Kiss or Kill

В твоих венах течет жизнь, а я, милый, уже мертв. Я твоя погибель, но ты думаешь, что я могу измениться. О нет, ты не представляешь, как я еле сдерживаюсь, чтобы не распороть тебе грудь. Я горю в огне безумия, останься в стороне, прошу. Я опасаюсь, что буду улыбаться, увидев твои истлевшие останки. Во мне борются две стороны. И главное проблема заключается в том, что я знаю точно, какая из них победит.

С момента Ваниного избиения проходит четыре дня. Четыре дня, которые кажутся самыми длинными и тяжелыми в Даниной жизни. Потому что все эти четыре дня Ваня не просто избегает его, Ваня абсолютно не идет с ним на контакт, не высовываясь из своей комнаты и не открывая дверь. Даня чувствует, как час за часом, минута за минутой боль только сильнее разъедает его душу, и скрипящая обида поселяется в его сердце. Они с Ваней слишком долго строили свои отношения, при этом разрушая ту стену недоверия, которая не давала им быть рядом, чтобы теперь по неизвестной причине пустить все на самотек, позволив пропасти между ними расшириться слишком сильно. Даня искренне не понимает, что сделал не так. Он бы мог подумать, что Ваня испугался странной близости, возникшей между ними, возбуждения, которое, безусловно, не осталось незамеченным, прикосновений, не похожих ничуть на дружеские. Да, Даня мог бы, если бы Ваня был любым другим человеком, но тот Ваня, кто знаком его названому брату, не стал бы смущаться или прятаться от своих страхов и проблем. Что такого произошло? Даня без понятия. Даня несколько раз стучался в чужую запертую дверь, но не слышал ответа, и доказательством того, что Ваня сидит там, являлись только врубленная рок-музыка и подтверждения данного факта родителями, носящими Ване еду. Даня спрашивал маму Полину о том, что может происходить с Ваней, но та лишь улыбалась и отмахивалась, говоря о том, что Ваня так со всеми поступает. От этого было еще досаднее. Потому что Даня не все. Даня, по крайней мере, до этого момента считал, что стал для Вани особенным. Ну да, возможно, слишком громкое заявление, но о чем Даня еще мог подумать, когда Ваня утверждал, что делится своим рассказом только с ним, когда обнимал, несмотря на то что, по словам остальных, ненавидит прикосновения? Дане казалось, что Ваня был с ним настоящим. Даня хотел думать, что такой искренний взгляд принадлежит только ему. И Дане больно от мысли, что он, возможно, ошибся. Вероятно, то, что было между ними, — игра, в которую Ваня втянул Даню, не посвятив перед этим того в правила. Теперь Даня не уверен ни в чем, и эта неизвестность дается ему тяжелее, чем что-либо иное. От того, что его так тянуло к Ване, Даня словно повесил на всех, вплоть до родителей, таблички злодеев, начав беспрекословно верить человеку, который легко признался ему в убийствах. Теперь, когда Даня решил все взвесить, не обращая внимания на чувства к Ване, понял, насколько был безрассуден. Гораздо логичнее было слушать родителей, которые обожают Даню до смерти, чем психопата, готового бросить того, кто защищал его все время, в любую секунду. Когда Даня сопоставляет факты, включая мозг, понимает, что Ване нужно верить в последнюю очередь. Когда вспоминает чужие зеленые потемневшие глаза, теплые прикосновения, сбитое дыхание на своей шее — не может заставить себя перестать оправдывать его. Даня пытается думать рационально, чтобы не погружаться с головой в тот океан тоски, от которого сжимается сердце. А еще Даня признает, что скучает. Прошло всего четыре дня, а он места себе не находит, и это так… странно. Когда Ваня находился рядом, постоянно раздражая своими визитами в комнату без предупреждения или фразами в школе, от которых становилось стыдно, Даня не понимал, как