Kiss or Kill

Мои письма пеплом рассыпаются в твоих ладонях. Мой голос подобен скрежету металла в твоей голове. Ты зависим от меня, как я зависим от никотина. Это убьет тебя. Когда-нибудь это убьет тебя. Мои мысли внутривенно входят в твое тело. Моя боль залезает тебе под кожу. Мы с тобой одно целое. Но почему ты этому не сопротивляешься?

Даня ненавидит школу. Ненавидит учителей, создающих сладкую иллюзию, словно все нормально, ненавидит детей, готовых пойти на все ради собственных целей, ненавидит группы, в какие ученики объединяются, считая себя круче остальных, ненавидит буллинг, из-за которого терпят боль ровно столько подростков, сколько ее причиняют, ненавидит всю эту ложь, какой пропитан каждый взгляд, ненавидит слухи, распространяющиеся со скоростью света. Даня любит учиться, узнавать что-то новое и получать интересную информацию. Но учеба и школа — это, черт возьми, не одно и то же. Даня хочет спрятать Ваню от всех этих удивленных, насмешливых и любопытных взглядов, хочет взять того за руку и вывести из этого заведения, забив на всякие нормы поведения. Но Даня сжимает челюсти, не поддается истерике, ведь прекрасно понимает: Ване херово и без этого. Даня с содроганием вспоминает, как ждал Ваню вчера, уже представляя худшие варианты тет-а-тета с Сашей, но ничего плохого, по словам Вани, не произошло. Тот вернулся через минут сорок, убедил Даню, что все под контролем, и волноваться не стоит. Но Даня волнуется. Он ничего не сказал, но это не значит, что не заметил, как у Вани дрожат руки, как сильно распухли губы, как покраснела шея, как напряжено все тело. Даня предложил ему остаться на ночь вместе, а Ваня впервые отказал ему в этом. А на утро Ване взбрело в голову, что он не хочет скрывать свои раны. Даня не знает, хорошо это или плохо, способствовал ли разговор с Сашей такому решению, но теперь, когда вся школа смотрит на Ваню и его след от удушения на шее, это кажется антиутопией. Это именно тот момент, когда ты задаешься вопросом, может ли быть все еще хуже, и это «хуже» показывается тебе в полной красе. Ваня пообещал, что Саша к нему больше на километр не подойдет. Сказал, что угрозы подействовали. Даня верит, хочет верить. Ведь если Ваня окажется не прав, Даня боится совершить то, о чем будет сожалеть всю свою жизнь, — месть. Люди не могут вершить суд над людьми, кто-то один не имеет права делать ужасные вещи за выдуманную несправедливость, Даня понимает это. Понимает, но он не в силах подавить в душе то скребущее желание возмездия, кажущееся таким сладким и ужасным одновременно. А еще Даня думает, что после отмщения лучше не станет. Возможно, он будет спокоен, но что будет чувствовать Ваня? Даня уверен: Ваня не поддержит его сумасшедшую идею. Во-первых, из-за того, что не хочет впутывать Даню в свои проблемы, во-вторых, Ваня как никто другой знает, что такое совершить тяжкое преступление. Нужно думать не только о том, как хорошо будет отплатить Саше за насилие, а еще о том, как с кровью на руках жить дальше. Наша жизнь ведь не фильм, она не завершается после определенного момента, последствия всегда неизбежны. Даня не из тех подростков, кто представляет себя героем боевика. Стоит помнить: фильмы и книги заканчиваются логичной картиной, жизнь — лишь смертью. Карма может убить твоего обидчика, но с его жизнью отколется и кусочек твоей. И Даня не знает, действительно ли необходимы такие жертвы. Даня садится за парту, как всегда, рядом с Ваней. Математичка, которая должна была преподавать первый урок, оповещает, что вместо занятия с учениками будет вестись профилактическая беседа с психологом. Даня не в курсе, является ли причиной тому сегодняшнее Ванино появление спустя несколько дней да еще и со следом от удушения на шее, но догадывается, что ни к чему хорошему такая затея не приведет. Психолог в их школе, кажется, нужен только для таких посещений на уроки, потому что по собственному желанию дети к ней почти не обращаются то ли из-за отсутствия доверия, то ли из-за того, что не видят в этом никакого смысла. У Дани совокупность этих двух причин. А еще он осознает, что из-за его признания в гомосексуальности ситуация только обострится, поэтому поговорить парню абсолютно не с кем. Когда психолог приходит в класс и оповещает, что главной темой сегодняшнего разговора будут суицидальные наклонности подростков, Даня почти