Kiss or Kill

Поцелуй меня. И наш поцелуй растворится в воспоминаниях. Поцелуй меня. И я начну чувствовать. Поцелуй меня. И мы вновь будем едины. Поцелуй меня… …пока у нас есть время.

Даня просыпается с легкостью на сердце. Он не мучается от вопросов, что же произошло вечером, сколько сейчас времени и какой день недели, потому что воспоминания вчерашнего дня приходят сразу же после пробуждения. Несмотря на то что Ванин рассказ, мягко говоря, вызвал не лучшие эмоции, тот факт, что между парнями стерлись все секреты и тайны, невольно греет душу. Даня тянется на кровати и, не ощущая Ваниных прикосновений, уже предполагает, что тот ушел. В конце концов, Ваня просыпается намного раньше, поэтому данная мысль вполне вероятна. Однако, привстав, Даня замечает своего названого брата, сидящего на окне и покуривающего сигарету. Ваня задумчиво смотрит куда-то вдаль, даже не видя, скорее всего, что за ним уже наблюдают. — Простудишься, — с полуулыбкой на лице говорит Даня, подмечая, что окно открыто настежь, а на улице ведь мороз. Ваня пропускает эту фразу мимо ушей, выдыхая сигаретный дым и оборачиваясь на Даню. — Ты уже проснулся? — смотрит на время, высвеченное на экране мобильника. — Еще только семь утра, можешь поспать. — А ты? Когда ты встал? Ваня неоднозначно пожимает плечами. — Мм… часа два назад, наверное, — он наконец тушит сигарету, выбрасывает ее на улицу под осуждающий взгляд Дани и закрывает окно. Садится на кровать рядом и смотрит так странно, будто пытается прочесть те мысли, что кружатся в чужой голове. Хотя, возможно, так и есть: вероятно, Ване интересно и необходимо знать, что Даня думает насчет того, что тот ему рассказал вчерашним вечером. Даня, немного ежась от накаленной атмосферы, садится к Ване ближе, обнимает за шею и притягивает для поцелуя. Ваня обдает чужие губы своим дыханием, и Даня прикрывает глаза, ощущая запах сигаретного дыма и мяты. По-хорошему, Ване лучше бы, конечно, отказаться от курения, но Даня не вправе принуждать того сделать это; если Ваня и примет данное решение, то абсолютно самостоятельно. Даня осознает, что, возможно, никотин немного помогает Ване прийти в себя, снимает стресс, да и тем более, очевидно, что для него сигареты не обычное развлечение, которым балуются большинство подростков для самоутверждения; учитывая то, какое количество наркотика Ваня употребляет каждый день, только дурак не сможет сделать вывод, что у парня настоящая зависимость, не позволяющая просто взять и отказаться от дурной привычки. Ваня, хмурясь от того, что Даня нависает над ним, задумавшись, сам целует в губы, притягивая за талию и стирая все мысли, возникшие в чужой голове. Даня, через несколько минут отстраняясь из-за нехватки воздуха в легких, проводит ладонями по чужой шее. Его тут же точно пронзает током. Ваня, через пару секунд осознав, куда направлен взгляд парня, пытается отвернуться, но Данина рука настойчиво сжимает плечо. — Что это?.. — Даня нежно проводит рукой по шее. На коже красуется след от удушения. Кажется, это «что-то» произошло довольно давно, ибо шрам разглядеть не очень-то легко. — Почти у всех есть шрамы, — отмахивается Ваня, но Даня, не ведясь на быстрый ответ, немного в другой вариации повторяет вопрос. — Откуда он у тебя? — в голове появляется сумасшедшая догадка. — Это… тот Алекс… Ваня вдруг прыскает. — Нет, конечно, — возражает он, — это… это я. — Попытка самоубийства… — скорее для себя, нежели для Вани, говорит Даня. — И когда это было? Ваня, немного подумав, отвечает: — Я попытался повеситься, когда мне было пятнадцать. — Год назад? — уточняет