Kiss or Kill

Ты когда-нибудь тонул? А вот я — да. И, знаешь, это страшно. Рассказать тебе, как это? Сначала ты пытаешься выбраться на сушу, плыть. Сделать все, чтобы выжить. Потом понимание того, что пустые брыкания не помогут, приходит к тебе. Ты пытаешься расслабиться, задержать дыхание надолго. Смотришь наверх. Перед глазами расплывается солнце. Слышатся детские крики. Может, они зовут тебя. Ты не знаешь. Ты словно находишься в плену толщи воды, забирающей тебя в темноту. Но воздух заканчивается. Ты инстинктивно открываешь рот, сразу же захлебываясь. В глазах начинает темнеть. Становится холодно. Ты умираешь. И тебе кажется, что это приятно. Что вода забирает тебя, окутывает тело холодом. Тебе нравится. Да, мне нравилось тонуть. Мне до сих пор нравится. Я каждый день испытываю это чувство, когда вижу тебя. Ты окутываешь мое тело. И я не сопротивляюсь. Не задерживаю дыхание. Я не делаю ничего.

Утро бывает хорошим только в том случае, если его сопровождает облегчение, мысль о том, что нынешний день свободен, и никакие назойливые будильники не смогут потревожить или выбить из колеи. Даня — круглый отличник. Ему не составляет труда решать два варианта контрольной за двадцать минут или, забив на устную домашку, формулировать ответ прямо-таки на ходу. Для Дани, возможно, школа не является таким наказанием, как для других, а форма его совсем не напрягает, ведь, в конце концов, акцент на одежде Даня никогда не ставил, считая, что шмотки показывают не то, как сильно на самом деле красив подросток, а то, сколько денег приносят домой родители. Однако, несмотря на все это, будни в компании тупоголовых придурков и учителей, закрывающих глаза, а то потакающих безнравственному поведению, Даню не особо радуют, поэтому долгожданный выходной после столь тяжелой недели кажется настоящим праздником. Даня просыпается позже, чем обычно. На часах уже стрелка близится к десяти, когда он только лениво открывает один глаз. Даня хоть и удивляется, но оправдывает столь позднее для него пробуждение тем, что парень и правда устал за прошедшие шесть дней слишком сильно. На него навалились не только горы уроков, но и всякие подозрения и сплетни про Ваню, рассеявшиеся лишь после признания Эли, которая, собственно, и прекратила весь этот кошмар. Переживания тоже, безусловно, давят и изматывают, и Даня понятия не имеет, что удалось пережить Ване и как тот вообще с этим справлялся. И нуждался ли в том, чтобы справляться. Порой возникает ощущение, что Ваня, забивая на все, просто «плывет по течению», а потом сразу же чудится, что тот держит все в своих руках, полностью контролируя сложившуюся ситуацию. Да уж, несмотря на то что с Ваней стало легче, полностью разгадать его Даня не может все равно. И, скорее всего, не сможет никогда. Ваня слишком непредсказуем, и это делает его до жути интересным, ведь, помнится, кто-то однажды сказал, что гораздо необычнее поражаться действиям человека, чем предугадывать все, что он совершит, наперед. Даня, потягиваясь, поднимается с постели и выходит из комнаты, чтобы оценить обстановку. В доме подозрительно тихо, и Даня даже второй раз проверяет время, дабы убедиться в том, что уже позднее утро. Странно. Кажется, все верно. Парень спускается на кухню, где обнаруживает Ваню, в одиночестве сидящего за столом и уплетающего какие-то крекеры. Даже не обращает внимания на Даню, только мирно смотрит в окно, уютно устроившись на стуле, и откусывает еду, вероятно, даже не задумываясь о ее вкусе. Даня чувствует, как улыбка появляется на лице от вида такого домашнего спокойного Вани, но все-таки в груди появляется беспокойство, кричащее о том, что что-то не так. — Доброе утро, — произносит, но Ваня, не оборачиваясь, только кивает, продолжая благополучно гипнотизировать взглядом окно. В большинстве случаев, когда люди смотрят в окно, можно заметить, как они наблюдают за чем-то или наслаждаются пейзажем, но с Ваней все иначе: его холодные глаза безэмоциональны. Даня, недовольный отсутствием внимания, подходит к Ване со спины, наклоняется и, не давая опомниться, невесомо целует в шею. Ваня вздрагивает, и Даня замечает, как резко напрягаются чужие мышцы. Даня закапывается носом в темных волосах, вдыхая запах шампуня, и