не удивляется. В начале беседы начинается какой-то гам, и ученики сами выкрикивают свои мысли по этому поводу, но психолог задает вопрос, который заставляет всех замолчать. — Считаете ли вы суицид выходом? Дане нравится такой подход. Логично сначала спрашивать школьников, а потом анализировать их ответы, а не как обычно просто внушать всем чужую точку зрения. В основном на таких уроках ведутся не беседы, а, скорее, лекции, но сейчас, видимо, все иначе. — Нет, — отвечает Яна, сидящая прямо перед Даней. — Думаю, такие действия совершают только слабаки. Несколько человек кивают, подтверждая слова девушки, но психолог не говорит, правильная это позиция или нет. — То есть, Яна, ты думаешь, каждый может просто взять и спрыгнуть с крыши? — вдруг спрашивает психолог, и Даня усмехается: верное замечание. — А Вы хотите сказать, что самоубийство — это нормально? — говорит Петров с укором, но женщина даже не меняется в лице. — Я пришла сюда не для того, чтобы что-то внушить. Вы должны понять сами. — Я могу ответить на вопрос, — не давая никому сказать, встревает Ваня, и после его слов в классе воцаряется гробовая тишина. Даня сам находится в шоке: Ваня никогда не отвечает на вопросы учителей и вообще взрослых людей, полагая, что они все равно ничего не поймут. — Пожалуйста, — кивает психолог, заинтересованно посмотрев на Ваню. Дане начинает нравиться эта женщина. Похоже, ее привлекают тяжелые случаи, и она скептически относится к идеализации определенных мнений. — Является ли суицид выходом? — немного для себя перефразировав, повторяет вопрос Ваня. — С какой стороны посмотреть. От того, что вы повисните на веревочке, ваши проблемы не решатся, это так. Но они пропадут, исчезнут. Не для всех, только для вас. — Но исчезнет и все хорошее, так? — А тут уже нужно подумать, чего в жизни больше: хорошего или плохого. — А самоубийство? — психолог говорит с неким напором, видно, что она сама удивлена реакцией Вани на вопросы. Все остальные в классе просто ошарашенно переглядываются, не смея перебить. — Самоубийство — это хорошо? — Самоубийство — это конец. Он всегда один. И мы не узнаем, хороший он или плохой, пока не умрем. — А тебе любопытно? — Не настолько, чтобы я не мог потерпеть до старости. Психолог только молча кивает и уже продолжает беседу со всем классом. Даня не слушает. Все его мысли обращены к тому, что сказал Ваня. Если бы это был кто-то другой, может, Даня бы и не обратил внимание, но Ваня ничего не говорит просто так: его слова всегда скрывают определенный смысл. Ванино выражение лица, как обычно, неизменно, только плечи немного напряжены. Даня догадывается, что тот озвучивал свои мысли не для психолога или одноклассников. Это было сделано для Дани то ли, чтобы успокоить его, ведь, скорее всего, Ваня заметил, как Даня волнуется после появления Саши в их доме, то ли по какой-то другой причине. После урока Даня собирает вещи, чтобы пойти в другой кабинет, как Эля дергает его за руку, прося подойти к ней. Девушка выглядит растерянной и тревожной, ее глаза горят беспокойством. — Мне нужно с вами поговорить. Срочно, — приказным тоном объявляет Эля, и до Дани доходит: случилось что-то ужасное. Даня не знает, когда он успел влезть в этот ком запутанных историй и проблем, но теперь именно он должен разгребать то, что наваливается на них. — С Ваней тоже? — Думаю, да, — кивает Эля, немного подумав. — Ты ведь его успокоишь, если он рассердится из-за моей новости? — спрашивает она с еле заметной улыбкой на губах. Даня вообще заметил, что девушка после той ситуации с Матвеем перестала быть такой солнечной и радостной как раньше: в каждой ее улыбке есть щемящая сердце грусть, тоска. Дане искренне жаль ее, Эля не виновата в том, что случилось. Даня жестом подзывает Ваню к себе. Тот подходит со странной осторожностью, прожигает Элю взглядом, но не произносит ни слова. — Думаю, нам лучше отойти, — предлагает девушка, а Дане и Ване остается только согласиться. Они втроем подходят к запасной лестнице, где обычно безлюдно. Ваня садится на подоконник, выжидающе смотря на Элю. Очевидно, ему не очень нравится идея делиться мыслями с кем-то, кроме Дани, но именно сейчас Ваня не посылает девушку, а решает ее выслушать. Может быть, это лишь из благодарности, ведь Эля спасла его от психушки, признавшись в совершенном преступлении, может, после того случая