Kiss or Kill

Ты рядом. Ты рядом в этом черством, прогнившем мире лжи и тщеславия. Твои губы так сладки на вкус. Твои руки так нежны. Вожу темными чернилами по белому листу, пытаясь привести мысли в порядок. Я понимаю, что, Боги, ты слишком хорош. Слишком великолепен, чтобы быть моим. Слишком мой, чтобы быть чьим-то.

Даня впервые за долгое время чувствует спокойствие. Не просто миг, который только кажется затишьем перед бурей, а настоящее спокойствие, умиротворение и надежду на то, что теперь все станет хорошо. Довольно странное ощущение, справедливо признать. Оно такое невероятно волнительное и немного жуткое одновременно, что Даня, несмотря на немалый словарный запас, не может охарактеризовать все, что испытывает. Почему жуткое? Очевидно, гораздо больнее встречать падения, когда ты уверен, что там был взлет. Чудное сравнение, но Даня не знает, какое лучше подойдет к сложившейся ситуации. С того момента, как они с Ваней впервые поцеловались, прошло два дня. И да, Даня до сих пор понятия не имеет, как назвать отношения, сложившиеся между ними. Конечно, никаких клишированных фраз по типу «все было ошибкой», «я не могу принять свою ориентацию», «так больше продолжаться не может» не возникало, что вполне неудивительно; стандарты человеческих чувств к Ване не применимы. Оба они не прячутся друг от друга, но и выяснять что-то не торопятся. В общем, работает такая система: захотел — спросил разрешения — поцеловал. Короче говоря, слово «встречаются» — слишком нормальное для того, чтобы описать то, что творится между ними. Сказать, разумеется, что парни много времени проводят вместе, нельзя. И дело не в их желании, а в самом времени. Как назло, в школе задают столько, что Дане приходится выполнять задания чуть ли не до ночи, решая, конечно, два варианта, так как Ваня отказывается, и его халатность к учебе может плохо сказаться на отношениях с родителями, а Даня на данный момент допустить конфликтов не может. Поцеловать Ваню удается всего три раза. В первый — Даня по дороге из школы еле уговаривает названого брата не вызывать такси, а прогуляться пешком, а потом, действуя по своему коварному плану, прижимает того к стене одного из домов; в остальные два — Ваня просто бесцеремонно заходит в чужую комнату, закрывает лежащие на столе учебники и тетради, наклоняется к недоумевающему Дане и целует. Вот так. И после этого прикажете найти логичное объяснение их отношениям? А еще Даня ловит себя на не менее странной мысли, что хочет. Не просто поцелуев, а Ваню. Даня еще ни к кому не испытывал подобного, поэтому понятия не имеет, как себя вести со своими отнюдь не невинными мыслями, снами и фантазиями. Сам Ваня больше не выглядит растерянным или удивленным, ведет себя как обычно, предугадывая любые Данины действия и довольствуясь собой. — Данек, — Даня распахивает глаза, и тут же Ваня хватает его за локоть, смеясь, вытаскивает из такси. — Заснул, пока ехали, что ли? Даня несколько секунд моргает, вспоминая, что вообще произошло, а после краснеет, понимая, что Ванины слова — правда. Даня и впрямь не выспался сегодня, полночи готовя эти чертовы доклады по истории, поэтому, видимо, отключился в машине по дороге в школу. Что-то он в последнее время становится слишком рассеянным, раньше подобных инцидентов не происходило, и Даня даже не понимал, как люди могут спать в транспорте, когда ехать им менее часа. Ну да, теперь понимает. — Блин, — Даня трет глаза, — да вообще это ты виноват! Если бы сделал хотя бы половину своей домашки, я бы не сидел столько времени. Ваня только закатывает глаза и, оглянувшись, быстро чмокает своего названого брата в губы, с наглой улыбкой произнося: — Прекрати быть таким раздражительным, детка, — подмигивает и, заключая чужую ладонь в свою, тащит в сторону школы. Даня усмехается, подмечая, что Ваня сегодня, очевидно, в хорошем расположении духа. Минус школы заключается в том, что там они должны себя вести как друзья. Дане приходится убрать руки в карманы, чтобы уменьшить соблазн прикасаться к Ване. Учителя и одноклассники, кстати, ведут себя менее враждебно, но сочувствующие к Дане взгляды, которые так сильно выводят его из себя, никуда не деваются. Порой, когда кто-то делает вид, что сопереживает тому, как сильно Дане не повезло с братом, тот так и хочет крикнуть, что всем доволен и перспектива целовать Ваню в любой момент, если захочется, его более