Kiss or Kill

Не мог бы ты Рассказать мне, как тебе спокойно спится, Пока ты думаешь только о себе? Покажи, как ты оправдываешься, Искусно лжешь в лицо? Вслушайся, запомни, однажды Тебе придется заплатить, Карма заберет свой долг. *

В двенадцать лет подумывать о самоубийстве — это нормально? Нормально ли в двенадцать ходить с разбитыми костяшками на обеих руках? Нормально пачкать рукава одежды, вытирая с прокусанной губы кровь? Что обычные люди делают в двенадцать лет? Ваня не знает, понятия не имеет. Какой должна быть жизнь среднестатистического ребенка? Снова нет ответа. Ваня так запутался во всем, что уже потерял смысл слова «норма». Когда детей надолго разлучают с родителями, те, наверное, должны скучать по дому. Ваня думает, что он неправильный. Никакой тоски по маме и папе нет, к ним он испытывает только леденящую злость в глубинах своего подсознания. Это страшно. Страшно не хотеть чего-то чересчур многого, а вообще не хотеть ничего. Страшно просто пребывать в ебаном аду, изо всех сил желая, чтобы все наконец закончилось. Страшно не плакать, страшно быть уничтоженным настолько, что слезы — слишком сильное проявление чувств для абсолютной пустышки. У многих подростков бывают «побочные эффекты» переходного возраста, максимализм и ощущение, будто хочется всех убить. У Вани не этот случай. Ваня ненавидит все. Ненавидит свой голос, невольно возникающий от боли первых толчков, ненавидит людей, которые закрывают глаза на происходящее и воспринимают его не как пациента, а как стонущую по ночам шлюху его соседа, ненавидит собственное блядское тело, покрытое багровыми синяками и кровоточащими царапинами. За несколько месяцев настоящего ужаса Ваня меняется кардинально. Злость побеждает все хорошее, что в нем существовало, он прекращает себя жалеть, полностью перекладывая вину на свои плечи. Выжить помогает, наверное, только смирение. Больно — терпи, сжимая простыни. Стыдно — молчи, кусая обветренные губы. Страшно — закрывай глаза и думай о том, как станет хорошо, когда все закончится. Только вот проблема в том, что все никак не заканчивается. Ваня считает минуты. Прошло уже пять месяцев и четырнадцать дней с первого секса и начала сущего ада. Лучше за это время не становится, меняется лишь то, что, если раньше Алексу доводилось довести его до оргазма, оставляя засосы на теле и помогая для этого рукой, то сейчас Ваня не возбуждается ни при каких обстоятельствах. Вероятно, это хорошо, ведь не приходится кусать собственные запястья, чтобы из груди не вырвался стон или крик, и стоять на коленях, умоляя дать кончить. Ваня успокаивает себя только этой мыслью. А еще Ваня думает, думает и думает. Постоянно. Занимает себя чем-то, стараясь не замечать то, что творится на самом деле. Получается из ряда вон плохо. Голос срывается, хрипит, а в руках абсолютно нет силы, и Ваня чувствует себя просто безвольной куклой, принимающей… Толчок. Ваню выгибает. Боль пронзает тело, и мальчик сжимает веревку, привязывающую его запястья к изголовью кровати. Пальцы уже ноют, а ногти все искусаны в кровь. Второй. Ободранные колени скользят по простыне. Ваня зажмуривается, тянет руки на себя, чтобы веревка сильнее впивалась в нежную кожу, для подавления крика. За два толчка Алекс входит полностью, скользит руками по телу, целуя напрягшуюся спину. Ваня, все же не сдерживаясь, тихо скулит, на что Алекс называет его горячим, податливым, но мальчику все равно на эти слова. В то, что он «грязная сука» или «маленькая шлюха», он верит; в то, что он красивый, — нет. Третий. Ваня