сильно начинает привыкать и нуждаться в чужих прикосновениях, безумных улыбках и саркастичных ответах. Ваня успел стать родным, и это бы было похоже на братские отношения, если бы не чувства Дани, испытываемые к парню. Ах да, еще беспокойство. Беспокойство из-за того, что Ваня, возможно, оборвал все связи их контактирования не просто так. Несмотря на то, что подобный исход маловероятен, ведь пока все относительно тихо, щекочущее чувство тревоги все-таки поселяется в Даниной душе. В общем, все четыре дня Даня не находит себе места, балансируя где-то между обидой с недоверием к Ване и тоской, разрывающей сердце на части. Наверное, по этой причине, когда мама оповещает о том, что Ваня собирается идти сегодня в школу, Даня просто застывает, не зная, что испытывает сильнее: облегчение от того, что с Ваней все в порядке, и его скоро можно будет увидеть, или смятение от того, что Даня совершенно без понятия, как теперь себя вести. За завтраком Дане кусок в горло не лезет, и он, оправдываясь отсутствием аппетита, молча остается дожидаться Ваню в коридоре. Нервно крутит баночку с таблетками, которую обязан держать поблизости, постоянно проверяет время, которое идет слишком долго. Ваня приходит через минут десять. Что-то смотрит в телефоне, не поднимая на Даню и взгляда, а выглядит… как обычно. Даня зря боялся, что с Ваней могло что-то случиться; вальяжная походка, наглая улыбка на лице, черная одежда и пачка сигарет в кармане говорят лишь о том, что все так, как должно быть. Несправедливость душит. Пока Даня волновался, места себе не находил, Ваня слушал музыку и лениво курил сиги, не заботясь даже о чувствах и переживаниях своего названого брата. Что такого могло произойти, чтобы Ваня так изменился? — Привет, — неловко начинает разговор Даня, еле сдерживаясь, чтобы не улыбнуться или не накинуться на Ваню с объятиями. Несмотря на всю злость, Даня чертовски скучал по нему, и сейчас возможность видеть парня греет душу. — Ага, — вместо приветствия, ухмыляясь, кивает Ваня, хлопая Даню по плечу. Даня чувствует, как закипает: — И все? Больше ничего не скажешь мне? Ваня в ответ неоднозначно пожимает плечами: — А должен? — Ты игнорировал меня все это время! — Даня сжимает кулаки от злости. — Послушай, детка, — от такого сладкого прозвища из уст Вани у Дани чуть не подгибаются колени. Однако Ваня не произносит это слово ласково, скорее, с издевкой. — Если я тебе немного дал себя полапать, не значит, что мы друзья навеки. «А что это значит?» — уже хочет спросить Даня, но в горле предательски пересыхает. Такие Ванины слова после всего, что Даня себе надумал, подобны удару ниже пояса. До такси Даня доходит как в тумане. В голове только голос Вани: «дал себя полапать». Неужели тот сам этого не хотел? Неужели взгляд, отзывчивые прикосновения, признания не значат ничего? Неужели это лишь позволение? Дане кажется, будто его предали, заставили во что-то поверить, а потом отобрали надежду. Если все принимать так, как сказал Ваня, Даня просто-напросто остался в дураках, отдав Ване победу в этой изощренной игре. Или все было иначе? Второй вариант объяснения поведения Вани заключается в том, что тот специально сейчас отдаляется от своего названого брата, предположительно думая о том, что сболтнул лишнего. Ведь Даня и правда обладает довольно большим количеством информации, и, возможно, Ваня жалеет, что выдал ее. В конце концов, Ваня раньше не доверял никому так сильно, поэтому подобные взаимоотношения ему в новинку. Вторая версия, конечно, Даню привлекает намного больше, но ее вероятность настолько мала, что парню становится еще больнее от осознания того, что он снова надумывает себе утешительные факты, в очередной раз оправдывая Ваню. На