Даня. — Ну да. — И как все обошлось? — Катя вошла не вовремя, — усмехается Ваня, но Даня отрицательно мотает головой. — Как раз вовремя, — уверяет, — а что произошло? — Блять, умник, ты хоть сам себя слышишь? — раздражительно фыркает Ваня, и Даня понимает, что, наверное, неправильно сформулировал вопрос. Как раз-таки причина такого поступка Дане ясна, у Вани «подходящая» жизнь для самоубийства. — Просто меня все заебало. Конец. Даня, недовольный тем, что Ваня разговаривает с ним грубо, закатывает глаза, но старается не распыляться, ибо конфликтовать сейчас хочется в последнюю очередь. Все-таки, тот считает, нужно давать Ване свободу как в речи, так и в действиях, потому что при ином исходе парень будет чаще срываться, накапливая в себе слишком много негатива. — Это был единственный раз, когда ты пытался свести счеты с жизнью? — спрашивает Даня, почему-то предполагая, что одной попыткой здесь не обошлось. У Вани довольно шаткая психика, а те события, что происходили с ним, вряд ли выдержал бы даже самый сильный человек. — Нет, — подтверждая Данины догадки, Ваня отрицательно мотает головой. — В тринадцать я наглотался таблеток. — Как раз после выхода из психушки?.. — Точно. Как только у меня появилась возможность после этого дурдома покончить собой, я сразу же ухватился за нее. — А почему не удалось умереть? — спрашивает Даня, осознавая, что в подобных ситуациях, скорее всего, стоит говорить «удалось выжить», потому что в большинстве случаев люди и пытаются именно сохранить себе жизнь. Однако здесь не типичное происшествие. Это не было эмоциональным срывом, мимолетным решением или попыткой привлечь к себе внимание. Ваня по-настоящему хотел умереть. — Принял слишком мало, а мать пришла слишком рано, — с ухмылкой произносит Ваня, и Даня вновь ловит себя на мысли, что совершенно не понимает, как Ваня может спокойно говорить о таких вещах с улыбкой на лице. — Принял слишком мало?.. В смысле? — Меня всю жизнь пичкали различными препаратами, поэтому мой организм просто-напросто выдержал, сечешь? Не, я в больничке повалялся, конечно, но любой другой бы от такой дозы успокоительного давно сдох. Даня думает, что, как бы странно это не звучало, хоть какой-то плюс от того, что Ваня принимает много таблеток, есть. — Как я мог не заметить раньше?.. — озвучивает свои мысли вслух Даня, но тут же его осеняет. — Так… для этого нужен тональник? Ваня, усмехаясь, кивает, подтверждая чужие слова. Опять же, хоть Даня и считает самоубийство безрассудным поступком, винить Ваню в том, что тот попытался его совершить, Даня не может. Он не знает, что Ваня испытывал в момент, когда все от него отвернулись, родители не стали верить, а какой-то урод воспользовался им, не думая о последствиях; значит, не имеет права осуждать за это, не пережив ни одного мгновения, которое осквернило тело, заморозило сердце и сломало душу. Даня, желая дать Ване понять, что не собирается отчитывать его, подается вперед и целует в шею, прямо там, где кожу украшает уродливый шрам, как напоминание того, через какой ад Ване удалось пройти. Ваня, опешив, замирает, но через несколько секунд расслабляется, чуть прикрывая глаза. Даня помнит, что шея — Ванино слабое место или, как там говорят, эрогенная зона, помнит реакцию парня при первом туда поцелуе. Ваня будто в подтверждение Даниных мыслей выгибается и, прикусывая губу, откидывает голову, оголяя шею и тем самым давая доступ. Даня, подталкивая за плечи, заставляет лечь Ваню на кровать и нависает сверху, продолжая покрывать бледную кожу поцелуями, вызывая мурашки по всему