кладет руку на слишком часто вздымающуюся грудь. Ваня откидывает голову на Данино плечо, оголяя шею, и Даня обнимает его со спины, оставляя на бледной коже еле ощутимые поцелуи. — Все в порядке? — наконец задает вопрос, выдыхая слова в Ванино ухо, и усмехается, почувствовав чужую дрожь. — Где родители? — Уехали что-то для дома искать, — Ваня пожимает плечами. Даня выпрямляется, потирая поясницу. М-да, постоял пару минут, согнувшись, и теперь спина болит. Эх, проклятая физкультура слишком необходима. Вот если бы вся жизнь строилась, например, на химии, было бы легче. Ну, Дане точно. Для Вани, видимо, этот факт не остается незамеченным, и он, хмыкая, утягивает Даню к себе на колени. Ваня такой теплый и обаятельный сейчас, что тому хочется просто растечься лужицей от умиления и повиснуть у него на шее. Даня, устроившись поудобнее, убирает темные волосы, лежащие на чужих плечах, и вновь прикипает губами к шее. Ваня шумно выдыхает, поднимает одну руку, и она зависает в воздухе, так и не коснувшись чужого плеча и не оттолкнув, после чего Даня переплетает их пальцы, сжимая ладонь и не давая отстраниться. Кладет руку на Ванин живот, спускается ниже, но тот вдруг ловит парня за запястье и резко дергает вверх. Даня от неожиданности чуть ли не падает с чужих коленей. — Ладно, — поняв немой жест, только произносит он, обнимая Ваню и кладя голову на его плечо. Даня не знает, чем вызвана такая реакция, но настаивать не собирается. Пускай все остается так, как есть между ними, усложнять сейчас ни к чему. Ванина рука осторожно пробирается по позвоночнику и ложится на талию, прижимая Даню ближе. — Предки разбудили меня в шесть утра, — вдруг говорит Ваня, и Даня даже вздрагивает от неожиданности. Странно, казалось, Ваня хочет просто спокойно молча посидеть. — Сказали, что поехали смотреть какую-то хуйню, важную для дома. — Мм, а зачем тебя было будить? — Они всегда так делают, если на целый день уезжают, — Ваня пожимает плечами, — дают мне таблетки, орут, чтоб я дом не разгромил, — парень усмехается, но Даня понимает, что такое отношение ничуть не приятно. — Поначалу бесило, сейчас я уже привык. Эх, а я ведь тогда только смог засн… — Ваня вдруг прикусывает губу, видимо, осознав, что сболтнул лишнего. Даня хмурится. — Ты не спал до утра? — Данек, ты так говоришь, будто я чела убил, — Ваня смеется, но Дане почему-то такое сравнение шуточным не кажется. — Хм, знаешь, меня просто кошмары мучают иногда. В последнее время чаще. Вот и весь секрет, ничего особенного. По чужому голосу Даня догадывается, что как раз-таки нечто «особенное» в этом есть. Разумеется, Даня и раньше предполагал, что у Вани проблемы со сном, ведь спать по три часа — это ненормально, но вот причину спрашивать никогда не решался, ссылая все на побочный эффект от таблеток. — И что тебе снится? Ваня вдруг меняется в лице. Зеленые глаза загораются страхом, смешанным со злостью то ли на Даню, коря его за такие вопросы, то ли на себя. — Всегда разное, — образно отвечает, и Даня только кивает, будто получил из этих слов какую-то информацию. Все-таки Даня считает, что на Ваню давить нельзя, ответ тот в любом случае скажет только при своем желании, а после дискуссии останется горькое послевкусие, из-за которого доверие между ними может разрушиться. Сейчас Даня имеет слишком много, чтобы в один миг все потерять. Даня приподнимает голову, обвивая руками чужую шею. Целует настойчиво, но нежно. Ванины ладони скользят по спине, а кожа под ними уже горит, и Даня прикусывает Ванину губу, перекидывая одну ногу и садясь ему на бедра. Сердце ухает в груди, Даня чувствует, как его щеки пылают. Даня стонет в поцелуй, когда Ваня притягивает его за спину, и их тела прижимаются друг к другу. В ушах шумит. Ваня так близко, Ваня такой теплый, такой искренний. Руки Дани оттягивают чужую футболку, но Ваня вновь ловит его запястья, отрицательно мотая головой. Даня прикусывает губу от разочарования. Так трудно терпеть. — Вань, — зовет он, немного отстраняясь и садясь в менее откровенную, скажем, позу, возвращая ногу обратно. — М? — Ты ведь девственник, да? — Даня ощущает, как краснеет от своего же вопроса, потому говорит его на выдохе, не давая самому себе возможности передумать. Ваня сначала