этот раз до школы они доезжают быстро, и Даня, поблагодарив водителя, впервые выходит из автомобиля первым, почему-то не желая находиться с Ваней в одной машине. Но по сравнению с тем, что происходит в школе, все остальное кажется незначительным. Если раньше Даня утверждал, что Ваня притих и начал вести себя адекватнее, то сейчас все идет ровным счетом наоборот. Мало того, что тот может просто засмеяться без причины на уроке или нагрубить учителю, так его и успокоить нереально, а все Данины предупреждения и замечания он игнорирует, отмахиваясь от каждого слова и пропуская даже просьбы мимо ушей. Дане иногда хочется просто разрыдаться, смотря на безразличный холодный взгляд зеленых глаз, от воспоминаний того, как буквально несколько дней назад человек, закрывшийся от него сейчас, прятал их сомкнутые руки и обнимал, позволив себе такие нежности. Иногда Даня желает потрясти Ваню за плечи, чтобы тот рассказал, что произошло, или проявил хоть какие-то чувства и эмоции, кроме напыщенности и равнодушия. На четвертом уроке, немного разнообразив Данины мысли о Ване, на их парту прилетает записка, где аккуратно выведенными буквами красуется: «Даниле». Ваня со злостью отставляет ее в сторону, придвигает Дане, и тот, не обратив должного внимания на странную реакцию, только поворачивает свернутую бумажку в свою сторону, не давая Ване возможности подсмотреть. Как оказывается, записку прислала Яна, а текст в ней гласит о том, что девушка очень хочет остаться с Даней во время перемены наедине. Даня без задней мысли в ответ пишет лишь «ОК», ведь, в конце концов, его жизнь не должна крутиться только вокруг Вани, и общение с одноклассниками тоже нужно налаживать, иначе, если Ваня продолжит вести себя так же, то Даня останется ни с чем. — Че она хотела? — шепчет вдруг игнорирующий до этого момента названого брата Ваня, толкая того локтем. — Откуда ты знаешь, кто это? — Даня только через несколько секунд осознает, как глупо по отношению к Ване звучат вопросы с началом: «откуда ты знаешь». — От верблюда, — Ваня закатывает глаза, вдруг сжав Данино запястье. — Что она хотела? — спрашивает уже медленнее, и Дане кажется ненормальным такая реакция на любое его общение с кем-то другим. — А тебе-то есть разница? — складывая руки на груди, задает встречный вопрос, и взгляд Вани вспыхивает. — Если спрашиваю, значит, есть. — Поговорить на перемене хотела, — признается Даня, со злостью вырывая свою руку. — Доволен? — И ты согласился? — с каким-то непонятным презрением спрашивает Ваня, и Даня сам не врубается, почему вдруг становится стыдно. — Да, согласился. Ваня молча отворачивается к доске, и Даня в этот момент словно видит, как тот мост доверия, что они строили, разрушается, и они ничего не могут сделать. На перемене Даня остается в кабинете, наблюдая за тем, как Ваня покидает помещение, почему-то с какой щемящей сердце грустью, тоской из-за того, что они так отдаляются друг от друга, а Даня даже не знает причины. — Данила, привет! — за спиной раздается девчачий голос, и Даня поворачивается, натягивает улыбку и здоровается. Честно говоря, сейчас настроения никакого нет, и Даня уже жалеет, что согласился увидеться с Яной. Наверное, все-таки стоит признать, что он это сделал не от большого желания пообщаться с девушкой, а для того, чтобы немного отвлечься от мыслей о Ване, и данный факт звучит крайне некультурно по отношению к Яне. — Ты что-то хотела? — спрашивает Даня, стараясь сделать так, чтобы его вопрос прозвучал хотя бы с толикой интереса. — Да, — Яна прикусывает губу, зардевшись от смущения. — Давно хотела признаться тебе… Ой, Дань, может, ты подумаешь, что я там… легкомысленная, но я с твоего первого дня в школе за тобой наблюдаю! — Даня понимает, что полный придурок, когда ловит себя на мысли, что от таких откровенностей, кроме удивления, не испытывает ничего. — В общем, мне кажется, ты мне нравишься. Даня только открывает рот, не смея ничего произнести. Вот и приехали. Теперь, как бы грубо это не звучало, у Дани на одну проблему больше. Что девушка обычно хочет услышать после своего признания? Что-то наподобие: «ты мне тоже!»