вздрагивает, когда Алекс нежно зарывается рукой в темные отросшие волосы, а потом с силой тянет на себя, жадно целуя в открытую шею. Прикусывает нежную кожу, оставляет очередной засос, скользит ладонью по груди, впалому животу, ногам. Четвертый, пятый, шестой, седьмой… Алекс двигается быстро, ускоряясь с каждым толчком, до синяков сжимает бедра. Ваня чувствует на щеках влагу и понимает, что плачет. Надо же. Казалось, он уже разучился это делать. Алекс отвязывает натертые до крови запястья, переворачивает Ваню на спину и, не сбавляя темпа, целует в губы. Мальчик не отвечает, но и не сопротивляется, поддаваясь, и послушно, повинуясь томному шепоту, обвивает руками чужие плечи, закрывая глаза. Судорожно с тихим всхлипом втягивает в себя воздух, принимая грубые ласки и позволяя насаживаться резче и быстрее. Ваня считает секунды, умоляя, чтобы эта пытка наконец закончилась, из глаз невольно текут слезы, а Алекс раз за разом только повторяет: «Я знаю, сладкий, тебе это нравится, ты хочешь этого, ебаная шлюшка», убеждая в этом скорее себя, нежели Ваню. Алекс сильно сжимает запястья и страстно целует уже распухшие детские губы, вбиваясь так, что тело скользит по кровати, как тряпичная кукла. — Ты прекрасен, — шепчет Алекс, целуя закрытые веки. — Мой прекрасный… Четыре года спустя… — Ты прекрасен, — Алекс присаживается напротив, смотря на Ваню совсем как раньше: с нескрываемым восхищением и желанием. Ваня никогда не любил этот взгляд. Он задумчиво смотрит на Алекса и понимает, что Даня зря волновался. Когда люди что-то задумывают, они ведут себя иначе: постоянно нервничают, предвкушая чего-то и быстро отводят взор, чтобы их не разгадали, а тот совершенно спокоен и вроде бы даже рад, наивно полагая, что смог обвести Ваню вокруг пальца. Пускай пока так считает, Ваня не собирается возражать до поры до времени. Алекс невероятно коварен и безумен ровно настолько, насколько глуп. Победа Вани всегда заключается в том, что сумасшедшие поступки он совершает, планируя все, а не принимая решения за минуту. — Я знаю, — Ваня улыбается уголком рта. Именно так, как улыбается со всеми, кроме Дани: хитро, угрожающе. Алекс, похоже, этого не замечает. Он смотрит на Ваню и все еще видит того маленького двенадцатилетнего мальчика, подчиняющегося чужой воле, даже не предполагая, насколько этот мальчик успел измениться. — Но ты ведь пришел сюда не за тем, чтобы сказать мне это. Алекс усмехается хищно. Ваня осознает, что играет с огнем, но адреналин в крови не дает ему отступить. Благо, парень успел принять таблетки, а то в противном случае ему бы совсем снесло башню от происходящего. — Хотел поболтать с тобой без этого нервного, — объясняет Алекс и хочет продолжить, но Ваня не дает сказать. — Я психопат, которого еще пару недель назад обвиняли в убийстве школьника, а ты ебаный педофил, просидевший в блядской дыре только из-за своей ориентации. Считаю, справедливо назвать Даню самым адекватным из нас. — Да ты стал умен не по годам, сладкий, — признает Алекс и садится к Ване близко настолько, что их бедра почти соприкасаются. Несмотря на то что в подвале дома, куда они и отправились, довольно прохладно, Ваню бросает в жар. Воспоминания, от которых он избавлялся четыре года, снова всплывают в голове, но парень не подает виду и не отодвигается. Отступишь — признаешь свое поражение. — Алекс, если больше тебе сказать нечего, я уйду, — говорит Ваня, но тут же Алекс хватает его за локоть, выглядя растерянно. Ваня не удивляется ничуть. Он знает, что на самом деле Алекс не уверен в себе, что