смотрит удивленно, а потом на его лице появляется привычная улыбка. — Нет. — Я так и… Стоп! Нет? Как нет?! — Даня только глазами хлопает и охуевает. Он был уверен на все сто, что Ваня ни с кем не был до него, а тут такие новости. Нет, конечно, Ваня привлекательный, потому такая мысль могла бы быть возможна, но из-за чего он тогда так сопротивляется? Чего боится? Почему не возбуждается? Или не возбуждается только с Даней? Тот чувствует, что в голове накапливается все больше и больше вопросов, каждый из которых сильнее загоняет в тупик. — Дань, прекрати, — Ваня вдруг встряхивает его за плечи. — Я молчу. — Ты думаешь, — Ваня улыбается и оставляет мимолетный поцелуй на чужих губах. — Я расскажу тебе об этом, как только буду готов, — просто оповещает. Не спрашивает, интересно ли это Дане, заранее зная ответ, не извиняется, скорее всего, считая это напущенной формальностью. Ставит в известность. Дане не нужно соглашаться, но он не может промолчать, когда Ваня вот так обещает ему рассказать о своем прошлом: — Хорошо.

***

Несмотря на то что на улице снег еще не выпал, погода такая, будто сейчас не конец октября, а уже канун Нового Года. Даня никогда не любил холод, вместе с морозом на него всегда находила и какая-то апатия, из-за чего не хотелось выходить из дома, только сидеть в четырех стенах, попивая горячий чай и закутываясь сразу в несколько пледов. Трава неделю покрыта инеем, и уже начинается гололед, потому Даня считает, что лучше бы пошел снег, а то в противном случае через пару-тройку дней в травмпункте не останется мест. Даня съеживается на скамейке, натягивает теплый шарф до носа, спрятав голые ладони в карманы куртки. Да, перчатки он не носит. Многие говорят, что в этом и кроется причина его быстрого замерзания, но парень убежден, что дело не в этом, руки у него почти всегда теплые. Просто Дане не нравится ощущение на ладонях ткани, всегда становится некомфортно, и появляется соблазн скинуть чертовы варежки куда-нибудь в сугроб, оставив их бедных мерзнуть там в одиночестве. Наверное, поэтому Даня осень терпеть не может. Погода в это время года такая же непостоянная, как настроение Вани. Ладно, странное сравнение, но кто виноват, что Ваня у него в голове безвылазно сидит? Так вот, нет, Даня может принять зиму, к ней парень просто хорошенько готовится, запасаясь меховыми свитерами, и проводит на улице минимум времени, отсиживаясь дома, но вот осень — это антиутопия. Во-первых, «осенняя депрессия» — выражение постоянное, причем оно не применимо к другим сезонам, и правдивое, во-вторых, погода, колышущаяся между морозами с пургой и такими теплыми деньками, хоть лодку покупай из-за таяния снега, мягко говоря, невыносима. Почти вжимаясь в куртку, Даня в очередной раз корит непунктуальных людей. Одно дело — человек ждет тебя в каком-нибудь кафе, другое — сидит на холоде. Что за такое. — Даня, привет! Даня неосознанно дергается, не ожидав, что девушка подойдет сзади. Эля, которую он и ждал почти сорок минут, присаживается на скамейку рядом. — Привет. Спасибо, что согласилась встретиться, — благодарит Даня, на что Эля как-то измученно улыбается, но не отвечает ни слова. Парень с ужасом осознает, как сильно эта неделя изменила девушку. Из жизнерадостной, солнечной и гиперактивной она превратилась в апатичную, невероятно грустную, безэмоциональную. — Хм, как у тебя дела? Эля загадочно улыбается: — Ты спрашиваешь про то, как я себя чувствую, или про само уголовное дело? Даня прикусывает губу, понимая, что честный ответ на такой вопрос в данной ситуации прозвучит грубо. — Ладно, я поняла, — продолжает Эля, — не волнуйся, с Вани все подозрения сняты. — А ты? — Со мной все в порядке, разумеется. Уголовное дело закрыто, я в безопасности. Правда, эта неделя выдалась тяжелой. Я постоянно давала показания, говорила одно и то же, отвечала на аналогичные вопросы. Я просто готова была все бросить, насколько больно было повторять это в сотый раз. Я рада, что ад наконец закончился. Даня кивает головой, полностью соглашаясь. — Мне жаль, что все так вышло, Дань. Мне страшно. Я чувствую себя виноватой… — Это не так, — перебивает ее парень, неловко подняв одну руку вверх. — Да понимаю я, понимаю, — Эля только закатывает глаза. — Но