Мои мысли убивают меня мучительнее сигарет, тлеющих между пальцами.
Чем сильнее я влюбляюсь в тебя, тем меньше мне нравится это чувство.
Я глотаю таблетки, но почему продолжаю видеть тебя?
Как сильно ты похож на мою галлюцинацию.
Как сильно ты отличаешься от людей, которых я знаю.
Ты нереален.
Твой голос оглушает меня.
Твои руки поглощают меня.
Мне все труднее сдерживаться, и, Господи, я не знаю, как защитить тебя от себя.
Мы словно танцуем на тонкой кромке льда, который вот-вот треснет под тяжестью тел.
И когда мы погрузимся под воду, я буду бессилен.
Тебе решать: выплывать на поверхность…
…или держать меня за руку, когда я пойду на дно.
Прошу, милый, сделай правильный выбор.
Я не хочу забирать тебя с собой…
Даня, видимо, не успевает поймать момент, когда он, вместо привычного осуждения Ваниных прогулов, умоляет парня не посещать школу хотя бы несколько дней.
Так и проходит их утро вторника.
Даня пытается убедить Ваню в том, что нужно немного переждать, пока все придет на свои места, а тот только упрямо отнекивается, утверждая, что прятаться или скрываться не намерен. Ваня даже шутит про то, что хочет насладиться школой перед тем, как отправиться в психушку, но Дане такой юмор не кажется смешным ничуть. Тот понимает, вряд ли убежденные в виновности Вани сверстники в школе к нему отнесутся спокойно; а что будет, если начнется перепалка, Даня и думать боится. Он, хоть и корит себя за это, но в тайне от Вани берет больше таблеток, чем обычно, чтобы при необходимости его успокоить.
— Не бойся, я сам взял дополнительные пачки. А ты мог бы хотя б не скрывать это, — вдруг слишком легко, обыденно и безразлично как будто невзначай говорит Ваня, а Даня, довольно смутившись, ничего не произносит, только отводит взгляд, стараясь не зардеться от стыда. Откуда Ваня все это узнает — загадка. Самое обидное — он никогда не скандалит, просто намекает или признается напрямую, что знает правду, и скрывать ее смысла нет, а от такого становится жутко неловко. Даня уже даже в голове у себя шутит, что Ваня — ходячий детектор лжи, и, если тот продолжит в таком же духе, скоро это словосочетание будет являться фразеологизмом.
За завтраком Ваню родители чуть ли не прогоняют от стола, оправдывая это тем, что тот ведет себя неподобающе, но Даня заступается, а позже и дед вдруг поддерживает его, и Ване, скрепя сердце, разрешают остаться.
— Мальчики, — начинает мама Полина, но Ваня намеренно игнорирует, не отрываясь от размешивания сахара в чае, и, кажется, он даже начинает стучать по чашке ложкой еще громче, специально ее задевая. — Будьте в школе сегодня осторожнее. Сами знаете, какими дети агрессивными могут быть.
Даня уже хочет согласиться, чтобы замять этот разговор, но Ваня опережает его:
— Ну, по крайней мере, они вряд ли соберутся отправить меня в дурку, — с усмешкой говорит он, невозмутимо пожимая плечами.
— Ваня, мы пока отложили это решение. Не заставляй нас менять мнение, — произносит папа Антон, и Даня еле сдерживается, чтобы не врезать кому-нибудь за этим столом.
— Ой, прости, папочка, я и забыл, что твою искреннюю любовь нужно заслужить. Судя по всему, за все шестнадцать лет у меня этого не вышло, — отвечает Ваня спокойно, но Даня видит, как тот сильнее сжимает ложку в руке.
— Хоть в чем-то ты прав, — закипает папа Антон, и Ваня вздрагивает от таких слов. Даня просто не верит своим ушам: говорить такое слишком жестоко даже по отношению к Ване. — А теперь не хами, или продолжишь есть в своей комнате.