он трус, не способный признавать свои ошибки, который для того, чтобы скрыть это, подчиняет себе людей, не умеющих давать отпор. Когда Ваня был еще ребенком, проблем с ним не возникало, но сейчас, когда он силен, может постоять за себя, Алекс уже не чувствует своего явного преимущества. — Я не насиловал тебя, — вдруг выдает Алекс, — не принуждал. — Прости, что? — Даня сказал сегодня, что я изнасиловал тебя. Но ты хотел этого, хотел! Ваня вспоминает эти судорожные «я знаю, ты хочешь этого», и все встает на свои места. Алекс действительно пытался сам доказать себе, что не причиняет боли, он боялся признать себя насильником, поэтому обвинял во всем Ваню. Блядский трус может и спас себя от угрызения собственной совести, но именно из-за этого Ваня столько лет ощущал себя шлюхой и извращенцем. Гнев зарождается в груди, но Ваня с силой сжимает руку в кулак, и постепенно наступившая злость уходит. — Хотел? — поборов свои чувства, Ваня заставляет себя засмеяться. — И как же ты понял, сука? — Ты не сопротивлялся! — Но я не разрешал. — Тебе было хорошо. — Мне было двенадцать, урод! — Ваня вырывает руку, встает, но Алекс вдруг резко толкает его к стене, прижимаясь своим телом к чужому. Ваня сглатывает, ощущая тяжелое сбитое дыхание Алекса, смотря в его безумные глаза, но стискивает зубы, запретив себе показывать свои слабости. Раньше Алекс был значительно выше, но сейчас они с Ваней уже почти одного роста, и, когда их взгляды сталкиваются, Ваня чувствует, будто тело прознает током. С Даней все иначе. С Даней они словно уравновешивают друг друга, а с Алексом борются за преимущество, лидерство и контроль над ситуацией. Наверное, только в этот миг Алекс понимает, насколько Ваня теперь силен. — Что ты хочешь? — Ваня почти шепчет, голос почему-то пропадает. Алекс нежно кладет свою шершавую ладонь на чужую щеку, заставляя вздрогнуть. Ваня не уворачивается от прикосновения, хотя может; он просто дает Алексу волю держать пока все в своих руках, чтобы пронаблюдать за дальнейшими действиями. В одном из снов-воспоминаний Ваня видел, как мама Полина говорила, что он будущий стратег, и парень сейчас уже думает, что правда в этом есть: он как никто другой умеет анализировать и предугадывать действия людей, иногда создавая впечатление, что читает их мысли. — Я хочу быть с тобой, — признается Алекс, пододвигаясь ближе и шепча почти в губы. — Я искал тебя. Как только вышел из психушки, думал, что влечение к тебе пропадет, но даже год спустя этого не произошло. Тогда я и начал искать тебя, Ваня. Ты знаешь, в каком я был шоке, когда узнал, что ты мой двоюродный брат? — Ты переехал не просто так, — догадывается Ваня. — Верно. Я переехал к тебе. — Но ты был ошарашен, когда увидел меня. Я уверен, что это не было игрой, — утверждает Ваня, вспоминая то, с каким удивлением Алекс называл его имя. — Я знал, что ты здесь, но все равно не поверил, когда увидел тебя через столько лет. Я так ждал этой встречи, мой сладкий, — Алекс проводит рукой вниз, кладет ладонь на шею, и Ваня с ужасом понимает, как далеко все зашло. Если раньше он считал, что стал для Алекса обычным развлечением и игрушкой для секса, то сейчас очевидно: это не только физическое влечение. Это не любовь и не привязанность. Это вообще нельзя никак охарактеризовать. Такие чувства подвластны только психопатам. — Ты ненормальный, — заключает Ваня. Собирается убрать чужую руку, но Алекс хватает его за запястье, сильнее спиной вжимая в стену. Дышать становится труднее. — А я не ждал этой встречи. Я хотел забыть тебя. Алекс