? Или как это вообще работает? Приняв такую реакцию за смущение, Яна, не давая Дане и опомниться, целует его в губы, притянув к себе. Даня, опешив, не двигается, не отталкивает, но и не отвечает на поцелуй. В то время как Яна проявляет к нему свои чувства, Даня с горечью осознает, что не ощущает ничего, кроме смятения. Никаких «бабочек в животе», никакого наслаждения, никаких звезд перед глазами, как про это пишут в романтичных книжках. Ничего из того, что он испытывает, когда просто смотрит на Ваню. Даня без понятия, как умудряется думать о Ване, когда его целует девушка, признавшаяся ему в симпатии. Яна, неизвестно чем руководствуясь, вдруг залезает руками под Данину рубашку, не отрываясь при этом от его губ. Даня с ужасом понимает, что не то чтобы возбуждения, даже наслаждения не испытывает. Каким образом, целуясь с девушкой, он не чувствует ничего, а после объятий с Ваней у него уже стоит? Перед Яной становится жутко неловко. Если бы она Дане нравилась так, как Ваня, все было бы легче. Они с ней могли бы стать парой, проявлять друг к другу разные знаки внимания. Но Даня не готов пользоваться Яной лишь для того, чтобы заглушить те чувства, что полностью и беспрекословно принадлежат его названому брату. Даня за плечи отводит удивленную девушку от себя, поправляет рубашку и поджимает губы. — Прости, Ян, — потирая затылок, произносит. — Просто… я, наверное, не готов, ладно? Яна, не скрывая своего разочарования, опускает взгляд, спешно кивая. — Да, конечно… Я поторопилась, Дань. Сама виновата. — Нет, ты… — Ничего страшного, — Яна натягивает измученную улыбку, и Дане становится ее жаль за то, что не может дать ей того, чего она заслуживает. — Я в порядке. Даня кивает, делая вид, что поверил в это, и, хватая рюкзак, выметается из кабинета. Стоять рядом с расстроенной девушкой и понимать, что это ты виноват в том, какое ужасное у нее настроение, — слишком жестоко. Даня вдруг чувствует, как кто-то резко хватает его за плечо, оттаскивая в сторону. Слышится звонок на урок, но Ваня, сомкнувший свою ладонь на чужой руке, и не думает отпускать своего названого брата, затаскивая его в туалет. По спине у Дани пробегают мурашки. Глаза. Ванины глаза горят ненавистью, они настолько потемнели, что трудно даже понять, какого они на самом деле цвета. Руки у парня дрожат, и Даня уже нащупывает в кармане таблетки, как Ваня резко дергает его за запястье, и содержимое баночки с характерным звуком рассыпается по полу. — Вань, прекрати! — Даня, чувствуя, как в груди начинает зарождаться злость, резко отталкивает Ваню от себя. — Чего тебе надо? — говорит грубо и тут же хочет извиниться за это, но Ваня отвечает на вопрос быстрее. — Хотел поинтересоваться, понравилось ли сосаться с Климовой. Даня замирает. — Ты все видел… — Да у тебя экстрасенсорные способности, я смотрю, — гневно бросает Ваня. Даня медленно просовывает руку в рюкзак, видя, как Ваня уже трясется от ярости. — Что, захотел заткнуть меня? За таблетками полез. — Я просто хочу, чтобы ты успокоился! Я никогда не затыкал тебя, — Даня понимает, что те чувства, которые он держал в себе, выплескиваются на Ваню прямо сейчас. — Я защищал тебя, черт возьми! А ты, Вань, оставил меня. Проигнорировал. Ваня вдруг начинает смеяться, и Дане становится страшно. Внутри все сводит от ужаса того, как