между ними появилась тонкая, еле заметная нить доверия. — Честно говоря, я даже не знаю, как начать, — Эля потирает переносицу, явно чувствуя себя неловко. — Я просто не хочу, чтобы мои слова вас оскорбили… но вы вместе, да? У Дани в груди стучит сердце как ненормальное. Откуда у Эли такая информация? И если знает она, то кто еще? Ваня не показывает своего смятения. Его лицо все такое же сосредоточенное, мускулы напряжены, взгляд непроницаемый. Ваня настолько умело скрывает свои чувства, что даже Даня не понимает, что тот испытывает. — Это имеет значение? — задает вопрос Ваня. — Да, — отвечает Эля, — но по твоему ответу я, кажется, все поняла. — Если мы пришли поболтать о личной жизни, прошу не тратить мое драгоценное время, — недовольно добавляет Ваня, но Эля не обижается: должно быть, она предполагала, что будет еще хуже. Разговаривать с Ваней несложно, просто нужно понимать его манеру общения. — Я хочу сказать только то, что я была удивлена, но… не разочарована. Я не гомофоб, и вы милые… — Ближе к делу, — перебивает Даня, осознавая, что, если так все пойдет, Ваня не выдержит и уйдет, не дослушав до конца. Эля кивает и тянется к мобильному. Быстро что-то находит, а потом поворачивает экран к парням, демонстрируя высвеченную фотографию. У Дани перехватывает дыхание. Это именно тот снимок, который вчера показывал Саша. Ваня и Даня на фото в той же позе целуются, также тесно прижимаются друг к другу. Даня чувствует, как тело невольно обдает жаром, а щеки вспыхивают. Сколько еще человек увидели это фото? Дане кажется это неправильным: этот снимок слишком интимен, по-своему невероятен и привлекателен, и он может принадлежать только им. На фотографии есть нечто личное: даже не сам факт поцелуя, а то, как в каждой мелочи, в каждом прикосновении читаются искренние чувства, эмоции. Именно здесь Ваня настоящий, и Даня, наверное, слишком собственник, но он не хочет, чтобы кто-то еще видел Ваню таким. — Откуда у тебя это? — Ванин взгляд вспыхивает, и появляется ощущение, что парень уже догадывается обо всем, спрашивая лишь для того, чтобы для себя подтвердить это. Даня понимает: пока он рассматривал фотографию, Ваня думал о том, кем она сделана изначально, и как она оказалась в руках Саши, а потом и Эли. Справедливо сказать, что именно это и отличает Ваню и Даню друг от друга: Ваня всегда старается контролировать ситуацию, анализируя ее, а Даня часто поддается своим эмоциям. — В общем, — начинает Эля, — вчера я была в гостях у Яны. Она сфоткала меня, а я зашла в галерею, пока она отлучилась. И… вот… Я отправила эту фотку себе, чтобы вам показать. — У Яны?! — переспрашивает Даня, не поверив собственным ушам. Ваня же не выглядит удивленным ничуть, он только еле заметно кивает, будто бы подтверждая свою догадку. — Ты знаешь что-то про ее симпатию к Дане? — спрашивает Ваня, никак не отреагировав на реакцию своего названого брата. — Все знают, — соглашается Эля, — она постоянно говорит… ну, раньше говорила чаще, что все равно тебя добьется, Дань. Что-то в этом духе. Она даже собиралась к тебе на конференции подойти, но, видимо, снова не сложилось… — На конференции? — хмурится Даня. — Она искала меня? — А ты не знал? Я думала, вы поговорили. Ваня усмехается, вскидывает брови и выжидающе смотрит на Даню. Тот считает, что лучше поговорить наедине, ибо при Эле упоминать Сашу не нужно. В конце концов, девушка и так обладает большим количеством лишней информации, и дело даже не в том, что она кому-то расскажет, а в том, что это опасно для нее самой. — Вы вдвоем понимаете, — задумчиво говорит Эля, окидывая парней заинтересованным взглядом. — Понимаете, в чем дело. — Думаю, да, — кивает Даня, — спасибо тебе большое, Эль. Ты очень помогла. — Рада, что могу быть полезной, — улыбается девушка, заправив прядь волнистых волос за ухо. — Я никому не сказала про это фото. Главное, чтобы оно не распространилось. — Вряд ли Яне это нужно, — замечает Ваня. — Ладно, — выдыхает он, — мы в должниках. Эля открывает рот от удивления. — А ты не злой, — усмехается она, на что Даня не сдерживает смешка. Забавляет тот факт, что люди на нормальную Ванину речь реагируют удивленно из-за странного стереотипа, что психически больные не могут вести себя, как обычные люди. — Не делай поспешных выводов, — рекомендует Ваня, но Даня все равно замечает легкую улыбку у того на губах.