рычит, второй ладонью сжимает Ваню за талию, из-за чего тот прикусывает губу, запрокидывая голову. Воспоминания фрагментами врезаются в мысли: грязные простыни, детские руки на плечах, тонкие ноги, обвивающие нависающее сверху тело, стертые колени, скользящие по полу, высохшие дорожки слез на щеках. Ваня ощущает, как начинает дрожать. Постепенно действие таблеток уменьшается, и боль накатывает волной, а то мужество, с которым Ваня держался перед Алексом из последних сил, ускользает. — Ты мой, — шепчет тот, целуя в оголившиеся участки шеи. Не как раньше. Не жестко, а нежно, еле ощутимо. — Ты не представляешь, как я был зол, когда увидел тебя с этим ботаником. Мне было больно, я не хочу отдавать тебя кому-то. Постепенно горячие ладони с талии съезжают на бедра, и Ваня прикрывает глаза, чувствуя, как его колотит. Алекс сам берет Ванины руки и кладет себе на плечи, а тот даже не двигается, не пытаясь ни прижаться ближе, ни оттолкнуть. — Ты принадлежишь только мне, слышишь? — жестко бросает Алекс. — Скажи мне это, Ваня, скажи мне это сейчас. Ваня открывает рот, но с губ срывается только хриплый стон. В голове полная неразбериха. — Скажи, скажи мне это! — настаивает Алекс, скользя руками по прижатому к стене телу. — Да, — кивает Ваня, осознавая, что после этой фразы у него будет козырь в руках. — Я только твой, Алекс, только твой. Алекс сразу же целует Ваню в губы, и тот только открывает рот, но не дает ничего взамен. Складывается ощущение, словно они вернулись на четыре года назад. Но вот если раньше Ваня не знал, как поступать, то сейчас знает. Все это только подтверждает тот факт, насколько Алекс глуп: для того, чтобы самоутвердиться или получить то, что хочет, он готов только услышать пару фальшивых слов и полностью потерять свою бдительность. От поцелуя Ваня не испытывает ничего. Алекс словно выполняет механические движения: несильно прикусывает чужие губы, проводит языком по кромке зубов. Если с Даней от одного поцелуя просто сносит крышу, то сейчас, кроме холодного безразличия, в душе Вани нет ни черта. — Я сказал правду тогда, — говорит Алекс, отстраняясь. — Я скучал. Блядски скучал по тебе. Руки Алекса пробираются под футболку, и Ваню подбрасывает от ощущения горячих пальцев к обнаженной коже. Терпеть просто не хватает сил. Ваня в этот момент вспоминает все: и веревки, натирающие запястья, и руку, закрывающую рот первое время, чтобы из груди не вырвался крик, и то, как Алекс придавливал его к кровати, не давая сопротивляться, отрезал все пути к спасению. Ваню тошнит. Он резко брыкается, но Алекс прижимает к стене только сильнее, целуя в шею и ключицы. Ваня закрывает глаза, пытаясь успокоиться и нормализовать дыхание. Он должен действовать по плану. Считает от одного до десяти несколько раз, стараясь не вспоминать тот стыд, то унижение, ту боль, что обрушились на него в двенадцать. Ладони Алекса перемещаются на бедра, и он чуть подкидывает Ваню, подхватив за ягодицы. Ваня послушно ногами обвивает чужую талию, руками — шею, и сам, поборов отвращение, прижимается сильнее. — Мой прекрасный, — шепчет Алекс и прикусывает мочку уха, из-за чего Ваня вздрагивает. — Ты так долго противился мне. Как же зря. Я же знал, что ты тоже изнываешь от желания, что хочешь меня, моя ненасытная шлюшка. Ваню передергивает от таких слов, но он не подает виду. Нет, не сейчас. Парень что-то неразборчиво мычит, надеясь, что от возбуждения Алекс не заметит, как сильно того трясет. — Признайся, у тебя с кем-то было, исключая меня? Ты трахался с кем-то? Ваня отрицательно