не путай, я убила человека. Убила. И я не Ваня, я не могу привыкнуть к этому. Ком подходит к горлу. Несмотря на то что Элю, безусловно, очень жаль, Дане становится неприятно при ее упоминании о Ване. С чего бы ей вообще знать, что чувствовал тот, когда вина легла на еще детские плечи? Даня слышал, слышал, с какой горечью Ваня рассказывал ему все эти ужасные вещи. — Ваня болен, Эль. Он не виноват в том, что с ним происходит, — стараясь говорить спокойнее, только произносит, сам себя коря за то, что пропустил остальные слова мимо ушей, сконцентрировав свое внимание на Ване. Может, это неправильно. Может, сейчас Эле нужна поддержка, а не обвинения. Может, Даня поддается первому порыву, действуя неверно. Может. — Мне всегда было интересно, почему ты его выгораживаешь? — задает вопрос Эля, видимо, совсем не обидевшись от перевода темы. — Что между вами? Даня чуть ли не закашливается от последней фразы. — Мм, мы просто понимаем друг друга. — С чего бы это? Даня пожимает плечами, не зная, что ответить. — Эм, ну... просто я считаю, что Ваня намного лучше, чем пытается показаться. Эля вдруг кивает, улыбнувшись уголком губ. — Я тоже так считаю. — Чего? Ты думала об этом? — Даня лишь открывает рот от удивления. Редко кто-то, кроме него, пытается понять Ванино поведение, разгадать то, что творится у того в душе, поэтому такие слова Эли звучат даже неправдоподобно. — Ну да, думала какое-то время. Но, знаешь, так и ни к чему не пришла. — В каком смысле? — Даня хмурится, — то есть из-за чего? — Просто я в тупике. Если Ваня скрывает что-то глубоко в себе, а, возможно, и свои хорошие качества, значит, не хочет или боится доверять свои чувства кому-то. Понимаешь, что получается? Даня осознает, что, вероятно, Эля говорит о том, что он все время упускал из виду. — Получается, он как бы сломался? Эля отрицательно мотает головой. — Я думаю, его сломали. Такие слова служат Дане будто ударом под дых. Да, он натыкался на похожую мысль, раздумывая о Ваниных поступках, но старался не развивать ее, надеясь на лучшее. Но сейчас подобная Элина догадка ведь правда поддается логике. Даню словно обливают холодной водой. Все интриги, все тайны, все секреты могут быть связаны. Он снова ловит себя на мысли, что будто не понимает чего-то важного, не в состоянии сложить имеющиеся пазлы, чтобы получить нужную картинку. — Эль, а ты… Противный звук уведомления на телефоне перебивает Даню, и тот грозно кидает взгляд на свой лежащий в кармане смартфон, нагло прервавший нить его мыслей. Достает мобильный, вводит пароль и дрожащими от холода пальцами нажимает на «открыть», когда читает, что несколько сообщений прислал Ваня. Это даже неожиданно. Ваня звонил ему лишь раз после школы, а смс вообще не присылал никогда. От Ваня: «Данек» (19:57) «Не подходи ко мне, окей?» (19:57) «Не иди домой!» (19:59) «Даня, не иди, хорошо?» (20:00) «Прошу, не касайся меня» (20:00) «Умоляю, блять, Данек, не приходи!!!» (20:00) «Держись подальше» (20:04) «ДЕРЖИСЬ ОТ МЕНЯ ПОДАЛЬШЕ, СЛЫШИШЬ?» (20:04) Даня замирает. Наверное, понять, что с Ваней что-то произошло, не сможет только идиот. От страха становится нечем дышать. Ужасные предположения невольно появляются в голове. Что, если Ваня забыл принять таблетки? Если кошмар привел к такому? Начался приступ? Какое-то воспоминание так воздействовало на психику? Даня понимает, что его трясет. Дрожащими руками набирает Ванин номер, но его автоответчик оповещает о том, что телефон выключен. Беспокойство переходит в ужас. Даня корит себя за то, что оставил Ваню одного. Боги, если с Ваней что-то случилось, Даня не простит себе этого никогда. — Все в порядке? — спрашивает Эля, и Даня осознает, что совершенно забыл о ее присутствии. Думать о ком-то, кроме Вани, невыносимо сейчас. — Нет, — честно признается, — прости, Эль, мне нужно бежать. Даня быстро вызывает такси до дома. В голове только сообщения Вани, просьбы о том, чтобы Даня не приходил к нему. В чем причина? Что могло произойти такого, что Ваня вновь отверг его? Даня не знает, что делать. Следовать Ваниным указаниям или броситься к нему? Возможно, если бы Даня все обдумал, то получилась бы иная ситуация, но сердце, бьющееся в груди слишком часто, кажется, принимает решение за него.