— Пошел ты нахуй, — Ваня резко встает из-за стола, с противным лязгом кидая ложку на стол, и уходит на второй этаж, так сильно захлопнув дверь в свою комнату, что слышно даже на кухне.
Завтрак после этого становится жутко неловким. Даня несколько раз пытается пристыдить отца и встать Ване на защиту, но просто не знает, что и сказать.
Когда время уже близится к тому часу, когда они обычно выходят из дома, Ваня все не появляется. Даня решает проверить, все ли в порядке, стучится в чужую дверь, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ваня открывает почти моментально, словно так и ждал, что Даня за ним зайдет.
— В норме? — спрашивает Даня, хотя Ваня не выглядит обиженным или подавленным. Как всегда лениво облокачивается на дверной косяк, усмехаясь.
— А что может быть не так, умник? — задает встречный вопрос, и у Дани слишком много вариантов ответов, потому он просто молчит, не имея понятия, какой именно устроит Ваню. — Че встал? Забыл про мою пунктуальность? — с привычной ухмылкой произносит тот, и Дане ничего не остается, как молча закинуть рюкзак на плечо и направиться к выходу.
Дорога в школу на такси кажется непривычно долгой. Создается впечатление, что даже здания, мелькающие обычно за окном с невероятной скоростью, не проносятся так быстро, и Даня может задержать на каждом из них взгляд, рассмотреть. Нехорошее предчувствие преследует его, и даже погода, будто они находятся в каком-то дешевом кино, необычно пасмурная, а небо облачное и серое. Такая атмосфера только создает еще более угнетающее чувство, и Даня не знает, как Ваня сейчас может себя вести абсолютно спокойно. Хотя, конечно, нельзя утверждать, что тот не волнуется, ибо Ваня в совершенстве умеет скрывать свои чувства и эмоции, делая вид, что ему плевать на все, что происходит вокруг.
Несмотря на то что на Ваню ничуть не произвело впечатления наставление и предупреждение мамы Полины, Даня считает, что смысл в ее словах, безусловно, есть. Ваню и так ненавидит вся школа, включая учителей, а что начнется сейчас, когда все считают, что тот стал виновником смерти одного из учеников, страшно предположить. Даня бы даже мог подумать, что сам бы попал под «раздачу», но это исключено: не так давно он показал одноклассникам, что не переносит Ваню на дух, и, как бы это не было подло, именно данный факт спасает их положение, так как хотя бы Даня может, если чего-то случится, как-нибудь исправить ситуацию.
— Эй, Данек, ты чего завис? — Даня вздрагивает, когда Ваня толкает его в плечо, заставляя отвлечься от своих мыслей.
Даня понимает, что машина уже остановилась, значит, он даже не заметил, как они подъехали к школе. Да уж, в последнее время Даня слишком часто теряется в своих мыслях, буквально отделяясь от реальности.
— Задумался немного, — признает он на выходе из автомобиля. — Ничего страшного, идем.
Ваня поправляет рюкзак на плечах.
— Я и не боялся, — усмехается он.
«А я боялся», — уже хочет сказать Даня, но проглатывает слова, ибо сейчас его упаднический настрой совсем ни к чему.
Когда они вместе входят в класс, все присутствующие так резко затихают, уставляясь на них, что Дане сразу становится неловко, хотя он понимает, что внимание скорее приковано не к нему, а к Ване. До этого момента Даня думал, что подобные ситуации возможны только в американских сериалах, и в настоящей жизни никто не будет так нагло глазеть. У Дани складывается ощущение, что в прошлый день их отсутствия в школе все говорили о Ване и при этом даже не подозревали, что тот может явиться, не переждав хотя бы немного времени. В этом и есть весь Ваня: если ты предполагаешь, что он поступит определенным образом, то, будь уверен, он сделает ровно наоборот.