Ваня, с ненавистью смотря на него, хохочет, сжимая руки в кулаки. Даня вдруг замечает, как с чужих ладоней начинает капать кровь, и с испугом осознает, что Ваня от такой силы короткими ногтями умудрился вспороть себе кожу. — Вань… — Я не оставлял тебя! — вдруг вскрикивает тот, начиная дышать громко и часто. — Ты врал мне, врал все это блядское время! Я разгадывал всех, братик! Я думал, что понял тебя! А ты смог, смог, сука, обвести меня вокруг пальца, чертов мудак! Ваня разжимает ладонь, и от крови на ней Даня пошатывается, ощущая подступающую тошноту. Ваня не ногтями задел себе кожу, Ваня сжимал в руке лезвие ножа, чтобы не сорваться на Даню, черт возьми! Даня чувствует, как становится нечем дышать от осознания своей вины, от осознания того, что он мог думать о виновности Вани в убийстве, мог сомневаться в его искренности. — Я не понимаю… — говорит Даня, прикусывая губу, чтобы не разрыдаться как девчонка. — Не понимаю, о чем ты говоришь. — Не понимаешь, блять?! — Ваня вдруг сжимает лезвие в другой руке, и Даня не успевает одернуть его. — Мне сказали, Даня. Мне сказали о том, как ты про меня говорил в тот день. — Какой день? — Когда нас выгнали из кабинета, и я ушел из школы. Так понятнее? Даня чувствует, как у него подкашиваются ноги. Досада и безысходность сжимают сердце. Когда Даня видел, что Ваня не идет на контакт, всегда искал проблему в нем, а не в себе. Даня не думал, что за дверью со включенной рок-музыкой Ване тоже было больно. И Даня меньше всего хотел, чтобы Ваня узнал про то, как Даня в тот день, попытавшись самоутвердиться, втоптал его в грязь, сделав собственноручно себе титул великомученика. Кто сказал Ване об этом? Конечно, людей, желающих насолить «убийце Матвея» предостаточно, и Даня даже разбираться ни в чем не желает. Те люди — никто, а Даня теперь стал в глазах Вани человеком, который, завоевав чужое доверие, предал его. Даня сомневался в Ване, считая его психопатом, готовым бросить дорогих людей в любую секунду, а все оказалось ровным счетом наоборот. Даня понимает, насколько сильно облажался. Ваня бы никогда не сделал так, как сделал он. — Вань, — Даня подходит медленно, и названый брат отступает на шаг назад. — То, что я сказал тогда, — ложь. Ухмылка вдруг пропадает с Ваниного лица, и теперь Даня смотрит в пустые темные глаза и осознает, что ошибся. В них нет ненависти. Это не ненависть. Это боль. — И как мне узнать, когда ты говоришь правду? Слезы застревают в горле. Даня знает, что Ване абсолютно не нужно никакое «прости», Ваня разочарован в нем, и Даня понятия не имеет, как все исправить. — Пожалуйста, убери нож, хватит делать себе больно, — Ваня смотрит недоверчиво. — Ваня, пожалуйста. Ваня медленно разжимает руку, даже не поморщившись от боли, вытирает кровь о свое же запястье, вытаскивает из кармана съемную рукоятку, надевает ее, и от нажатия на что-то лезвие пропадает. Вот, значит, как Ваня прячет ножи. То, что он и этого от своего названого брата не скрывает, словно ударяет Даню в под дых. Тот осознает, что сам виноват во всем, что произошло. — Спасибо, — тихо произносит Даня, благодаря Ваню за то, что он выполнил просьбу. — Вань, послушай меня… — Нет, — вдруг отрезает Ваня. — Я привел тебя сюда не за тем, чтобы отчитывать за то, что ты наврал. Я вообще говорить про это не хотел… Случайно получилось, — от того, с какой болью произносит слова Ваня, Даня начинает ненавидеть себя за то, что так поступил с ним. — Я же всего лишь хотел узнать, как тебе поцелуй с Климовой? Даня хочет в этот момент прокричать: «Мне нравишься ты!», но слова застревают в горле. Даня только смотрит в чужие, наполненные разочарованностью глаза и вспоминает, как они находились так близко к его, когда Даня с