Excusez moi

Едва открыв глаза, я понял, что лежу в полной темноте и не могу пошевелится. От жуткой мысли, что я по-прежнему заперт в гробу, а Лестат мне только приснился, у меня из груди вырвался протяжный крик. В тот же миг яркий свет зажегся сбоку от меня и осветил сидящую на краю кровати фигуру Лестата. Он нагнулся ко мне и зажал рот. — Тише, Луи, спокойно! Все хорошо! Я вцепился в его руку, как в спасательный круг, и прижался к ней губами. — Там было так трудно, Лестат… Я думал, что умру, хотя бессмертен… Это хуже пыток. Он ничего не ответил и помог мне выбраться из одеяла, которым, как оказалось, замотал меня, едва я отключился. — Ты голоден, — произнёс он, и это был не вопрос. — Идем сейчас же в город. Я порывисто встал, но тут же пошатнулся и оказался бы в опасной близости с полом, если бы не Лестат и его быстрая реакция. Он подхватил меня и придерживал, когда мы спускались по лестнице. Сгустившаяся над Рю-Рояль тьма заставляет меня редко остановиться прямо на крыльце и схватиться за косяк пальцами. — Нет! — сдавленно вырвалось у меня из груди. При мысли, ⎌что мы должны идти сейчас по этой темноте меня вдруг парализовал страх. Ощущение безысходности сжало мне сердце, и я не мог сделать и шагу. Лестат напряжённо смотрел на меня, потом уверенно взял за руку и мягко произнёс: — Луи, я с тобой. Все хорошо, я позабочусь обо всем. Не волнуйся. Но я помотал головой и вдруг пошатнулся. Все поплыло у меня перед глазами. Надо мной раскинулось звёздное небо — безбрежное, бескрайнее, безмятежное. Небу нет дела до того, что происходило внизу. — Луи? Луи, что с тобой? Да ответь, черт возьми! — Лестат с силой встряхнул меня за плечи, и я осознал, ⎌что лежу прямо на пороге нашего дома, а меня под голову придерживал Лестат, склонившись надо мной. Его бледное лицо и поджатые губы указывали на то, ⎌что он сильно взволнован. — Да что с тобой происходит?! — Прости, Лестат, — я перевёл на него взгляд, почувствовав, что вот-вот мог отключиться снова, — но на улицу сегодня идёшь ты один. В ярких сиреневых глазах мелькнул будто бы страх. Но в это же мгновение Лестат подхватил меня и внёс обратно в дом. Следующее моё воспоминание началось с того, ⎌что я осознал себя лежащим на диване. Лестат ничком лежал рядом со мной, сжавшись в комок у меня под боком. Почувствовав, что я зашевелился, он приподнял голову и окинул меня пристальным взглядом. Потом приподнялся на локтях, подался вперёд и приблизил своё лицо к моему так, что почти его касался. — Что с тобой происходит? — прошептал он растерянно и совершенно беспомощно. Я прикрыл глаза, чувствуя себя слабым и разбитым. Мой внезапный страх темноты не мог возникнуть на пустом месте. А вдруг я схожу с ума?! Что, если это моё пребывание в заточении так повлияло на мою психику? — Не знаю, — очень тихо произнёс я в ответ, — но спасибо, что остался. — Тебе нужно поесть, — серьёзно произнёс Лестат, — давай, я… — Нет, — твёрдо отказался я, — ты сам бледен. Сходи на улицу. Я полежу здесь. Лестат покачал головой, но я нащупал его пальцы и переплел со своими. — Иди, Лестат. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы из-за меня ты слабел. Он несколько минут лежал недвижимо, словно собирался с мыслями, потом медленно приподнялся и очень тихим голосом попросил: — Обещай, что никуда не уйдёшь и ничего не натворишь. Лежи и дожидайся меня здесь. Я приду очень скоро. Я кивнул головой и в подтверждение накинул на себя плед, лежавший у меня в ногах. Лестат несколько секунд смотрел на меня, а потом безшумно исчез. Оставшись в одиночестве я принялся копаться в собственной голове, силясь понять, почему моё тело так странно реагировало на темноту. Объяснение приходило в голову только одно — это последствие той пытки в гробу. Но была ли это вина Лестата? Нет, я знал, что он сделал это не во вред мне. Знай он, чем все это обернётся, то ни в коем случае не стал бы так рисковать. Тем более, если я изрядно довёл его своими истериками. Да, признаться, в последнее время я стал жестоко действовать ему на психику, то принимаясь буянить, то погружаясь в беспросветную печаль. Лестату не нравилось ни то, ни другое. Он хотел видеть меня прежнего, пусть и меланхоличного, но рассудительного и спокойного, а не компаньона-психопата с суицидальными наклонностями. Мне хотелось, чтобы он вернулся как можно скорее. До безумия хотелось. Увидеть его, прикоснуться к его руки, возможно, обнять. И — всего лишь на мгновение! — зарыться пальцами в изумительные белокурые волосы, которые он всегда носил с таким изяществом, словно корону. Лестат, Лестат, обольстительный, очаровательный наглец с душой размером со Вселенную. Кажется, я люблю тебя…