Kiss or Kill

Неужели я сломлен? Есть ли у меня шанс выбраться? Не льстите мне, я и так готов покончить с собой, Просто скажите как есть, потому что времени у меня совсем не осталось. Мне нужно противоядие, можете ли вы его дать? Такое чувство, что меня накрывает лавина, И под её тяжестью я начинаю задыхаться. У меня не было ни единой возможности выбраться, моё сердце промёрзло. Мне кажется, что я иду по тонкой кромке льда И потихоньку начинаю проваливаться. *

Что же на самом деле происходило с Ваней в психиатрической больнице, если исключить тихий скулеж по ночам, стертые в кровь колени и искусанные губы? Если вычеркнуть Алекса, изнасилования и унижения? А стоит ли все это исключать? Нужно ли говорить, что это не Алекс жесткими ремнями привязывал руки Вани к кровати? Не Алекс доводил его до состояния подчинения. Не Алекс создавал столь тяжелые условия, ссылаясь на то, что Ваня неуправляем. Не Алекс проводил такие процедуры, которые были похожи больше на пытки, нежели на лечение. Не Алекс каждый чертов день отправлял «специальному человеку» фотографии Вани, доведенного до истерик, и получал оговоренную сумму денег. Не Алекс на псевдотерапиях заставлял Ваню в наушниках с сильной громкостью слушать человеческие крики и плач, связывая руки, чтобы мальчик не смог снять устройство с головы. Не Алекс сначала давал Ване таблетки, вызывающие рвоту, а потом включал видеозаписи романтического характера, тем самым принуждая ненавидеть чувства и людей, которые их вызывают. Не Алекс бил Ваню электрошокером, если тот не слушался, плакал или вырывался, пытаясь сбежать. Алекс, безусловно, виноват. Но не во всем. В двенадцать лет Ваня думал, что таким образом проходят все процедуры в больницах, поэтому неприязнь к лечению возникла еще с раннего возраста. Только позже Ваня осознал: так быть не должно. В других учреждения проходит все иначе, без лишнего насилия и таких методов лечения, после которых потом страшно засыпать. Хотя, Ваня и не засыпал. Эту проблему легко решал уже Алекс. Будучи ребенком, Ваня искренне не понимал, почему его бьют электрошокером или вкалывают препараты, от которых голова идет кругом, когда он ничего особенного не совершает, а Алексу, каждую ночь пробирающемуся на его кровать, принуждая к жесткому сексу, и говорящему всякие непристойности, не делают абсолютно ничего. Раньше Ваня думал, что это лишь несправедливо и нечестно, сейчас же он прекрасно понимает: таков был весь замысел. У Вани отличная интуиция, он догадывается, что за такие пытки санитарам платили определенную сумму денег, и именно по той причине, что Ваню нужно довести, те закрывали глаза на регулярные изнасилования, должно быть, считая, это только пойдет «на пользу». У Вани отличная интуиция, но он не экстрасенс, поэтому самый главный вопрос — кому нужно было его столь изощренное уничтожение — остается загадкой и по сей день. Алекс хоть и подозревал, что у Вани более жесткие методы лечения, никогда не знал, что происходит с мальчиком на самом деле, когда его забирают из комнаты, с грохотом закрывая железную дверь. Алекс однажды спрашивал об этом, интересуясь, но Ваня отвечал только: «Ничего особенного», подразумевая под этими двумя обыкновенными словами весь ужас, который заставлял дрожать, чаще и чаще терять сознание, проваливаясь в всепоглощающую темноту порой даже во время секса. Лишь раз после тяжелой терапии Ваня, придя в свою палату, расплакался перед Алексом, а тот, как всегда, забрался на кровать, заставив мальчика в страхе сжаться от ожидания. Но в ту единственную ночь ничего не произошло. Алекс, закрыв одеялом, чтобы никто через камеры не увидел, аккуратно отвязал Ванины запястья от изголовья кровати и прижал к себе, оставшись так лежать на всю ночь. Ваня, никогда не балованный материнским вниманием, впервые на своей памяти заснул в чужих объятиях. Тогда что-то и изменилось. Если не для Вани, то для Алекса точно. Следующие ночи прошли вновь невыносимо, но тот день навсегда остался в воспоминаниях как нечто необъяснимое и весьма необычное. Только вот если Алекс не знал ничего о лечении Вани, врачи знали об Алексе все. Не нужно задаваться вопросом, слышали ли они детские стоны боли, это «пожалуйста, не надо», омерзительные слова Алекса, сбивающие Ваню с толку, постоянный скрип от натяжения ремней на руках. Не нужно задаваться вопросом, видели ли они потускневшие Ванины глаза и залегшие под ними синяки, стертые до крови запястья и колени, следы от засосов по всему телу, ушибы и царапины на Ваниных ладонях от его же обкусанных ногтей. Не нужно задаваться вопросом, знали ли, насколько сильно нужно кусать кожу, чтобы на ней расцветал синяк, как тяжело вставать на ноги и терпеть мучительные процедуры после