***

— Думаешь, Яна слила Саше фото? Даня присаживается с Ваней рядом на заросшую уже давно каменную крышу бассейна, который существовал в школе, пока его не закрыли, задавая вопрос. Ваня сегодня как никогда спокойный и серьезный. Если обычно он ведет себя довольно шумно, то в этот раз на уроках его было не видно и не слышно. Одна Ванина нога согнута в колене, что можно заметить, как сильно износились и порвались черные джинсы, темно-синяя куртка расстегнута на распашку, хотя на улице лежит снег, и Даня даже в своем пуховике ежится от холода. Несильный ветер развевает Ванины волосы, и парень выпускает изо рта дым, привычно сжимая сигарету между пальцев. — Да, — кивает он, даже не поворачиваясь к Дане. — Наверное, на том мероприятии Яна пошла тебя искать, чтобы поговорить. В итоге заметила нас и сфоткала. — Зачем в тот момент было фоткать? — Бля, Данек, — Ваня наигранно закатывает глаза. — Сейчас люди фоткают все, что видят. Вряд ли тогда еще у Яны была определенная цель. Даня потирает переносицу. — Черт, неловко вышло, — подмечает он, представив выражение лица Яны, когда она застала их. Что должна чувствовать девушка, которая видит, как ее возлюбленный целует другого парня? — Неловко — палиться перед всей, сука, комиссией и директором. А это — пустяки. — Пустяки… Но ей все-таки удалось связаться с Сашей, — напоминает Даня, на что Ваня неоднозначно пожимает плечами. — Думаю, это Алекс ее нашел. А Яна, решив убрать меня «с дороги» и завоевать твое любящее сердце, — Ваня говорит с излишней поэтичностью, чуть повышая голос и усмехаясь, — прислала ему фото. — Нашел? — переспрашивает Даня. — Как? Ваня поджимает губы, поправляет разметавшиеся от ветра темные волосы. — У меня есть предположение, что Алекс проверял всех моих одноклассников. Даня замирает, не зная, что сказать. Зачем Саше заниматься подобной ерундой? Тем более, вряд ли у него было время, чтобы узнать всех одноклассников Вани. Или было? Все это кажется неправдоподобным, и Даня, скорее всего, не поверил бы, если бы это сказал не Ваня. — Да что у вас с ним такое? — не смея больше сдерживаться, слишком громко спрашивает Даня. Очевидно, что Ваня многое скрывает, и Даню до жути пугает эта чертова неизвестность. Ваня заметно напрягается, тушит сигарету об руку и вынимает из пачки следующую. Его взгляд зеленых глаз наполнен растерянностью и непониманием. Ваня либо не уверен в том, стоит ли говорить Дане правду, либо тот просто не решается рассказывать ее, чтобы не открывать недавно затянувшиеся раны в душе всего лишь обыкновенными словами. — Алекс приехал сюда ради меня, — после двухминутной паузы отвечает Ваня, выдохнув сигаретный дым изо рта. Может, наркотик придает ему больше уверенности? — Чего? — спрашивает Даня удивленно. Он несильно тянет Ваню за плечо, призывая посмотреть в глаза. Дане нужно видеть в разговорах Ванин взгляд, чтобы хотя бы немного понимать, какие чувства обитают в чужой душе. — Он узнал, что мы братья, пока искал меня, — признается Ваня и добавляет: — Да, он искал меня. — Ваша встреча не была случайностью, — предполагает Даня, и Ваня кивает, подтверждая его слова. — Но что ему от тебя нужно? Секса? — Не знаю. У него какая-то нездоровая привязанность ко мне. — Что ты имеешь в виду? — Он молол какую-то хуйню про чувства, — Ваня горько усмехается. — Должно быть, он совсем ненормальный, раз думает, что я могу после… после того, что было четыре года назад, испытывать к нему что-то, кроме ненависти. — И ты думаешь, — Даня не замечает, как рука настойчиво начинает сжимать чужое плечо, — что Саша проверял твоих одноклассников, и ему удалось связаться с Яной, так? А она и прислала ему фотку, думая, что тебя от меня изолируют. Ваня кивает: — Я почти уверен, что так и было. Данина рука чуть поднимается и ложится на обнаженную кожу шеи, а сам он пододвигается ближе, что их с Ваней бедра соприкасаются. Тот чуть вздрагивает, но не отстраняется, лишь отводит взгляд, смотря куда-то вдаль. — Вань, — зовет