***

Темно. Дома абсолютно темно. Даня съеживается от дискомфорта. Он не любит отсутствие света. Темнота всегда заставляет лучше прислушиваться к тихим звукам, которые еле доносятся и оглушают сознание одновременно. Когда страх пересиливает разум, это первый и самый важный знак, что нужно остановиться, прекратить терзать свои чертовы нервные клетки, ведь пустая паника приводит к потере контроля над собой. Даня не останавливается. Включает тусклый фонарик на смартфоне, освещая себе путь, и идет в сторону своей комнаты. От звука собственных шагов пересыхает в горле. В доме такая тишина, будто Даня на миг погрузился в другой мир, оторвавшись от реальности. Чувствуя себя героем ужастика, парень медленно, чтобы не упасть, поднимается по лестнице. Останавливается, наблюдая собственную тень. От этого становится жутко. Создается впечатление, что Даня один в недрах этого кошмара. Почему он не включит свет, спросите вы? Даня не знает ответа. Просто представьте такую ситуацию, что вы приглашены в комнату своего знакомого. Вам не нравится там обстановка, но вы не можете ничего менять, вы бессильны в тот момент. Даня ощущает нечто похожее. Даня не чувствует себя хозяином дома, он будто пойманный в ловушку зверь, находящийся на чужой территории. Даня моргает, испытывая странную непривычность. Каждый раз, когда он открывает глаза, мозг реагирует таким образом, что Дане кажется, он вот-вот увидит что-либо, но мир вокруг него такой, каким и выглядит с опущенными веками. Когда Даня заходит в свою комнату, вздрагивает, совершенно не ожидая там увидеть Ваню, с настольной лампой в руках сидящего на полу. Даня хочет что-то сказать ему, но слова будто застревают в горле. Забавно, как в один миг может все измениться. Если сегодня утром они разговаривали обо всем подряд, то сейчас Даня не в силах вымолвить ни слова. — Ваня, — только невероятно тихо на выдохе произносит чужое имя, как Ваня заметно напрягается. Неужели он не услышал Даниного приближения? — Я же просил, — укоризненно холодно отвечает Ваня, и только теперь Даня понимает, насколько часто вздымается чужая грудь. Создается впечатление, что Ване плохо. — Прости, я… — Даня вдруг замечает в руках Вани что-то металлическое. Кожа покрывается мурашками. Ваня, похоже, держит нож. — Вань, что случилось?.. Ваня вдруг вскакивает со своего места, и Даня от неожиданности отходит на несколько шагов назад, прислоняясь спиной к стене. В окно Даниной комнаты всегда лучше попадает свет, поэтому сейчас, когда Ваня в полный рост стоит перед ним, Даня может разглядеть парня. Даня ощущает, как от страха начинает тошнить. Ваню всего трясет, его зеленые глаза сверкают злостью и безумием, рот приоткрыт, словно он пытается что-то донести, но не может вымолвить ни слова. — Надо ее смыть, — дрожащим голосом произносит он, и реплика звучит так, точно он заучил эти три слова, и теперь говорит их четко, но отстраненно. Тот Ваня, который сегодня утром на кухне обнимал Даню за талию, исчез. На месте милого парня появился обезумевший психопат, с которым Даня без понятия, как себя вести. — Ее? — Надо смыть кровь. — Даня замирает. — Надо смыть кровь, мне надо смыть кровь. Ваня повторяет слова как мантру, и Даня чувствует, как от жути начинают потеть ладони. Ваня похож на заведенную игрушку, повторяющую одни и те же слова однотонно, безэмоционально. Таким Даня не видел его никогда. Даня невольно вспоминает свои опасения насчет Вани перед зародившейся влюбленностью. Мозг вторит, что Ваня опасен, болен, способен на страшные вещи. Дане хочется бежать прочь, скрыться и забыть то, что сейчас видит, как страшный сон. Может, когда Ваня еще в адекватном состоянии отправлял смс, он об этом и думал? Подозревал, что