бессонной ночи, как часто Ваня выбрасывал еду, потому что есть после изнурительного «лечения» и жесткого секса было чем-то невозможным. Не нужно задаваться такими вопросами, ибо, очевидно, что ответ будет — да. Когда Ваня покинул психиатрическую больницу, успокоения он не почувствовал. Все, что происходило там, навсегда осталось с ним: забралось под кожу и впиталось в каждую клетку поврежденного тела. Сначала Ваня искренне хотел забыть. Хотел выкинуть из головы, вырезать из своих воспоминаний и навсегда оставить за чертой прошлого. Сейчас уже его мнение поменялось. Он не хочет забывать. Если забудет он, кто будет хранить в себе каждую секунду, наполненную болью? Кто будет ненавидеть этих блядских врачей так сильно, что при воспоминаниях по больнице рука сама невольно сжимает нож? Кто будет точно знать, что на самом деле творилось в этом месте? Эта история принадлежит Ване, эта история сломала его и собрала на части, эта история поразит всех своей кошмарностью, если он расскажет ее людям. Чем больше Ваня пережил, тем ценнее каждое его слово. Ване давно не двенадцать, он уже не боится людей в белых халатах, а презирает их, его глаза теперь горят не страхом, а загадочным спокойствием, в котором обитают столько демонов, сколько, наверное, не найти в самом аду. Но при входе в то место, где откололась частичка его души, голова начинает идти кругом. Ваня сильно сжимает руки в кулаки, не поддаваясь своим слабостям, и, скрипя зубами, идет вглубь коридора, к той палате, которая скоро по праву будет считаться его. Ваня проходит мимо двери, за которой четыре года назад таился его персональный кошмар, и по спине пробегают мурашки. «Сдерживайся, — повторяет сам себе в голове, — главное — сдерживаться». Врачи помнят его, Ваня видит это. Большинство работников остались и, несмотря на все изменения, они узнают своего бывшего клиента. Ваня замечает это по тому, как быстро те отворачиваются или, наоборот, смотрят удивленно, видимо, думая, почему после того ада Ваня до сих пор жив, а некоторые при виде Вани застывают с нескрываемым ужасом в глазах, то ли вспоминая, что сами творили, то ли пугаясь того, каким двенадцатилетний испуганный мальчик вырос. Ваня неглуп. Пусть родители и думают, что он просто сдался, согласившись с их решением отправить его в эту дыру, парень придерживается своей цели. Конечно, все, что придумал Ваня, очень рискованно, но лучше уж рисковать, чем не делать абсолютно ничего. Даня, к сожалению, о Ваниных планах не знает. Ваня не мог подвергать того такой опасности, поэтому пока оставил все в секрете, связавшись с человеком, который сможет похоронить эту тайну до определенного момента. Ваня заходит в свою новую палату, невольно съеживаясь от не самых приятных воспоминаний. Он быстро переодевается в необходимый комплект одежды, состоящий только из серых футболки и штанов, и аккуратно присаживается на край кровати. Ваня очень устал, но лечь он не может, потому что его будто что-то сдерживает, и появляется ощущение, что, если он сделает это, его руки снова привяжут, а Алекс прижмется своим телом, будет дышать в затылок, спешно стаскивать штаны, вжимая в кровать, и… Ваня закрывает лицо руками, освобождаясь от назойливых мыслей. Ему и без таких воспоминаний несладко, поэтому нет смысла сейчас мучить и доводить себя. Через минут двадцать в палату приходит Ванин сосед, парень лет двадцати пяти со светлыми запутанными волосами и мертвенно бледной кожей. По его отсутствующему взгляду Ваня понимает: этот юноша здесь уже довольно давно. — Привет, — говорит незнакомец, и его голос довольно бодрый, что не вяжется с внешностью. Ваня разглядывает парня, анализируя его. Тот треплет край футболки, значит, немного растерян, выглядит не представляющим опасность, хотя остерегаться нужно на всякий случай; несмотря на то что улыбается уголком рта, кажется не очень веселым, но и не сильно вымученным. Ваня молча обводит взглядом черты его лица. Если убрать всю усталость, парень довольно приятный на вид. Зачем он здесь? Вряд ли какое-то сильное заболевание, ибо он слишком хорошо выглядит. Может, биполярное расстройство или лунатизм. — Хэй, — снова повторяет незнакомец, не понимая, почему Ваня не отзывается. — Я Олег. Ваня пожимает плечами. Новые знакомства он заводить не планировал, значит, и разговаривать не собирается. Только хмыкает, безумно ухмыльнувшись, чтобы немного спугнуть этого Олега, и отворачивается. — Вань, я знаю, что тебе нелегко, но я не обижу тебя. Ты восхитителен, и я хочу поговорить с тобой. Ваня вздрагивает как от разряда током. Олег продолжает улыбаться, немного смущенно переминаясь с ноги на ногу. Откуда этот парень знает его имя? Вполне возможно, тот сказал наугад, ведь оно