Даня еле слышно. Видно, Ваня сильно обеспокоен, и Даня ненавидит себя за то, что совершенно не знает, чего может для него сделать. — Почему ты не рассказал мне раньше? Ваня пожимает плечами. — Я думал, для тебя эта информация будет не так важна. — Для меня важно все, что касается тебя, — говорит Даня, и Ваня переводит взгляд, сталкиваясь им с чужим. Даня около минуты просто неотрывно смотрит в Ванины изумрудные глаза, боясь даже пошевелиться, чтобы не прервать всю интимность момента. Даня бережно кладет ладонь на чужую щеку и, пододвигаясь, невесомо касается своими губами Ваниных, словно пробуя их на вкус. Ваня не отстраняется, но и не дарит ничего в ответ. Дыхание обоих парней смешивается через приоткрытые рты, и Даня ощущает горьковатый привкус сигаретного дыма. Ветер щекочет волосы, но Даня больше не чувствует холода, а Ванина кожа невероятно горячая под чужой ладонью. Даня аккуратно берет из Ваниных рук зажженную сигарету, зажатую между пальцев, и, не отрываясь, тушит ее, выкидывая куда-то назад. Они сидят на крыше рядом со школой, поэтому, несмотря на то что учебный день закончен, их легко могут увидеть, но Дане совершенно плевать. Пускай фотографируют, сколько нравится, сейчас он хочет просто быть рядом с Ваней, чувствовать его дыхание на своих губах, ощущать, как под ладонями горит его бледная кожа. — Что это обозначало? — спрашивает Даня шепотом. — Твоя речь психологу? — Мм, в ней не было ничего замысловатого, — признает Ваня. — Просто я хотел опровергнуть тот миф, что суицид совершают одни слабаки. И я сейчас не утверждаю, что сильный. Просто… даже если вспомнить психушку, почти все, кого я там знал, пытались покончить с собой. Но это не было мимолетным решением из-за безысходности, понимаешь? Это было протестом. — Протестом против чего? — Разные причины. Против буллинга, против родителей, против гомофобии. Все эти люди пытались своей смертью донести что-то. Просто их не поняли. Даня прикрывает глаза. В Ване хранится столько мыслей, раздирающих душу на части, он знает столько жизней людей, которые не смогли справиться, все его тело переполнено болью, и Даня осознает, что никто не в силах помочь Ване: ни один человек не знает даже половину того, что творится у парня в голове. Ваня, вырывая Даню из раздумий, целует его в уголок губ, еле ощутимо устраивая ладонь на спине. Даня второй рукой зарывается в чужих запутанных волосах и прижимается ближе, чувствуя, как тело окутывает жар. Он сам целует Ваню, и тот с выдохом отвечает, находит Данину ладонь, покоящуюся на щеке, и переплетает их пальцы. Сейчас они вдвоем находятся на грани пропасти. Они целуются на крыше под риском, что любой может их увидеть, они целуются отчаянно, но до жути нежно, они целуются, сжимая руки с такой силой, будто бы в любую минуту их что-то может оторвать друг от друга. Даня, словно уже подозревая, что произойдет через несколько часов, боится опускать Ваню. Пока они едины, это прекрасно, и никто не может помешать этому. Даня хочет насладиться моментом, хочет остаться вечность сидеть вот так рядом, слушать биение Ваниного сердца, перебирать в руке мягкие темные волосы и целовать, целовать, целовать, не в силах перестать даже на секунду; Даня не хочет, чтобы этот миг вновь стал лишь воспоминанием. Но это остается всего лишь мечтами. Через минут двадцать Ваня говорит, что родители начнут названивать, если они не вернутся домой, а Даня не может не согласиться, ведь на улице уже темнеет, а уроки у них закончились еще час назад. Ваня просит Даню прийти домой одному и сказать, что его названый брат будет чуть позже. Даня сначала отнекивается, но потом Ваня убеждает его, что тому нужно посидеть в одиночестве и разложить все по своим местам. Через пятнадцать минут после их разговора Даня уже открывает ключом дверь и заходит в дом. Странно, что никто из родителей не встречает его. Словно прочитав Данины мысли, в прихожей появляется мама Полина, но она выглядит так, будто произошло