На себе же Даня ловит сочувствующие взгляды, и это кажется таким несправедливым, что хочется кричать о том, что Ваня ни к чему не причастен. Честно говоря, у Дани уже было несколько порывов рассказать об этом родителям, но чем он докажет свои слова? Никто не верит Ване так, как верит он.
Первым уроком у них русский, и Дане это кажется неплохим совпадением, потому что учительница данного предмета — самый адекватный человек в их школе. Ее не особо любят другие ученики, ибо она довольно строго оценивает работы, но издеваться над Ваниной болезнью она никогда не дает, и, Даня считает, такое поведение заслуживает уважения.
Три первых урока проходят абсолютно спокойно, и Даня даже с улыбкой отмечает, что зря волновался, но от Вани все равно старается не отходить.
К слову, с Ваней они ладят лучше, чем раньше в школе. Тот ведет себя намного спокойнее, а дополнительные пачки таблеток так и остаются валяться на дне рюкзака.
И Даня бы, наверное, смог утверждать, что это удачный день, если бы не урок физкультуры, где по обыкновению все проходит не так гладко. И это мягко сказано.
По тому, как учитель оповещает, что упражнения на сегодня отменяются, Даня уже начинает подозревать что-то неладное. Опасения оправдываются. Физрук решает провести беседу о самообороне. Самообороне от людей с психическими отклонениями. Ничего не напоминает? Ну да, другими словами, он просто говорит о том, что Ваня в любой момент может накинуться на каждого, и Матвей не единственная жертва, а очередная.
Ученикам эта тема, конечно, начинает нравиться, и они раз за разом задают все более провокационные вопросы, и Даня честно не может понять, зачем они только раздражают Ваню. Чего этим добиваются? Хотят из себя вывести? Ваня же расслабленно сидит на скамейке, будто не осознает, о чем идет речь, и Даня почти уверен, что замечает один, как сильно напряжены плечи его названого брата.
Когда какой-то пацан задает вопрос о том, что делать в том случае, если нападающий будет с ножом, Ваня не выдерживает, выкрикивая:
— Думаю, если психопат этот будет с ножом, то спастись вам уже не удастся, — все мигом затихают, — он либо перережет вам горло нахуй, либо воткнет в грудь, оставив истекать кровью, — Ваня расплывается в улыбке. — А если вы ему совсем не будете нравиться… то он сначала отрубит каждый палец по одному, заставив вас кричать, потом приступит к языку, когда решит, что ваши возгласы уже надоели, а потом проткнет глаза, чтобы последнее, что вы увидели, был его полный ненависти к вам взгляд.
Даня жмурится от отвратительности такого рассказа и по удивленным вздохам и отчаянным «о Господи» учеников понимает, что Ванины слова произвели немалое впечатление.
— А ты, похоже, Иванов, хорошо про это знаешь? — выплевывает такие слова физрук, но Ваня на это лишь прыскает, смеясь без тени радости, так, что у Дани пробегают мурашки по спине.
— Да, вполне, — невозмутимо отвечает, и тут же все начинают что-то галдеть, и Даня распознает только самые громкие фразы.
— Да как ты смеешь, ублюдок?!
— После того, что ты сделал с Матвеем, сука?!
— Чтоб ты сдох, психопат блядский!
Даня, замечая, как Ваня напрягается, вдруг накрывает его ладонь своей. Ваня еле заметно вздрагивает, но вроде бы расслабляется и через несколько минут переплетает их пальцы, пряча сомкнутые руки за скамейку. Так и самому Дане становится спокойнее, и он, сидя с Ваней плечом к плечу, не слышит и не чувствует ничего, кроме дыхания и тепла чужого тела.
Даня и не видит, как физрук за пару шагов подходит к ним, дергая Ваню за плечо, чтобы тот поднимался. Даню будто обливают холодной водой. Он, нехотя разрывая замок из их ладоней, встает между Ваней и учителем. Несмотря на то что тот окликает своего названого брата, Даня не отступает ни на шаг.