чем устраивает. Тема Матвея больше не затрагивается, но и прощения никто у Вани за обвинения просить не собирается, разумеется, ведь ни один человек не желает «уподобляться» тому, чтобы извиняться перед психопатом, которого терпеть не может вся школа. Также, Даня понял, что смысла пробовать смягчить отношения между сверстниками и Ваней нет, все равно это ни к чему не приведет, ибо общение с Ваней довольно портит репутацию, и даже его названый брат чувствует, как те люди, которые того поддерживали, все стремительнее отдаляются, замечая, как сильно он сблизился с Ваней. Первым уроком сегодня у них ОБЖ, предмет, как говорят некоторые, «для лохов», и Ваня мается здесь только из-за напора Дани, настоявшего на том, что любые занятия необходимо посещать, хотя, если начистоту, тот сам не в восторге ни от учителя, ни от тем, рассматриваемых все эти сорок пять минут. Да и половина класса, что присутствует, все равно занимается своими делами, создавая истории в «Инстаграме» и ведя трансляции в «Перископе», поэтому людей, которые внимательно слушают преподавателя, можно сосчитать по пальцам одной руки. Ваня со скучающим видом что-то черной ручкой выводит в блокноте, и Даня даже пару раз тянется, чтобы рассмотреть записи, но Ваня всегда вовремя отстраняется, кидая на названого брата такие взгляды, словно хочет испепелить его в один миг. Даня уже ни раз замечал, что Ваня часто рисует чего-то, но никому не показывает. — Даня, — Ваня шипит, убирая блокнот в рюкзак, когда его названый брат делает еще одну попытку полюбопытствовать. — Не испытывай мое терпение, дорога к хую всегда открыта для тебя. Даня кашляет, чтобы не рассмеяться на весь класс. — Ладно, прости, — шепчет в ответ, — просто мне очень интересно. — Тебе, умник, интересна должна быть… — Ваня смотрит на доску. — Техника безопасности при сварочных работах, — он прыскает, и учитель, лениво до этого объясняющий тему, устремляет свое внимание на него. — Иванов… Иван, — тут же добавляет преподаватель, очевидно, вспомнив, что Даня тоже присутствует в классе. — Ты зачем сюда пришел? Болтать? Ваня пожимает плечами: — Честно, хер знает, че я здесь жопу отсиживаю. Это Данек меня притащил. После такого признания учитель ничего не отвечает, смотрит на Ваню осуждающе и через пару секунд продолжает вести урок. Даня толкает ухмыляющегося Ваню локтем, чувствуя, как покрывается краской, но тот только делает невинный вид, невозмутимо отвечая, что ведь правду сказал, значит претензий никаких. Следующим уроком обществознание, и Даня странные эмоции испытывает к данному занятию. Сам предмет, темы ему нравятся, а вот учительница, которую, кстати, остальные одноклассники просто обожают, раздражает. Лилия Николаевна, так ее зовут, пожилая, с устаревшими взглядами на мир, и она постоянно пытается навязать свое мнение окружающим. Любят ее, Даня предполагает, за то, что женщина халявно ставит оценки, а вот тот факт, что она живет полными стереотипами, осуждая европейские страны и США, в частности, предвзято относится к различным религиям, а ЛГБТ вообще не признает, конечно, никого не волнует. Единственное, наверное, за что ее можно уважать, так это за то, что Лилия Николаевна спокойно ведет себя с Ваней, ставя его вровень другим ученикам. Хотя, вероятно, информация о том, что Ваня вне школы целуется со своим названым братом, изменила бы ее отношение к нему, а заодно и к Дане, разумеется. На этом уроке, однако, Даня слушает довольно внимательно, конспектируя необходимую информацию. До определенного момента. Даня вздрагивает, когда ощущает нежное прикосновение чужой ладони на своем колене, прикусывает губу и кидает нервный взгляд на Ваню, который сидит так, будто ничего не происходит. Даня выдыхает, готовясь смириться с рукой, покоящейся на теле, и вновь обращает внимание на доску. Только вот теперь сосредоточиться становится несколько труднее, и парень кусает кончик карандаша, чтобы хотя бы немного сконцентрироваться на объясняемой учителем теме. Данины планы почти осуществляются, как Ваня вдруг, обжигая кожу даже через ткань черных брюк, мягко ведет ладонью, устраивая ее на внутренней стороне бедра и поглаживая его большим пальцем. Даня тут же вспыхивает, дергает ногой, пытаясь скинуть чужую руку. — Придурок, ты чего делаешь? — краснея, шепчет он и через несколько секунд понимает, что совершил ошибку, когда Ваня с силой сжимает бедро. Даня