Ваней лежали на одной кровати, а их руки были сомкнуты, и, казалось, они были едины, и в тот момент было все прекрасно. — Она меня не привлекает, — признается Даня, и их разговор сейчас такой отдаленный, что хочется кричать от несправедливости. — Что-то не быстро ты ее оттолкнул. Даня уже хочет ответить что-то в свое оправдание, как понимание чужой фразы доходит до него. В голове шумит, а ладони невольно потеют. — Ты… ты ревнуешь? Ваня, игнорируя вопрос, только опускает взгляд и молча подходит к раковине, чтобы смыть кровь с ладоней. В этот момент для Дани словно весь мир переворачивается. Даня только недавно смирился с той мыслью, что ему нравится Ваня, и даже подумать не мог, что такие странные, кажется, чувства могут быть взаимны. Значит, Ваня не просто доверился ему? Черт возьми, и как теперь все вернуть? — Господи, Вань… — Пошел вон, — вдруг рявкает тот, выключая воду. — Я узнал, что хотел. А теперь избавь меня от твоей компании. — Пожалуйста, позволь мне… — делает вторую попытку Даня. — Нет. Иди отсюда, я сказал. Вали, Данек. Даня дрожащими руками поднимает рюкзак, на негнущихся ногах выходит из туалета и плетется в сторону кабинета, где у них должен быть следующий урок. Голова гудит, а сердце бешено бьется в груди от осознания, что Ваня остался один с порезанными ладонями, пустым взглядом и разбитой от предательства душой. Даня не помнит ни один случай из своей жизни, когда он допускал более серьезную ошибку. Меньше всего на свете он хотел причинить боль Ване и сделал именно это, в тот момент даже не подумав о последствиях. Возможно, Даня и правда не заслуживает прощения, но сам он понятия не имеет, что ему делать дальше. — Дань, привет, я искала тебя, — рядом вдруг возникает Эля, и она выглядит такой же помятой, как и вчера. Даня даже порывается спросить, что случилось, но одергивает себя, потому что знает, что не способен сейчас на сострадание; в данный момент им движет лишь интерес, а по отношению к чужим проблемам это аморально. — Эль, давай не сейчас, — отмахивается Даня, понимая, что все его мысли занимает Ваня, и побороть это тот просто не может. — Мне нужно с тобой поговорить. Даня горько усмехается: — Знаешь, у меня разговоры наедине сегодня уже были, и ни один из них не закончился успешно, поэтому, наверное, сейчас не время. — Это срочно, — Эля хмурится. — И еще это касается Вани, — глаза девушки тут же наполняются слезами, и Даня, ощущая, как от страха сводит живот, говорит, что готов ее выслушать.

***

Даня не уходит, Даня убегает с последних двух уроков. Вызывает такси дрожащими пальцами, садится в машину. Ваня уже ушел давно, Даня знает. Водитель ведет спокойно, а Дане так и хочется закричать, чтобы автомобиль не стоял на светофоре. В голове только слова Эли и понимание того, что расследование убийства, должно быть, закончилось. В мыслях голос Вани: «И как мне узнать, когда ты говоришь правду?». Никак, Ваня. Даня понимает. Даня понимает, что подвел его, а теперь может и потерять. Стрелка на часах движется слишком быстро, а Даня бежит домой слишком медленно. Врывается на кухню, где находятся родители. Кажется, кто-то с ним здоровается, Даня не знает, ему все равно. — Где… где Ваня? — голос предательски дрожит. Пожалуйста, скажите, что он в комнате, пожалуйста, скажите, что он рядом. — Данечка, — начинает мама Полина. — Ваня уехал с папой Антоном. В пси… Лечиться, он уехал лечиться. Не волнуйся, мы вместе приняли это решение, и Ваня… Ваня не сопротивлялся. Все прошло хорошо. Даня чувствует, как подкашиваются ноги. Молча оседает на пол, не обращая внимания на родительские крики. Сердце бьется громче, оглушает. В голове пусто, а в глубинах сознания остается лишь одна мысль: не смог. Не успел.