— Отстаньте от него, — грубо бросает парень, — чего нужно?
Физрук, кажется, удивляется его поведению не меньше, чем весь класс.
— Данил, что с тобой сегодня? Отойди. Я всего-то хотел выпроводить этого убийцу из зала, — слово «убийца» резко режет по ушам, и Даня сжимает руки в кулаки.
— Вы не можете так его называть, пока, по крайней мере, не завершилось расследование.
— Если ты не заметил, он сам все подтвердил.
— Возможно, — спокойно признает Даня, — но юридические доказательства на данный момент отсутствуют, поэтому пока прошу вас не приближаться к Ване без каких-либо веских на то причин.
Физрук только угрюмо усмехается, недобро хлопает Даню по плечу и отходит, продолжив свой разговор про самооборону, но уже не затрагивая тему Вани так явно.
Через несколько минут Даня чувствует, как Ваня молча вновь переплетает их пальцы, и тот почему-то надеется, что Ваня не благодарит его таким образом, а просто хочет быть рядом.
После урока учитель подзывает Даню к себе, и тот, приготовившись к допросу и попросив Ваню дожидаться его около спортзала, направляется в кабинет.
Как и предполагалось, физрук спрашивает про их взаимоотношения с Ваней, и Даня отвечает что-то невнятное, потому что он сам, безусловно, без понятия, что происходит между ними. С одной стороны, можно было бы утверждать, что они довольно сблизились, стали как настоящие братья, а с другой — слово «брат» почему-то вызывает странное болезненное покалывание в области груди, да и все их прикосновения не похожи на дружеские подколки.
Еще учитель задает вопрос про изменения в поведении Вани, но Даня говорит лишь то, что его названый брат ведет себя так, как и всегда.
В общем, толком не получив полезной информации, физрук отпускает Даню. Парень усмехается, довольствуясь тем, как легко смог обойти все провокационные вопросы, но улыбка быстро сходит с его лица, когда на месте, где они договорились встретиться с Ваней, Даня его не обнаруживает. Того тут же накрывает волна беспокойства. Конечно, вполне вероятно, что Ване просто стало лень сидеть на одном месте, но, учитывая накаленную обстановку в школе, тут может быть и причина намного серьезнее.
Заметив неподалеку Элю, Даня решает спросить у нее, ведь, возможно, Ваня ушел не очень давно.
— Эль, — обращается к девушке, а та дергается, выглядя почему-то растерянной. Даня даже предполагает, что с ней что-то произошло, но не желает сейчас вмешиваться в чужие проблемы. У него своих по горло. — Ты не знаешь, где Ваня?
— Ваня… — она эхом повторяет имя, — он… он вроде бы с парнями ушел на первый этаж.
— Какими еще парнями?! — Даня чувствует, как ладони от страха потеют.
— Я… я не знаю. Они просто увели его, я не обратила внимания.
За это «не обратила внимания» Дане хочется Эле врезать, но он быстро отметает свою безумную мысль, ибо сейчас девушка кажется какой-то слишком рассеянной.
— Блять, — ругается он себе под нос, бегом направляясь к лестнице.
Ваню и этих ребят искать не приходится. Прямо посреди коридора Даня видит толпу орущих и снимающих что-то на телефоны подростков, и догадаться, что в центре происходит какая-то драка, не сможет, наверное, только идиот.
Даня, проклиная все на свете и уже копаясь в карманах в поисках таблеток, пробирается внутрь, расталкивая учеников и стараясь не оглохнуть от чужих криков.
Только вот все оказывается не так, как он предполагал.
Тюбик с препаратами выпадает из рук, и таблетки рассыпаются по бетонному полу. У Дани появляется такое чувство, словно невидимая рука сжимает его горло, и сердце ухает в груди громче, чем крики подростков будто бы на заднем плане. В этот момент становится и правда жутко.