выдыхает на весь класс, стискивает в руке карандаш. — Брось, по-моему, это слишком скучный урок, — без тени напряжения отвечает Ваня, не прерывая круговых движений по чужой коже. Даня ощущает бисеринки пота на лбу, теперь слов учителя он вообще слышать перестает. Чувствуя, как в штанах становится тесно, кидает на Ваню умоляющий взгляд. — Пожалуйста, — сквозь зубы процеживает, проводит рукой по лбу, понимая, что все тело уже горит. — Вань, пожалуйста. — Что ты хочешь, Данек? — Даня от таких слов вспыхивает еще больше, и Ваня усмехается, ловя его реакцию. Даня осознает, что, если кто-то, например, просто уронит ручку и посмотрит под их парту, то тогда реально будет стыдно. Ване, очевидно, все равно на этот факт, его репутация и так давно испорчена, потому он без зазрения совести играет с огнем, заставляя своего названого брата сходить с ума от желания и смущения. Даня же уже упоминал, что хочет Ваню? А теперь только представьте его чувства, когда Ванина ладонь гладит его бедро. — Хочу, чтобы ты прекратил, — собравшись духом, говорит Даня. — Правда? — вдруг Ваня кладет руку на пах, ухмыляется, почувствовав чужое возбуждение. Даня от таких действий закрывает рот рукой, чтобы не застонать. — Одной части тебя так не кажется. Даня буквально вываливается из-за парты, потому что терпеть становится просто невозможно. — Мне что-то нехорошо, можно выйти? — хриплым голосом спрашивает у учительницы, прикрывая как бы невзначай одной рукой пах. — Да, Данил, конечно. Ты весь красный. Нормально себя чувствуешь? Будь ситуация менее абсурдной, Даня рассмеялся бы. — Нет, все в порядке, спасибо. Даня как можно спокойнее выходит из кабинета, а потом бегом направляется в мужской туалет. Заходит в кабинку и запирает дверь, ругаясь себе под нос. Вот уже второй раз приходится из-за Вани дрочить в школе, чтобы после его прикосновений прийти в себя. Только вот если от объятий все произошло случайно, то сегодня Ваня нагло возбуждал его. Походу, хорошее его настроение сыграло с Даней нехорошую шутку. Даня усмехается своим мыслям, уже расстегивает ширинку, как вздрагивает, слыша стук в дверь. Шипит, чуть ли не падая от неожиданности. Застегивает брюки и чуть прокашливается. — Занято здесь, — произносит зло. — А я-то думаю, почему дверь заперта. Точно, занято! — Даня краснеет, слыша саркастичный Ванин ответ. — Черт, Вань, чего тебе? — Открой дверь, — говорит Ваня настойчиво, и Даня ощущает, как от его голоса возбуждается еще сильнее. Приехали, блин. — Зачем? — Открой дверь, — повторяет, и Даня, подчинившись, отпирает замок. Ваня, не дав названому брату даже и опомниться, впечатывается в его губы поцелуем, прижав к стене кабинки, и попутно захлопывает дверь. Даня мычит, хватаясь за чужие плечи, чувствует, как ноги уже начинают подкашиваться. Впервые Ваня целует его так. Обычно, как бы странно не звучало, Ваня проявляет нежность, ласковость, поэтому страстный, даже грубый поцелуй буквально сбивает с толку. Даня задыхается, кусает чужие губы, слишком, наверное, сильно сжимает темные волосы в руке. Ваня не жалуется. Его руки, до этого покоящиеся на пояснице, спускаются на ягодицы, и Даня стонет в поцелуй, сгорая от желания. С причмокивающими звуками они отрываются друг от друга, и Даня еле сдерживается, чтобы не кончить от того, как выглядит Ваня сейчас. Даня тут же осознает, что Ваня потерял контроль над собой. Должно быть, тот и пришел сюда по этой причине. Его глаза потемнели, парень дышит рвано, руки дрожат сильнее, чем обычно. Даня понимает, что Ваня боится. Боится своих чувств, своего желания. Почему? Даня без понятия. Но он уверен, что это так. — Вань, — хриплым голосом зовет, но Ваня ничего не произносит в ответ. Заставляя Даню охнуть от неожиданности, резко поворачивает его спиной к себе и прижимает к своей груди, обхватив одной рукой поперек талии. — Детка, — опаляя горячим дыханием шепчет на ухо, — мм, Да-а-аня… Даня откидывает голову на чужое плечо, прикусывая губу. В то время как одна Ванина ладонь лежит на животе, вторая — запутывается в волосах. Даня прикрывает глаза, чувствуя то блаженство, о котором мечтал с их первого поцелуя. Он будто отрывается от реальности, весь мир сужается до Ваниных ласковых рук, губ и томного, интимного шепота. — Тебе нравится, когда я говорю тихо, правда? — Даня еле заметно кивает, и Ваня целует его в ухо, щекоча кожу запутанными темными волосами. Даня