мотает головой, не находя смысла врать. После Алекса у Вани вообще секс вызывал только омерзение, лишь Даня все смог изменить: пусть полноценного первого раза у них не было, Ване нравилось наблюдать, как тот получает наслаждение, а Данино возбуждение стало не пугать, а даже льстить. — Я так и знал, — хмыкает Алекс, покачивая бедрами, имитируя секс. — Даня не дал бы тебе и половины того, что могу дать я. — Не смей, — рявкает Ваня, — не трогай Даню. — Ладно. Не хочешь — не буду. Алекс трется, чтобы Ваня почувствовал его возбуждение, и, совершая огромную ошибку, кладет ладонь на чужой пах. — У тебя все еще не стоит? — Нет. — Ох, — Алекс смотрит с неким сочувствием, но за такой взгляд Ваня начинает ненавидеть того еще больше. — Ничего страшного, сладкий, мы сегодня исправим это, обещаю. Тебе будет очень хорошо, — он шепчет эти слова прямо на ухо, опаляя кожу своим горячим сбившимся дыханием. — Ты будешь кричать от удовольствия, моя грязная шлюшка, ты будешь умолять меня на коленях, отдаваться мне полностью. Ваня хочет во всю глотку проорать «нет», хочет оттолкнуть Алекса от себя и сбежать в душ, чтобы смыть ощущение его ладоней к своему телу. Но Ваня не может: сейчас еще слишком рано. Алекс подхватывает Ваню на руки и кидает на какую-то старую кровать, запрятанную в подвал, а сам нависает сверху, по пути снимая с себя футболку. Кладет ладони на колени и разводит ноги в стороны, устраиваясь между ними. Ваня еле сдерживается, чтобы не начать паниковать, происходящее так похоже на то, что было четыре года назад. Ваня вспоминает свой первый раз. Возможно, это странно, но он никогда не пытался, чтобы его секс стал каким-то особенным; наверное, Ване только хотелось, чтобы не становилось так больно, так унизительно, так противно. Ему не было грустно от потери девственности, ему было грустно от ощущения собственной слабости в тот момент. Ваня детально помнит, как кричал от боли при первых толчках, как рыдал навзрыд, умоляя остановиться, как детскими худыми руками хватался за чужие, шепча это «пожалуйста, не надо», как потом тихо плакал от того, что не может даже пошевелиться. Алекс превратил его первый раз в настоящую пытку, и, если бы в нем была хоть капля любви к Ване, он никогда бы не поступил так. Ваня сильно сжимает челюсти. Пора. Он аккуратно переворачивает Алекса на спину, сам целуя его, и садится на бедра, призывно раздвигая ноги. Алекс только рад: он гладит Ваню по спине, заставляя прогибаться, сжимает ягодицы, зарывается рукой в запутанные волосы. — Хватит медлить, — стонет Алекс, нетерпеливо расстегивая пуговицу и молнию на джинсах. — Давай. — Как скажешь, — Ваня ухмыляется, поборов в себе весь ужас, и по безумию, появившемуся в зеленых светящихся глазах Алекс понимает, что что-то не так. Он дергается, желая перевернуться и вновь подмять Ваню под себя, но уже слишком поздно. Ваня за считанные секунды достает рукоять ножа, которая висела на руке, скрываемая напульсником, и нажимает на кнопку, из-за чего резко появляется лезвие. Алекс пытается оттолкнуть Ваню от себя, но тот оказывается быстрее. Подставляет нож к горлу, не давая даже опомниться. — Какого хуя? — Алекс вздрагивает, когда холодный металл касается его кожи. В его глазах читается настоящий страх, и Ване нравится это. Когда-то Ваня дрожал, лежа под ним, теперь контроль в других руках. — Я не твоя сука. Я не шлюха. И я не хочу секса с тобой, — говорит Ваня холодно, и ни один мускул не показывает его смятение. Руки дрожат, но Алекс, скорее всего, думает, что это вызвано тем, с какой силой