Ваня, свернувшись в позу эмбриона, лежит на полу, и не думая уворачиваться от ударов и вообще как-либо сопротивляться. Очевидно, никаких следов борьбы здесь нет; Ваня позволяет избивать себя. И самое страшное — он смеется. Кашляет кровью, распластавшись на полу, и смеется так, что Дане хочется заткнуть уши, спрятаться и сказать, чтобы тот замолчал. В руке Ваня так и сжимает пачку с таблетками, не имея даже возможности их принять. Даня, кажется, перестает дышать. Все его внимание принадлежит хохочущему, трясущемуся от боли Ване, вздрагивающему каждый раз, когда новый удар приходится по его телу. От такой картины кровь стынет в жилах.
Даню кто-то случайно толкает вбок, и тот словно выныривает из океана своих страхов и мыслей. Это то чувство, будто ты только отошел от ступора, и пытаешься за доли секунды понять, что должен сделать.
— Прекратите! — рвет глотку криком, не узнавая собственного голоса. Резко отталкивает какого-то мудака, готовящегося нанести следующий удар Ване в области ребер. — Отвалите, сука, от него! Вы не слышали меня?! Проваливайте!
— Ботаник, ты че, страх потерял? — произносит один из парней, надвигаясь на Даню. Тот только орет, чтобы все расходились, не обращая ни на что внимания. И тут же резко получает удар в живот.
Все остальное происходит как в тумане. Отовсюду доносятся крики, подбегают учителя, уводя ребят, затеявших драку, по классам. Кажется, кто-то спрашивает у Дани, в порядке ли он. Тот только молча кивает. После одного удара не умирают.
Даня только с кружащейся головой подходит к Ване, падает на колени рядом, дрожащими руками обхватывая за запястье. Больше он сделать ничего не в силах, становится буквально нечем дышать.
— Данек, — кажется, Ваня трясет его за плечи. — Даня, блять!
Когда Даня сталкивается взглядом с зелеными потемневшими глазами, постепенно начинает приходить в себя. Что с ним случилось? Даня без понятия. То ли потерял контроль, то ли это истерика какая-то. Позволяет выйти из этого тумана мысль о том, что Ваня пострадал, и ему требуется помощь.
Даня поднимается на ноги, позволяя Ване облокотиться на свое плечо, отмахивается от учителя математики, интересующегося, все ли в норме, и молча ведет Ваню в мужской туалет. Быстро умывается там, окончательно возвращаясь к реальности, и присаживается на колени рядом с Ваней, который облокотился спиной на стену.
— Ты в порядке? — наконец задает вопрос, разглядывая Ваню. Вроде бы пострадал он не очень сильно. Разбита губа, наливающийся синяк на щеке. Даня просит поднять рубашку и замечает еще повреждения на груди и животе, но, судя по всему, ничего серьезного.
— Норма, — выдыхает, по привычке облизнув нижнюю губу и тут же поморщившись от боли.
— Может, в медпункт?
— Домой, — произносит Ваня, встает и споласкивает лицо водой, смывая кровь.
Даня хватает его за руку, все же решаясь спросить:
— Почему ты не сопротивлялся? Ты бы мог защитить себя.
Ваня пожимает плечами:
— Мог. Только нет смысла.
— Нет смысла?!
— Ну да, нет смысла, — фыркая, повторяет парень, — если бы сейчас они не отомстили за друга, попробовали бы потом. Зачем тянуть?
Несмотря на то что Ванины слова звучат довольно логично, Дане от них становится жутко. Ваня страдает ни за что и даже не противится этому, не утверждает, что это несправедливо.
