в ответ?       Она смотрела на счастливые лица, обращённые к ней, и улыбалась. Она не видела в них зла или обиды. Эти люди, все до единого жители Магнолии, собрались в эту ночь здесь ради неё, потому что любят Эльзу. Боятся, конечно, но любят.       На чёрном глубоком небосводе загорелась луна. Макаров хлопнул в ладоши, подпрыгнул и скомандовал начинать.       Грей и Эльза, провожаемые сотнями горящих взглядов, двинулись вдоль по подсвеченной улице. Следом на расстоянии держались Макаров с Миражаной и остальные волшебники. Друзья.       На головы сыпались лепестки, которыми их осыпали с обеих сторон, под ноги летел серпантин. Грей отфыркивался и дёргал головой, когда очередной лепесток застревал в волосах и мешал ему одним своим существованием. Эльза встретилась взглядом со знакомой старушкой, которая всегда, сколько Эльза себя помнила, была к ней добра. Баба Зина хлопотала над корзинкой с лепестками в первом ряду, и всё приговаривала, кивая и одаривая окружающих гордой улыбкой:       – Ай да Эльзочка-то наша, эк какого щегла-то себе отхватила!       И Эльза не могла не улыбнуться в ответ, пусть и не видно этого было за лентами.       На площади их уже ждали. Возле фонтана, окружённого волшебными фонариками, стоял Гилдартс с золотым ларцом в руках. Эвергрин помогала старикам рассаживаться на скамейки и поправляла корзины с цветами, которые дети уже успели перевернуть.       Эльза глубоко вдохнула и посмотрела на Грея. Его лицо покрылось красными пятнами, он заметно волновался. Хотя и хвастался накануне, что бывал на десятках разных церемоний и его уж точно ничем нельзя удивить. Но, глядя на его лицо в тот момент, когда Мастер объяснял ему тонкости лунного ритуала, Эльза сразу догадалась, что о таком Грей даже не слыхал.       Они остановились возле фонтана. Мастер торжественно открыл ларец с самоцветами и занял законное место на верхней ступени Собора Сердца.       Гилдартс после его кивка высыпал самоцветы в верхнюю чашу фонтана, откуда текла вода. Он по очереди подвёл Эльзу и Грея к бортику и удерживал от падения, пока они его перешагивали и ступали в холодную воду. Они встали лицом друг к другу и замерли.       – Сегодня, в этот особенный день, – зазвучал над площадью голос Макарова. Народ толпился вокруг, с восторгом рассматривая невесту с женихом. Некоторые особенно ловкие взбирались на крыши и балконы, чтобы лучше видеть. Не всем хватало места. – Свяжутся воедино две судьбы, два любящих сердца. И пусть луна станет свидетелем!       Камни в чаше переливались цветами радуги. Звонко журчала вода, отражая лик луны. Этот блестящий диск в небе заряжал камни силой и наполнял воду серебряным лунным сиянием. И брызги, что летели во все стороны, стали похожи на искрящуюся дымку. Их было так много, и свет был так ярок, что белые одежды невесты и жениха сливались с дымной завесой, и только алые ленты горели в ночи кровью.       Грей и Эльза одновременно опустились на колени. Свадебные ритуальные наряды тут же намокли, но от воды больше не веяло холодом. Луна словно согревала её.       – Перед лицом волшебства клянитесь, что не будут сказаны злые слова друг другу, и не будет словом злым сердце разбито. Не откроются уста для речей ранящих. Но найдутся слова для поддержки и радости, принесут они мир и гармонию, – издалека, из другой вселенной доносился голос Мастера. Ему вторил тонкий, металлический звон с серебряным привкусом. Словно луна говорила с ним в унисон. – И если готовы вы разделить пополам горе и радости, принести клятвы искренние без лжи и сомнений, развяжите ленту избранника или молчите до скончания дней. Но если чёрным ляжет лента на дно, значит, нет любви в сердце, только ложь и расчёт. Клянитесь! И пусть луна станет судьёй.       Грей потянул за ленту на затылке Эльзы. Атласная ткань скользнула в серебряную воду и растворилась без остатка.       – Я разделю свою радость на нас двоих. Клянусь.       Её голос дрожал. Дрожали и руки, которые она протянула к ленте Грея. Та исчезла вмиг, едва коснулась дна.       – Я разделю твою печать и заберу себе. Клянусь!       Вода вспенилась и забурлила. Эльза с нежностью смотрела на покрасневшее лицо Грея, который неловко мотал головой и всё пытался поправить венок, чтобы он не сползал ему на лоб. Она тоже волновалась.       – Перед лицом волшебства клянитесь, что не поднимется рука на избранника, что не будет в руках орудия, что ранит сердце его. Обратится она рукой помощи и не даст слезам пролиться. Поддержит ночью или днём, в горе или радости. Клянитесь! И пусть луна станет судьёй.       Две ленты скользнули с запястий одновременно. И рассыпались искрами.       – Я стану твоей поддержкой. Клянусь.       – Я защищу тебя от всего мира. Клянусь.       – В этот час, перед взором звёздного неба, я несу волю луны. Искренность и доверие, связавшие вас воедино этой ночью, сильнее любых клятв. Луна благословляет вас! Испейте лунного света.       Грей помог Эльзе подняться с колен, и вместе они набрали в ладошки светящейся воды из чаши с самоцветами и, не думая, выпили. Губы Эльзы дрожали, глаза блестели от слёз, но она продолжала улыбаться, разглядывая своего теперь уже мужа. Он выглядел так, словно только что совершил нечто невозможное, будто собственными руками укротил дракона. На его лице светились радость и облегчение, а в глазах плескались счастье с обожанием. И Эльза хотела, чтобы он смотрел на неё так всю жизнь. Как на настоящую фею.       – Отныне ваш союз священен, – громыхнул Макаров, и город грянул радостным рёвом и хлопками. Макаров спрятал лицо в сгиб локтя, и его плечи подозрительно затряслись. – Неужели я дожил до этого дня! Эльза – и замужем! Эльзочка!       По обыкновению свадеб молодым поднесли клубнику. Её полагалось съесть пополам, потому что считалось, что клубника – ягода любви.       Эльза обожала клубнику.       Грей обхватил половинку ягоды губами и немного прикусил. Он моргнул несколько раз, и только тогда Эльза отмерла. Она могла бы сказать себе, что неприлично так пялиться на кого-либо, но теперь она имела на это полное право. Как жена. Их благословила сама луна. И не пялиться, а любоваться, вот.       Эльза любовно и нежно, как мечтала много-много лет, обняла его за шею и потянулась к алым от сока губам. Быстро провела языком по ягоде, задела верхнюю губу Грея и прильнула так тесно, что они оба едва удержались на ногах. Ей нравилось чувствовать его горячее дыхание на лице, она обожала глаза Грея, его чёрные бездонные зрачки, за которыми не видно радужки. Она накрыла его губы своими и зажмурилась, чтобы сдержать слёзы. Эта близость сводила с ума, вкус обожаемой клубники (не менее обожаемой, чем Грей!) на его губах кружил голову.       Под рёв толпы и завывания Мастера она целовала самого важного человека в своей жизни, с которым только что связала свою судьбу до скончания дней.       Всё было идеально. И Эльза была счастлива.       А на другом конце площади, не замеченный никем из знакомых, в сером заплатанном плаще стоял высокий блондин. Он стоял, привалившись мощным плечом к каменной кладке, сложив руки на груди, и сверлил злобным взглядом жениха. Или невесту?       Из-под небрежно накинутого на голову капюшона на мир щурились голубые светящиеся грозой глаза. О, он долго выслеживал Эльзу. После боя с Драгнилом ему понадобилось много времени, чтобы вернуть прежнюю форму. Излечиться, собрать по кусочкам своё эго и заткнуть совесть, которая начала появляться у него после общения с сахарной принцессой. И только после этого он мог позволить себе предстать перед Эльзой. Шикарная воительница. Сильная, волевая. Такая должна достаться именно ему.       Но он опоздал. Слишком много времени ушло, чтобы собрать информацию и слухи по тавернам и кабакам. Всё же выбивать нужное кулаками куда надёжнее, чем выпрашивать и договариваться. Размяк совсем. Чёртова принцесска.       Он оттолкнулся от стены и направился вперёд. Ему ничего не стоило пробираться сквозь толпу без ежесекундных остановок. Люди хлипкие. Мелкие.       – Эт чего ты здесь ошиваешься, а? А глазюки-то недобрые, ой недобрые… – заворчала какая-то старуха, которую он имел неосторожность оттолкнуть слишком сильно.       Дракон хмыкнул и собрался пойти дальше, пока Эльза вновь не сбежала от него, но резвая бабулька довольно проворно подскочила и рывком развернула к себе.       – Коли задумал чего, так лучше уйти тебе по-хорошему. Второй раз предупреждать не буду, мы тут не дворяне, благородством не страдаем!       Лексус скривился и зыркнул на старуху своим фирменным убийственным взглядом.       Баба Зина опасно прищурилась и вся скривилась, став вмиг похожей на огромную лягушку. Она размяла пальцы, хрустнула шеей и вытянула из-под повязанного вокруг пояса передника потёртое серое полотенце. Мокрое.       – Дракон, значит? В моём городе?!       Лексус сглотнул. В голове вихрем пронеслись воспоминания его бытности в Хвосте Феи. Давненько это было! Вот потому и позабыл, должно быть, то, что забывать никак нельзя. Что есть в Магнолии чудовище страшное, что несёт погибель и, что ещё хуже, позор и унижение любому дракону, будь он стар или млад. И имя ему – баба Зина.       Дракон сжался, как нашкодивший котёнок, и уж собрался решить вопрос так, как он ненавидел решать вопросы – дип-ло-ма-тич-но. Вот. Именно оно.       Но баба Зина уже забивала его мокрым полотенцем и грозно голосила на всю округу.       Ну а какая ж свадьба обходится без драки?