телу. Даня, несильно массируя плечи, помогает полностью расслабиться, потому что, ясное дело, Ване это дается нелегко; переходит на ключицы. Ваня дышит громко и часто, его сердце бьется быстрее, чем обычно. Вдруг, нарушая возникшую невидимую связь, раздается стук в дверь, и Даня шипит, в голове матерясь самыми «смачными» словами, которые только знает (большинство, конечно, от Вани), и встает с парня, поправляя футболку. — Стой, — тихо говорит Ваня, чтобы никто не услышал, и тут же смеется в кулак. — Ты выглядишь как после секса. Даня краснеет и поворачивается к зеркалу. Ну да, Ваня не врет. У Дани растрепанные волосы, распухшие губы, затуманенный взгляд. Картина маслом, блять. — И че делать? Ваня заливается смехом еще сильнее, и Даня шикает на него, кивая на дверь, по которой вновь стучит, очевидно, кто-то из родителей. — Ладно, если что, скажи, что тебе приснился пикантный сон, где ты трахаешь какую-нибудь милую девчулю, — подмигивает Ваня. — Идиот, не буду я такое говорить! Мало того, что это неправда, так еще и… такое! Ваня от смеха чуть не падает с кровати. — Окей, Данила Иванов, не ври, будь хорошим мальчиком. Или… погодь, а у хороших мальчиков стоит после объятий с другими мальчиками? — Пошел ты! — шипит Даня, и Ваня утыкается лицом в подушку, чтобы не заржать в голос. Даня, кое-как поправив волосы на голове, плетется к двери. На пороге, оказывается, стоит мама Лида. Ну и отлично, она хотя бы не такая наблюдательная. — Доброе утро, — говорит Даня, наигранно потягиваясь. Мама отвечает то же. — Данечка, звонил директор школы, — Даня тут же начинает вспоминать, что он за прошедшие полгода успел сделать не так. — Просит, чтобы ты сегодня пришел туда на мероприятие. Там собирается комиссия, поэтому лучше будет, если она увидит способных учеников. Даня кивает. Ну слава Богам. Дело в том, что, несмотря на отличные результаты, Даня все равно, как и обычный школьник, боится, если его упоминает директор или завуч. Все-таки чаще в голову идут отрицательные мысли, нежели наоборот. — И еще, — добавляет мама Лида. — Завтра на неделю сюда пожить приезжает Саша, твой двоюродный брат. Он собирается работать в Москве, потому ему нужно где-то побыть, пока квартиру обустроят. Даня стонет, закатывая глаза. — Ма-а-ам… — Это не обсуждается, — отрезает мама Лида и тут же, не давая ничего добавить, удаляется, оставляя Даню, разочаровавшись, стоять в дверном проеме. Даня вдруг чувствует чужие руки на своей талии, и Ваня кладет ему голову на плечо, прижимая спиной к своей груди. — Что такое? — опаляет дыханием кожу, и Даня прикусывает губу от острых ощущений. — Завтра мой брат двоюродный приезжает, — отвечает Даня, разворачиваясь в кольце чужих рук, чтобы смотреть Ване в глаза. Эти зеленые глаза — единственный фактор, по причине которого становится ясно, что Ваня испытывает в тот или иной момент, в остальном — Ваня очень редко показывает свои настоящие эмоции, скрывая боль за маской безразличия. — Это плохо? — Ваня вскидывает брови. — Не нравится он мне. Никогда не нравился. Я его видел только раз пять, и он кажется мне странным. — Разберемся с типом, — с улыбкой уверяет Ваня, и Даня понимает, что у него нет абсолютно никаких оснований, чтобы не верить чужим словам. Даня с легкой ностальгией вспоминает, в какой момент начал осознавать, что Ваня намного лучше и сильнее, чем может показаться на первый взгляд. К такому выводу Даню подтолкнула одна единственная мысль: Ваня не врет. Никогда. Умеет уходить от ответа, но никогда не заменяет ложью правду. И сейчас его слова не звучат как исключение из этого правила.