Даня, повинуясь первому порыву, резко обхватывает Ваню за плечи, заставляя вздрогнуть, и прижимается к нему, заключая в объятия. Ваня такой теплый, такой настоящий. Его темные мягкие волосы приятно щекочут кожу шеи, и Даня не боится того, что Ваня может оттолкнуть, тот прекрасно понимает, насколько сложны такие выражения чувств для него. Даня вдыхает запах табачного дыма, медикаментов и мяты и понятия не имеет, почему сочетание этих ароматов ему вдруг начинает нравиться.
Даня не знает, что чувствует. Просто хочется быть с Ваней рядом, хочется нежных прикосновений, хочется ощущать тепло его тела.
Даня чуть не задыхается, когда рука Вани сначала осторожно, буквально невесомо касается чужой поясницы, поднимается чуть выше, а после ложится на спину, притягивая парня ближе к себе. Даня немного задирает голову и видит, что глаза у Вани закрыты, а темные ресницы немного дрожат. Даня стоит вплотную, поэтому чувствует Ванино немного сбитое почему-то дыхание, учащенное сердцебиение. Ваня поднимает вторую руку и запутывается ею в чужих волосах, и от этого Даню будто бы пронзает током.
Ощущая, как внизу живота тяжелеет, тот, не ожидая этого от самого себя, за плечи отстраняет недоумевающего Ваню, отходя на шаг назад.
— Ты чего это? — хмурясь, спрашивает Ваня, и Даня только открывает рот, но не находит ответа.
Ну, а что ему сказать? «Прости, но у меня почему-то стоит на тебя»?
— Эмм, я просто подумал, что, наверное, тоже домой пойду, — замявшись, говорит первое, что пришло в голову, совсем забыв о том, что Ваню обмануть просто-напросто нереально. Тот лишь скрещивает руки на груди и выгибает одну бровь. Даня в этот момент осознает, как, должно быть, выглядит его действие со стороны. Ваня только смог кому-то довериться, и этот кто-то отталкивает его, в свое оправдание придумывая какие-то нелепые фразы, ничуть не похожие на правду.
— И че? Решил меня обрадовать? — с усмешкой и без тени обиды спрашивает Ваня, и Даня в который раз жалеет о том, что не может понять Ванины эмоции просто по выражению его лица.
— Я… эм… ты иди, я буду позже, ладно? Пойду, это, в туалет, — улыбнувшись и для убедительности показав пальцем на кабинку, выкручивается Даня, а Ваня только, пожав плечами, молча выходит, даже не оповестив, будет он ждать своего названого брата или нет.
Вообще, Даня понятия не имеет, почему обычные объятия с парнем возбуждают его и когда он успел выйти из рядов людей, кличущих себя натуралами. Даня думает, что испытывает симпатию к Ване уже довольно давно, просто признается себе в этом только сейчас, теперь совершенно не зная, что делать со своими чувствами. Ему казалось раньше абсурдным то, что они держались за руки или бросали друг другу слишком интимные взгляды. Но что действительно абсурдно, так это кончать, как озабоченный школьник, в туалете, представляя при этом темные Ванины глаза и его теплые руки, плавно скользящие по Даниному телу.
***
— Что-то ты долго.
Даня подскакивает на месте, после чего настороженно поворачивается и замечает на своей кровати развалившегося Ваню, с усмешкой наблюдающего за ним. Как Даня и предполагал, Ваня не стал дожидаться его в школе, поэтому, когда Даня вышел, его названого брата и след простыл.
— Ну-у, не знаю, — Даня лишь пожимает плечами, снимая с плеч кофту и оставаясь в одной футболке. Ежится, ощущая на себе пристальный Ванин взгляд. — Чего ты снова делаешь на моей кровати? — усмехается Даня, сам плюхаясь на постель рядом и заставляя тем самым возмущенного такими действиями Ваню подвинуться. Тот немного отползает и перекатывается, ложась на бок.
— По-моему,
я сейчас должен задавать вопросы.
Даня непонимающе хмурится.
— Ну, — с ухмылкой объясняет Ваня, — не я же прятался от тебя со стояком.