тихо стонет и отклоняет голову, подставляя шею. — Хочешь, детка, поцелуев? — не дождавшись ответа, Ваня переспрашивает. — Детка? — Хочу, — произносит Даня на выдохе, чудом сдерживаясь от стона, когда Ваня прижимается губами к нежной коже шеи. Сначала дотрагивается совсем невесомо, оставляя легкий поцелуй, а потом, услышав чужой выдох, усмехается, довольствуясь собой, и прикипает губами более уверенно. Оставляет дорожку поцелуев, медленно проводит по покрывшейся мурашками коже языком. Даня знает, Ване, несмотря на характер, нравится нежность, ласка, трепетные прикосновения. Ване нравится убеждаться в том, что Даня испытывает к нему не просто физическое влечение, а настоящую симпатию. Ваня расстегивает пару пуговиц чужой рубашки и, чуть оттягивая ее, оставляет засос на плече. Даня вздрагивает, но позволяет. Только через несколько секунд расплывается в улыбке от осознания, что Ваня специально позаботился о том, чтобы след от засоса можно было скрыть. Когда Ваня вновь прикипает к шее, Даня вздрагивает: — Вань. — М? — Ваня оставляет поцелуй, и Даня прикусывает губу, чувствуя, что сдерживаться уже нереально, но все равно задает вопрос. — У тебя фетиш на шеи? Даня предполагает, что сейчас последует саркастичный ответ, но слова Вани поражают его, сражая наповал. — Только на твою. Даня думает, что его сердце готово совершить самоубийство о ребра. Он сходит с ума от мысли, что Ваня, человек, который пару недель назад даже ничего общего со своим названым братом иметь не желал, сейчас признается ему в таком. Даня, забывшись, не успевает поймать момент, когда Ваня расстегивает молнию на чужих брюках и кладет ладонь на пах. Парень вспыхивает, что-то неразборчиво замычав. — Не надо? — Даня мог бы подумать, что это издевательство, но голос Вани звучит искренне, значит тот все еще сомневается в своих действиях. Боже. — Нет. То есть надо. Че-е-ерт, пожалуйста, Вань, просто не останавливайся. Ваня хмыкает, обхватывает рукой вставший уже член, начиная двигать ею и продолжать целовать шею. Он действует совсем не нежно, наверное, даже отчасти грубо, но Даня и не просит, чтобы было иначе. Ласковые поцелуи и резкие движения рукой создают просто крышесносный коктейль контрастных ощущений, и Даня кусает собственное запястье, чтобы не застонать слишком громко. Второй ладонью хватается за Ванину руку, лежащую на талии, как за спасательный круг, чтобы держаться хотя бы за что-то. Ловит себя на мысли, что, наверное, в классе их уже потеряли, и это кажется таким забавным, что Даня засмеялся бы, если бы удовольствие не захватило бы полностью его тело. — Ваня, — шепчет чужое имя, ощущая в этот момент, что во рту уже пересохло. Трется о стоящего сзади и Ваню, и тут Даню будто обливают холодной водой. Потому что Ваня не возбужден. От слова «совсем». — Ты… тебе не нравится? — только через несколько секунд осознает, как глупо, должно быть, прозвучал этот вопрос, ведь это Ваня делает ему приятное, а не наоборот. Теперь Даня ощущает себя неловко, ибо просто стоит, получая удовольствие, и ничего не дает в ответ. Хотя, несмотря на все это, страстный поцелуй должен же был пусть немного, но возбудить, разве нет? Ваня без труда понимает, о чем Даня говорит. — Дело не в этом, — и все объяснение. Даня догадывается, что Ваня не хочет затрагивать эту тему, но все равно, в этот момент ничего не соображая, спрашивает: — Ты не считаешь меня, ну, привлекательным? Ваня хмыкает. — Ты… — он делает паузу, будто обдумывая, стоит ли продолжать или нет. Целует Даню в ухо и шепчет: — ты прекрасен. Даня, не успев сдержать стона, кончает от таких слов, обмякая в чужих руках, и Ваня придерживает его, чтобы тот не свалился на пол. Даня еще несколько секунд промаргивается, а потом застегивает штаны, поворачиваясь к Ване, и тот бесстыдно вытирает руку о Данины брюки. — Эй, ты офигел? — Даня возмущается, распахивая от удивления глаза. — Замоешь, — с улыбкой отмахивается Ваня и уже собирается уйти, как Даня дергает его за запястье, привлекая к себе. Обвивает руками шею и целует в губы, ощущая себя как никогда счастливым. Оба одновременно вздрагивают, когда их поцелуй прерывает звонок, оповещающий о начале перемены. — Наконец урок общества не такой скучный, — ухмыляется Ваня, и Даня искренне смеется, дарит быстрый поцелуй. Ваня выбегает из туалета, и Даня остается в одиночестве стоять у раковины с идиотской улыбкой на лице.