***

Даня осознает, что все потеряно, когда скучает по Ване уже в течение поездки на такси, которая длится, кстати, около десяти-пятнадцати минут. При этом Ваня всего лишь сидит на переднем сидении, и проблема заключается в том, что Даня не может его свободно касаться, когда хочется. За несколько недель их отношений Даня уже успел привыкнуть к Ване слишком сильно, и даже тот факт, что первую половину дня они просто лениво провалялись на кровати, смотря какой-то ужастик, не позволяет Дане расслабиться, и парень находится в каком-то странном напряжении, из-за которого появляется желание вот подняться с места и поцеловать Ваню, но дело в том, что водитель, не привыкший, вероятно, к такому типу взаимодействий между людьми одного пола, может… скажем, подвергнуть их опасности на дороге. К слову, Даня ужастики на дух не переносит. Считает их не столько страшными, сколько противными, а все уловки режиссеров данного жанра парень уже знает наизусть: всякие детские голоса, придающие больше хоррора, эффект неожиданности и главное — побольше крови, расчленения и подобных омерзительных сцен. В общем-то, Даня и не знает, про что фильм включил Ваня, потому что при первой же жуткой сцене (она была где-то на пятой минуте) Даня позорно схватил Ваню за руку, и все остальное время от кино они просто целовались, лежа на постели, под звуки криков и бензопилы. Романтика… Кстати, не подумайте, что Ваня с удовольствием согласился пойти на школьное мероприятие. Дане пришлось его уговаривать поцелуями почти полчаса. А потом, когда Ваня родителям сказал, что тоже желает побыть на представлении, то те наотрез отказались его отпускать, предполагая, что он может все испортить, поэтому Дане было необходимо убеждать еще их… только уже не поцелуями, а словами. Короче говоря, взять Ваню с собой на это мероприятие было нелегко, но это уж лучше, чем отправляться в школу в одиночку. Когда парни вместе заходят в актовый зал, где и должно все проходить, до начала остается всего пара минут. Все места, оказывается, поделены на две группы. Ряды впереди справедливо отдаются учителям и членам комиссии, а те, что сзади, — хорошистам и отличникам, которых преподаватели пригласили на мероприятие. Даня находит два свободных места и за руку утягивает Ваню за собой. При виде, должно быть, Вани все ученики начинают перешептываться, и Даня сильнее сжимает чужую ладонь, чтобы названый брат ничего не учудил. Хотя, судя по всему, Ваня и не собирается обращать на кого-то внимание, взгляд изумрудных глаз не отрывается от Дани, а садится тот к нему почти вплотную, насколько позволяют не очень-то удобные стулья. — Эй, — грозно говорит какая-то девчонка, наверное, из параллели, сидящая впереди. — Ты-то что здесь забыл? — обращается она к Ване. — Тебе тут не место. Даня уже хочет заступиться, но Ваня опережает его. — Убийцам вообще не место на Земле, так? — Ваня ухмыляется, его глаза вспыхивают. Даня вновь поражается тому, как этот человек может быть таким холодным с другими и таким теплым с ним. — Ничего, живу как-то. Девочка заметно бледнеет. — Но ты не убивал Матвея… — Но это не значит, что я не могу тронуть тебя, верно? Незнакомка закрывает рот рукой и быстро отворачивается. Даня хмыкает, не сдерживая смешка. Ой, забавные эти люди, которые воспринимают такие пусть и жестокие шутки всерьез. Представление начинается очень скучно. А через пятнадцать минут Даня понимает, что веселее вряд ли станет. Первый час директор только хвалит школу, рассказывая, какие награды она ежегодно получает, какие квалифицированные учителя