Даня чувствует, как краснеет, кажется, до кончиков ушей. Ему никогда еще не было настолько неловко.
— Заметил, значит, — не собираясь ничего объяснять, только выдает парень, устраиваясь в аналогичной Ване позе. Снова они оказываются так близко друг к другу, буквально на расстоянии выдоха, и теперь их глаза находятся на одном уровне. Даня может лучше разглядеть темные длинные ресницы, приоткрытые пухлые губы, выпуклые скулы. Сейчас, безотрывно смотря на Ваню, Даня убеждается в том, что тот ему нравится. Чертовски нравится.
— Дань, — зовет Ваня, и Даня почему-то вздрагивает от произношения своего имени. — Когда я пришел без тебя домой, предки сказали, что во время нашей учебы в дом приходила полиция, обыскивала мою комнату, — Даня вдруг чувствует, как внутри начинает зарождаться беспокойство. — Там нашли ножи, что их насторожило, но пока ничего, касающеегося Матвея, на меня нет.
Даня выдыхает:
— Это… хорошо?
— Предки меня спросили, где именно я спрятал доказательства моей причастности, — Ваня горько усмехается, и от несправедливости данной ситуации у Дани сжимается сердце. — Пойми, Данек, они сейчас если ничего ни на кого не найдут, будут опираться только на ту инфу, которую рассказали. Ну, то есть про ситуацию на вечеринке.
Даня только качает головой и неуверенно кладет ладонь на чужое плечо. Ваня смотрит удивленно, но не отталкивает, и Даня, осмелившись, проводит вдоль его руки до локтя. Дане лишь кажется, или Ваня начинает дышать чаще?
— Все образумится, — улыбается Даня, сам поверив в такие слова. — Я вообще не понимаю, как родители без сомнений могут верить в твою виновность. В конце концов, кошка и человек — это не одно и то же.
Ваня, прикусывая губу, кладет свою теплую ладонь на Данину руку, покоящуюся на плече.
— Данек, у меня уже были случаи с убийством человека. К слову, все с этого и началось.
— Поделишься? — спрашивает Даня, но уже не чувствует такого страха, какой сопровождал его раньше. Наверное, теперь он готов принять Ваню со всеми демонами, обитающими в душе.
— Я… я толком не помню ничего. Просто принимаю как факт, и это… такое странное чувство, — объясняет Ваня, и его голос звучит так искренне, что Даня буквально теряется в ощущениях, сковавших его тело. — Мне тогда было всего девять лет. Я сорвался. Не знаю, по какой причине, не знаю мотива…
— Жертвой был взрослый человек? — Ваня кивает. — И он не справился с девятилетним ребенком?
— Пойми, я же не драться к нему полез. Он не ожидал такого. Может, я даже обнял его и воткнул нож в шею… Я правда не помню, Даня, — последнюю фразу Ваня говорит так отчаянно, что Даня чувствует укол вины за то, что так надавил на него.
— Прости, — произносит, но Ваня отмахивается от его извинений. — То есть с этого момента ты начал принимать таблетки?
— Да, — Ваня задумчиво кивает, и внезапно в его глазах появляется нечитаемое выражение. Что-то между безнадежностью, страхом и безумием. Дане словно выбивают воздух из легких:
— Что не так?
— Я никому… даже родакам не говорил… но самое странное не это, — намного тише произносит Ваня, и Даня мог бы обрадоваться доверию, что возникло между ними, если бы не Ванины глаза, наполненные щемящей душу болью.
— А что тогда?
— Все мои воспоминания о детстве начинаются с этого убийства.
Даня чувствует дрожь чужих рук, и ужас сковывает его сердце.
— Это как? — спрашивает он, не узнавая свой хриплый от волнения голос.
— Вот так, Данек, — Ваня грустно усмехается, — я не помню ничего до девяти лет. И я не знаю, в чем причина.