***

Даня находит Ваню на крыше. С горем пополам поднявшись, замечает его, сидящего на краю и мирно скуривающего одну сигарету за другой. Рядом на полу лежит опустошенная бутылка воды, значит Ваня относительно недавно принимал таблетки. Даня молча присаживается рядом, аккуратно положив ладонь на чужую спину. Ваня чуть вздрагивает от прикосновения, но никак не реагирует. — Не хочешь поговорить о том, что было сегодня в школе? — спрашивает Даня негромко, не смея перебивать ветер, треплющий темные Ванины волосы. — Так и знал, — Ваня усмехается, на что Даня пожимает плечами, мол, еще бы. Наверное, Даня уже привык к тому, что названый брат предугадывает его действия и реплики наперед. — Нет, если ты хочешь поболтать о том, что происходило, я совсем не против. — Почему когда я спросил тебя о… мм, возбуждении, ты ответил «дело не в этом»? В чем тогда дело? Ваня, скуривая сигарету, достает из пачки новую и чиркает зажигалкой. — Я не готов об этом разговаривать, — только и произносит, и Даня чувствует укол вины за то, что надавил на него. В конце концов, возможно, Ваня не возбуждается по какой-то определенной причине, ведь, как ни крути, Даня знает о его прошлом не так много. — Хорошо, — целует Ваню в щеку и прижимается сильнее, переплетая их пальцы. — Могу я задать вопрос про родителей? Просто… их поведение… — Валяй уже, — Ваня усмехается, но Даню передергивает от того, сколько грусти в этой натянутой улыбке. — Я долго думал… И ты ведь винишь их не только за то, что они запихнули тебя в психушку, так? — Ну да, — Ваня соглашается, даже не смотря на Даню. Его взгляд устремлен на небо, и, пусть сейчас еще около девяти вечера, темнеет рано, потому уже начали появляться мерцающие звезды, еле видимые на черном будто бесконечном полотне. — Дело в том, в какие условия они тебя отправили, я прав? Они могли бы найти больницы лучше той, где мы были. Ваня снова задумчиво кивает. — Да, Данек, я сейчас понимаю, что пробыл год не только в дурке, но и в дурке с отвратительными условиями. Но тогда я был двенадцатилетним пацаном, сечешь? Я понятия не имел, был ли у предков выбор. Даня хмурит брови. — Тогда я не понимаю. — В психушке мне однажды было очень плохо. Точнее, не так. Мне сделали очень плохо, — Даня с ужасом осознает, что его опасения насчет этого места начинают оправдываться. — Я не мог ничего с этим сделать, — Ванин голос начинает становиться тише. Дане больно от догадки, как трудно тому об этом говорить. — Конечно, я рассказал предкам, а они… они не поверили. Подумали, что я выдумываю, чтобы не лечиться, — Ваня горько усмехается, отчего у Дани сжимается сердце. — Они не помогли? — Они ничего не сделали. И это повторялось, повторялось, повторялось, я не мог это остановить, — Ваня говорит с надрывом, и Даня ощущает жуть, страх. Тот даже и подозревать не мог, что Ваня переживал, будучи ребенком, нечто подобное. Что значит «это», Даня спрашивать не решается. — Эй, ладно, успокойся, — Даня, притягивая Ваню за плечи к себе, целует его в губы. Нежно проводит ладонями по спине, зарывается рукой в темных волосах. — Прости, если задел, — шепчет в чужие губы, на что Ваня только хмыкает, обнимает за плечи и прижимает Даню к своему теплому телу. Даня улыбается, смотрит на мерцающие, разбросанные по ночному небу звезды, сжимая Ванину ладонь в своей, и думает лишь о том, по какой причине его сердце бьется так, будто желает выскочить из груди.