названый брат испугается его? Догадка сводит с ума. Если она верная, значит, Ваня знал, что с ним станет через несколько минут? Он уже доходил до такого раньше? В голове Дани всплывают воспоминания сообщений, отчего сразу же ком подходит к горлу. Парень с ужасом подмечает, что, чем больше времени проходило, тем безумнее становился текст смс. Это говорит лишь о том, что Даня не успел. Не успел прийти к тому моменту, когда Ваню еще можно было привести в сознание. Мысль душит. Как теперь достучаться до Вани? — Какую кровь, Ваня? — спрашивает Даня, и вдруг его бросает в жар. С чужих рук капает кровь. Ножом, который сейчас Ваня держит в ладони, парень вспорол себе кожу, начиная с пальцев и заканчивая локтями. И, возможно, он бы продолжил, если бы Даня не пришел в дом. Зачем он причиняет себе боль? Чтобы вернуться к своему обычному состоянию или предотвратить что-то, отрезав себе пути к разрушению? — Твои руки… — Смой кровь с них, — вдруг говорит Ваня, но Даня не сдвигается с места, боясь сделать единственный шаг. Внутри легкие сковывает ужас. — Тебе страшно? Даня молчит. В голове эхом раздается Ванино: «тебе страшно?». Если Даня ответит правду, насколько быстро все доверие, что строилось между ними, падет? Ваня, не получив ответа, внезапно вытягивает окровавленные руки вперед. — Подойди ближе, детка, ну же. Ты же знаешь, я не сделаю тебе больно, — и ухмылка. Ваня улыбается так, что у Дани по спине пробегают мурашки. В этой улыбке нет ни тени радости или веселья, она наполнена сумасшествием, жутью, безумием. Даня делает несколько шагов вперед, подходит к Ване и берет его ладони в свои. Уродливые порезы украшают нежную бледную кожу, которая несколько часов назад была так близко к его. — Зачем ты… Больше Даня не произносит ни слова. Его речь превращается в стон боли, когда лезвие ножа неожиданно ранит плоть. Ваня не издает ни звука, его глаза смотрят с тем же холодом, будто это не он режет Данину ладонь. Даня резко вырывает руку, с ужасом наблюдая за металлическим предметом в чужой ладони. Ваня разжимает пальцы, и нож с характерным звуком падает на пол к Даниным ногам. Ковер моментально окрашивается в красный. Даня ощущает, будто находится в центре полного безумия, на последнем уровне игры, и почему-то начинает казаться, что финал будет совершенно не в его пользу. Ваня вдруг ловит того за запястье и заключает ладонь в свою, что у Дани захватывает дыхание. Их алая кровь смешивается, капая на пол, взгляды встречаются, и все тело будто пронзает током. В зеленых затуманенных глазах Даня видит свое отражение: испуганное лицо, приоткрытый от удивления рот. Ваня одними губами шепчет что-то, но Даня не разбирает. От переполняющих эмоций просто трясет. Вдруг Ваня резко бьет Даню в живот, отчего тот сгибается пополам, совершенно не ожидая резкую вспышку боли. Их руки размыкаются, и Даня чувствует себя так, словно у него забрали одну половину, оставили наедине со своими страхами, разорвали тонкую нить их единства. Следующий Ванин удар приходится в солнечное сплетение, Даня закашливается и падает на колени. Голова кружится, становится нечем дышать скорее не от боли, а от непонимания. Ваня вновь бьет в живот, а Даня мычит и оседает на пол, не в силах сопротивляться. Ваня наклоняется к нему и поднимает за локти, позволяя ощутить свою дрожь, после чего тащит куда-то, оставляя висеть на руках. Ваня приволакивает Даню в ванную комнату и отпускает. Тот, держась за раковину, поднимается с пола, вытирая рукавом пот со лба. Сердце бешено стучит в груди, ноги сводит судорогой. Смотрит на Ваню с неподдельным удивлением, но тот упорно молчит, во взгляде не читается ни толики понимания. Даня сам поражается своей мысли в