здесь работают, и насколько способные дети «обитают». Ваня все время играет во что-то на телефоне, и Даня даже, не выдержав, просит тоже немного порубиться, но Ваня отказывает, оправдывая это тем, что «умники» не отвлекаются на подобных мероприятиях. После этой официальной части директор объявляет небольшой перерыв, во время которого можно зайти в туалет или столовую, а после должна начаться вторая половина мероприятия, где ученики будут петь, танцевать, рассказывать стихи — делать то, в чем действительно сильны. Даня не особенно любит такие «шоу талантов», но на этот раз считает, что это куда интереснее, чем пустая болтовня о том, в какой великолепной школе они учатся. Во время перерыва Ваня посылает своего названого брата за пиццей, и Дане приходится минут десять стоять в очереди, а потом бежать к залу, чтобы не опоздать. Является тот, как ни странно, в самый раз. Быстро оглянувшись и увидев Ваню, все так же сидящего с телефоном, Даня аккуратно пробирается между сидений, следя за купленной пиццей в руках. Это, наверное, и служит роковой ошибкой. Не заметив человека, резко вставшего со своего места впереди, чуть не сталкивается с ним и делает шаг в сторону, но тут же нога зацепляется за что-то. Даня понятия не имеет, как можно быть таким неудачником. Перед тем как грохнуться на землю, он уже успевает попрощаться с недавно приобретенной пиццей и представляет смеющегося над ним Ваню и вдобавок еще сотню людей. М-да, хоть какое-то воспоминание от мероприятия у учеников останется. Однако планы, возникшие в голове, рушатся, и Даня не успевает даже зажмуриться, как руки, резко возникшие на талии, спасают от падения. Ваня чуть приподнимает парня за плечо, и Даня, еще не осознавая, что творит, падает ему на грудь, уткнувшись лицом где-то в районе ключицы. Даня чувствует, как кожа словно вспыхивает. Дышать становится труднее, и он буквально отпрыгивает от Вани, с грохотом присаживаясь на свое место. Все тело пылает, и Даня, прикрывая глаза, кладет ладони на колени, стараясь успокоить бешеное сердцебиение. Что с ним такое? Он будто с цепи сорвался, и сейчас после короткого прикосновения с Ваней хочет того так, что в глазах двоится. Это уже, блять, абсурдно. Теперь Даня понимает, почему так изнывал, когда в машине сидел отдельно от Вани. Желание уже тогда росло, а теперь, когда он ощутил чужое тело, почувствовал нежные прикосновения на коже, возбуждение накрыло волной. Концерт уже идет минут пятнадцать, а Даня все старается отдышаться, не видя ничего перед собой. Ванина теплая ладонь аккуратно ложится на спину, и Даня кусает собственную руку, сдерживаясь, чтобы не накинуться на парня прямо сейчас. — Ну что такое? — шепчет Ваня на ухо, заставляя Даню громко выдохнуть от ощущения тепла на своей коже. — Хочешь поцеловаться? От интимного шепота внизу живота что-то скручивает. Даня, прикусывая губу, только кивает. Ваня оглядывается. — Прям сильно хочется? — уточняет, и Даня, не сдержавшись, слишком громко отвечает «да». — Ладно, — Ваня берет его за руку, тяня за собой в сторону выхода. — Идем. На выходе из актового зала их останавливает математичка, поинтересовавшаяся, куда они направляются. Ваня, очевидно, поняв, что Даня что-то говорить сейчас не в силах, сам выпутывается из ситуации. — Мне сейчас нужно таблетку принять, а она у Дани. Мы будем в 36 кабинете, скоро вернемся, — уверяет парень, дергая Даню за руку. Тот думает, что впервые Ваня адекватно разговаривает с учителем. Заходят они, как Ваня и обещал, в 36 кабинет, и Даня, еле успев захлопнуть дверь, накидывается на