нечто очень плохое. Даня уже обнадеживается: хватит с него ужасных новостей на сегодня. — Что-то не так? — спрашивает Даня. — Пройди на кухню, Данил. Хорошо, что Вани пока нет. Нужно поговорить с тобой, — отвечает мама Полина, и Даня хмурится, не ожидав такой строгости. Женщина редко называет его «Данил», и это настораживает. На кухне, оказывается, собралась вся семья. Эта обстановка невольно напоминает ту ситуацию, когда Ваню хотели отправить в психушку, и подобная аналогия немного пугает. На всех четырех родителях лица нет. — Присаживайся, — говорит мама Лида, указывая на стул посередине. В тот момент на этом месте сидел Ваня, и по телу Дани от воспоминаний пробегают мурашки. Парень делает все, как просят, смотря на выражение лица каждого из родителей. Жаль, что он не умеет, как Ваня, предугадывать ситуации по поведению людей. Эта способность сейчас была бы как раз кстати. — Мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — Это ты нам должен кое-что объяснить, — грозно отвечает папа Антон и кладет на стол перед Даней фотографию. Фотографию, которую тот уже видел сегодня на дисплее Элиного мобильника. Дане становится нечем дышать. Он вспоминает угрозы Саши насчет того, что тот все покажет родителям, если Ваня не пойдет с ним. Ваня пошел, но Саша не умеет сдерживать обещания. Он обманул Ваню и на этот раз. От несправедливости щиплет глаза. Ваня все это терпел зря. Даня смотрит на эту фотографию и все больше убеждается в том, что она ему нравится. Как что-то настолько прекрасное может принести такие ужасные последствия? — Что я должен объяснять? — бросает Даня. Сейчас уже отнекиваться и все отрицать нет толку, так что родители хотят от него? — Нет, Данил, — начинает мама Лида, — я понимаю, Ваня, но ты! Как ты мог? Даня только закатывает глаза. — Подожди, Лид, — говорит мама Полина, — пускай Даня расскажет все как есть. Не нужно его обвинять в чужих грехах. — Чужих грехах? — чуть ли не захлебываясь собственным возмущением, переспрашивает Даня. — Все мы видим, как Ваня на тебя влияет, — объясняет папа Антон, постукивая пальцами по столу. — Если ты боишься нам что-то рассказать, то не нужно. Даня еле сдерживается, чтобы не засмеяться им в лицо. Боится рассказать? Тогда Дане нужно рассказывать всю свою жизнь за последние два месяца, ведь предки не знают о нем ничего. И даже сейчас, когда стали известны их отношения с Ваней, лица родителей покрыты презрением. Тогда о чем вообще может идти речь? Ваня однажды поделился своей проблемой, но ему не только никто не помог, ему даже никто не поверил. — Что вы хотите от меня услышать? Что это Ваня во всем виноват, он меня настроил против вас и испортил? — с вызовом спрашивает Даня. — Так и есть! — заключает мама Лида. — Раньше ты был таким хорошим мальчиком, что же с тобой происходит сейчас? Мы закрываем глаза на твои прогулы, потому что ты хорошо учишься, но ты еще и начал пропадать где-то с Ваней допоздна… А теперь вот такой беспредел! Все родители только соглашаются, а Даня поражается тому, как легко они, не зная подробностей, обвиняют во всем Ваню. — Пойми, Дань, — говорит папа Леша, — у Вани там была какая-то странная история, но ты ведь не из таких, да? Просто скажи, что это не ты, и мы от тебя отстанем. С каких пор изнасилования стали называться «странными историями»? Даня сжимает челюсти, чтобы не рассказать все про Сашу. Нет, он не должен этого делать. Во-первых, из-за того, что родители могут не поверить, во-вторых, Ваня сам должен решить, говорить такое кому-либо или нет. — Не из таких? Гей ли я? Это вы хотите знать? — уточняет Даня. — Да, конечно, — подтверждает мама Полина. Даня прикусывает губу, осознавая, что от его ответа зависит будущее Вани. — Нет, — вдруг произносит тот. — Я не люблю парней. — Все четверо родителей спокойно выдыхают и с улыбкой переглядываются между собой, но Даня продолжает: — Я люблю только Ваню. В этот момент дверь на кухню распахивается, и у Дани падает сердце: Саша все слышал.