такой момент, но не может не признать: сейчас Ваня невероятен. Он будто идеально слепленная фигура, которой автор не предал чувств. Ваня похож на кота: насколько красивый, настолько безнравственный и неспособный испытывать что-либо. Ваня — это оксюморон, его качества противоречат сами себе, и Даня думает, что надо быть настоящим мазохистом, чтобы влюбиться в него. Даня кидает взгляд на ванну и понимает, что в ней набрана вода. Парень сглатывает и отходит на несколько шагов назад, но Ваня хватает его за запястье, не давая сдвинуться с места. — Ваня, пожалуйста… — шепчет Даня дрожащими губами, но осознает, что просьбами ничего не добьется. Ваня сейчас невменяем. — Что ты делаешь?.. Ваня вдруг нежно проводит своей ладонью по чужой руке, смотря на Даню с сожалением. — Я не хотел этого… Не хотел… — отчаянно выдыхает, — но мне необходимо смыть кровь. Даню словно обливают холодной водой. Осознание того, про какую кровь говорит Ваня, наконец доходит до него. Это не та кровь, в которую окрашены их ладони, не та, что навсегда осталась на Ваниных руках после череды убийств. Ваня имеет в виду кровь, которая пульсирует в венах, идет и отходит от сердца. Ваня имеет в виду не что иное как чувства, вызванные их близостью с Даней. Даня вспоминает слова парня об убитой кошке. Фраза гулом раздается в сознании. «Потому что я любил ее». Ване не нравится чувствовать, Ваня боится, сопротивляется, не понимает, как с Даней все могло зайти так далеко. Теперь сообщения Вани приобретают смысл. Когда Даня осознает, что его ждет, дергается, силясь вырваться и выбежать из комнаты, но от загоревшегося безумия в зеленых глазах делает вывод: уже поздно. Ваня резко толкает Даню и переворачивает к себе лицом, погружая в ледяную воду, набранную в ванне. Тот вскрикивает, шепчет очередное «пожалуйста», хватается за Ванины запястья. Тщетно. Ваня давит на плечи, и Даня захлебывается, прислоняясь спиной к холодной ванне. «Это конец, — вторит голос в голове, — это конец». Даня ощущает, как глазам подступают слезы. Несправедливо. Почему все так несправедливо? Даня чувствует, как проходят секунды, каждая из которых дарит воспоминание, словно снимок в голове отпечатываясь на поврежденном сознании. Парень осознает, что проходит совсем мало времени, но каждый миг кажется ему вечностью, захватывающей момент за моментом. Такое могут понять только те люди, которые побывали в подобной ситуации. Это как авария. Сколько она длится? Три секунды, пять? Несмотря ни на что, ты запоминаешь каждое мгновенье, каждый звук, удушающий запах смерти. Люди говорят, что перед смертью у человека проносится вся жизнь перед глазами. Даня думает, что это чушь. Сейчас, когда в легких заканчивается воздух, он расплывчато видит лишь затуманенные безумием изумрудные глаза, наполненные болью и отчаянием. Дане становится горестно осознавать то, что эти глаза несколько часов назад смотрели на него с любовью, эти руки, держащие за плечи, несколько часов назад бережно и интимно обнимали за талию. Ваню поглотила болезнь. Даня не смог спасти его. Дане страшно и представить, что будет с Ваней, когда он придет в себя, вытащит из ванной бездыханное уже тело и увидит, как вода от крови на ладони окрасилась в бледно-алый цвет. Даня умирает и думает лишь о том, что Ваня не заслуживает удушающего чувства вины только по той причине, что болезнь захватила его разум. Даня чувствует обволакивающее тело спокойствие, нежные прикосновения смерти, мирно закрывающей веки, и перед тем, как закрыть глаза, смирившись со своей участью, одними губами произносит то, что, возможно, Ваня и не поймет или не предаст этому значение. Даня просто желает, чтобы эти слова Ване стали последними. «Я люблю тебя».