Ваня сжимает рукоять ножа. — Отпусти, блять! — Как так? Ты же скучал по мне, ебаный мудак, — Ваня смеется, наслаждаясь той слабостью, с какой Алекс предстал перед ним. — Только, сладкий, не всегда получается все так, как ты хочешь. Глаза Алекса полны ужаса. — Ваня… — Что-то не так? Тебе не нравится, м? А что, по-моему, ты чертовски хочешь этого, — Ваня расплывается в коварной улыбке, чуть наклоняя голову набок. — Ты точно психопат, — бросает Алекс, видимо, желая такими словами как-то задеть. Он не понимает, что Ване все равно, ему столько раз говорили вещи и похуже, что парню похуй на эти слова. — А ты педофил-извращенец, лишивший меня детства. — Лишили детства тебя родители, которые кинули в дурку, а не я! Ваня кивает. Алекс прав, и нет смысла это скрывать. Если Алекс всегда был для него чужим человеком, то родителям он доверял. — Ты меня принуждал. Я просил тебя перестать… — Я, блять, не хотел делать тебе больно! — Алекс срывается на крик, но Ваня даже не отводит взгляда. Смотреть на то, как люди теряют контроль, стало уже привычным. — Я люблю тебя, блять, слышишь?! — Вранье, — заключает Ваня, никак не отреагировав на признание. — Ты хочешь меня, а не любишь. — А тебе-то откуда знать, когда люди любят? Ваня чувствует, как от таких слов в груди что-то начинает покалывать. Алекс прав: Ваня совершенно не знает, что такое любовь, потому что все, к чему он испытывал что-то похожее, он пытался уничтожить. И даже сейчас, когда Дане чудом удалось выжить, Ване страшно признаваться себе в том, как часто он хочет не поцеловать парня, а накинуться на него, обвинить в своих же чувствах, сжать горло и смотреть, как будут закатываться эти прекрасные глаза. Даня слишком превосходен, и Ваня его не достоин, но отдать того кому-то другому выше его сил. Своих возлюбленных Ваня доверяет только смерти. Чтобы не сорваться на Дане, Ваня пьет намного больше таблеток, чем должен, часто режет себе руки, скрывая раны напульсниками, скуривает пачки сигарет за раз. Даня буквально уничтожает его, а Ваня не может устоять. — Да, я не знаю, что такое любовь, но ты мне показал, что такое ненависть, — отвечает Ваня, — я ненавижу тебя всем сердцем, Алекс. Алекс на секунду прикрывает глаза, будто получил удар. Ваня не понимает, как можно было столько лет жить в своем собственном мире придуманных убеждений и иллюзий и думать, что тот после всего того ада способен любить Алекса. — Ты пожалеешь, что выбрал его. — Выбрал его? — Ваня усмехается. — Если ты думаешь, Алекс, что один такой умный, то глубоко ошибаешься. У меня тоже есть на тебя компромат. Алекс хмурится. — О чем ты говоришь? — У меня есть заключение о том, что ты не отправлялся на лечение в санаторий, как считают родители, а о том, что ты был в психушке. — Но… — А еще у меня есть причина. Нет, я, конечно, не считаю гомосексуальность болезнью, но, боюсь, наши с предками мнения разойдутся на этот счет. Алекс даже краснеет от злости. — Ублюдок! — Поэтому, братишка, я бы посоветовал тебе держать рот на замке, — усмехается Ваня, после чего убирает лезвие ножа обратно. Сейчас это уже ни к чему. — Откуда? — вдруг выпаливает Алекс. — Откуда ты взял документы? — Ох, Алекс, — Ваня театрально выдыхает. Встает с Алекса, поправляя футболку. Он хочет побыстрее уйти отсюда. Во-первых, из-за того, что несколько минут назад ему пришлось здесь целовать Алекса, во-вторых, в комнате Ваню ждет Даня. — У каждого свои секреты. — И как много секретов ты хранишь от него? От Дани? Ваня отвечает, не задумываясь: — Ты был моим главным секретом, Алекс.