Ваню, впечатываясь (по-другому не скажешь) в губы поцелуем, и делает несколько шагов вперед, прижимая парня к стене. Ваня, опешив, замирает, но позволяет, чуть наклоняя голову, потому что Данины руки, обвивающие шею, давят слишком сильно. Ваня за плечи отрывает Даню от себя и встряхивает, пытаясь привести в чувства. — Эй, маньяк, — усмехается, — че с тобой такое? Даня снова тянется за поцелуем, но Ваня отстраняет его от себя, увернувшись. — Черт, я без понятия, — Даня потирает переносицу, осознавая, как бесстыдно сейчас себя ведет. — Просто… бля, я хочу тебя. В Ваниных глазах вспыхивают интерес и удивление. — Хм, если ты материшься, значит, это серьезно, — улыбается он, — но ты же знаешь, я не могу… — Просто расслабься. Просто побудь со мной. Пожалуйста, Ваня, — Даня понимает, что поступает чертовски эгоистично, но терпеть становится невозможно. — Ладно, — прикрывает глаза Ваня, — давай как в прошлый раз в туалете. Мм, иди сюда. Ваня отходит от стены и притягивает Даню к себе, вовлекая в поцелуй. Ваня, как всегда, хочет целовать нежно, но Даня, сгорая от желания, не отплачивает тем же, действуя скорее грубо, чем трепетно, чуть ли не до крови кусает чужие губы, сжимает в кулак темные волосы, тяня на себя, чтобы углубить поцелуй. Ваня впервые отрывается первым, облокачиваясь одной рукой о край парты и часто дыша. Даня подходит вплотную и целует в шею, оставляя на коже засос, после переходит на ключицы. Ваню хочется всего. Целиком и полностью. Ванина ладонь касается паха, и Даню выгибает, голова полностью отключается. Жар, исходящий от Ваниного тела, сводит с ума, и Даня дергает чужую черную толстовку наверх. Ваня поднимает руки, позволяя снять с себя одежду, и сам откидывает ее куда-то на пол. Даня укусами-засосами спускается к чужой груди, целует впалый живот и садится на колени. Дергает пряжку ремня, но Ваня резко за локти поднимает парня на ноги и прижимает к краю парты. — Даже не вздумай, — опаляя дыханием кожу, шепчет на ухо. — Прости, пожалуйста, — отвечает Даня, нежно целуя в уголок губ. — Я забыл. Даня садится на парту, и Ваня руками раздвигает чужие колени, вставая между разведенных ног. Дышать становится невозможно; Даня, ощущая, как чужие пальцы расправляются с пуговицами на его рубашке, вновь прикипает губами к шее, тянет на себя, чуть ли не ложась на парту. Ванины растрепанные волосы, хриплый голос, нежные прикосновения, затуманенный взгляд кажутся такими невероятно красивыми, что Даня думает, готов остаться в этом классе на всю жизнь, прижимая разгоряченное обнаженное тело Вани к своему. Вдруг рядом раздаются шаги, и Ваня хочет выпрямиться, но Даня, забив на нарушителей их идиллии, целует того в губы, обвивая ногами бедра. — А это Данила Иванов! Отличник, медалист и гордость нашей… Ваня резко отходит в сторону, и Даня от неожиданности падает на пол, начиная судорожно застегивать пуговицы на рубашке. Хотя, наверное, скрывать что-то уже поздно. Прямо перед ними стоят ошарашенные побледневшая директор и шесть человек из комиссии. Дане, наверное, никогда не было так стыдно. Он лишь открывает рот, не зная, что сказать в свое оправдание. Но отрицать чего-то нет абсолютно никакого смысла, все точно видели, как два ученика, один из которых так расхваливался на презентации, чуть ли не трахаются на парте одного из кабинетов школы. Боже. — Здрасьте, — вдруг как ни в чем не бывало говорит Ваня, будто это не он сейчас полуобнаженный и покрасневший стоит перед такими влиятельными людьми. — Я Ваня Иванов. Данин брат. Кажется, кто-то из комиссии падает в обморок.