распространенное, может, спросил у санитаров про своего будущего соседа. — В каком смысле восхитителен? — задает вопрос Ваня, что ставит Олега в тупик. Должно быть, тот предполагал не такой фразы. — Я знаю, насколько ты сильный, через что ты прошел. — Ваня закатывает глаза. Никто не знает. — Ты можешь доверять мне, Ваня. — Отъебись от меня, ладно, чувак? — гневно бросает тот, по привычке руку запихивая в карман. Осознавая, что сигарет там нет, злится еще больше. — Если ты так много знаешь обо мне, то должен понимать: от меня лучше держаться подальше, так ведь? — Ты не… — Что, блять, я, по-твоему, не могу сделать, м? Если мы соседи, то не значит, что лучшие друзья, усек? Молодчина. А теперь съебись с моих глаз. Самодовольная улыбка наконец сходит с лица Олега, но сам он не сдвигается с места, только хмурится и складывает руки на груди. Ваню это уже раздражает. Не успел приехать, как начали приставать всякие идиоты, не понимающие, очевидно, русских слов. — Я здесь шесть лет, — вдруг снова говорит Олег, и Ваня уже хочет заткнуть или перебить его, как слова повисают в воздухе. Вот откуда Олег знает его имя. Получается, он был здесь еще тогда, четыре года назад. Только догадывался ли, что тут действительно творилось? — И живу я в этой палате только с этого года. Раньше был в сорок шестой. Все вопросы махом отпадают. Ваню трудно чем-то удивить, но сейчас у него пропадает дар речи. Хоть парень и старается не показывать, насколько ошарашила его такая новость, выражение его лица говорит обо всем само. Дело в том, что раньше у Вани была сорок седьмая палата, а Олег жил в соседней, значит, он не мог не слышать и не понимать, что происходило буквально за стеной. Вот почему Олег сказал, что знает, через что Ваня прошел. Он действительно осознает намного больше, чем Ваня предполагал. Вероятно, Олегу в те ночи тоже приходилось нелегко. Ваня понятия не имеет, что чувствует взрослый человек, когда слышит, как буквально в нескольких метрах от него насилуют ребенка, а он не в силах сделать ничего, кроме как лежать и слушать крики и стоны. — Значит, ты типа прошаренный, — Ваня вскидывает брови, под насмешливой фразой скрывая тот хаос, что творится в душе. Сейчас это ни к чему, но Ваня настолько привык в любых ситуациях таить свои чувства, что по-другому уже не умеет. — Да, не ожидал, однако. — Как ты справился со всем этим? — видимо, подумав, что такой Ванин ответ — согласие на «дружбу», Олег присаживается рядом, будто бы какой-то корреспондент. — Твои родители в курсе? И тот парень… — Полегче, — хмыкает Ваня, — иначе ни на что не отвечу, — предостерегает он, и Олег испуганно кивает и замолкает. — Предкам похуй, тот парень — мой двоюродный брат, как оказалось. И да, я не справился. Олег сидит неподвижно, только моргая иногда, и ждет, наверное, что Ваня рассмеется, оповестив о том, что сказанное — шутка. Но ничего подобного, разумеется, не происходит. — Вот это пиздец, — выносит свой вердикт Олег. — Как тебя снова сюда занесло? — Перебор, — отнекивается Ваня, не желая больше отвечать на вопросы. — Теперь я. Какую хуйню можно сделать, чтобы застрять в дурке на шесть лет? Олег прикусывает губу. Видно, что говорить об этом ему трудно, но Ваня не собирается разбрасываться фразами по типу «не хочешь — не рассказывай». Нет уж, если желаешь знать чужую правду, готовься поведать свою. Ваня не блещет благородностью, считая, что за каждое действие нужно отплачивать чем-то, ибо оказаться у кого-то в долгу — чувство не из приятных, а когда тобой пользуются, не даря в обмен ничего, — еще хуже. — Я болен пироманией. Это… — Я знаю, что это такое, — перебивает Ваня. Пиромания — это психическое расстройство, при котором человек испытывает болезненное желание наблюдать за огнем и поджигать что-нибудь, делая это не намеренно, а, скорее, по внезапному порыву. Достаточно редкий синдром, ведь Ваня встречал много психопатов, но пироманов — ни разу. А еще Ваня понимает эту жуткую страсть к поджогам, он сам, если поддается своему тайному желанию, рвущемуся из груди, совершает сумасшедшие, необдуманные, ужасные вещи. — Спалил что-то? — Да, — Олег опускает взгляд в пол. — Свой дом. — Оу, — Ваня выгибает одну бровь. Надо же, а этот парень намного интереснее, чем кажется на первый взгляд. — Ты убил кого-то? Олег снова кивает. — Там находилась моя мама. Я даже не был на ее похоронах. Как только отец приехал с работы и узнал об этом, отправил меня сюда. — Печально, — только признает Ваня. Он понимает, что Олегу уже не нужна поддержка, а жалеть его глупо. Наверное, Ваня слишком жесток, но он слышал отнюдь не мало трагических историй, да и сам он живет не очень-то счастливо, поэтому страдать с каждым встречным из-за чужих проблем бессмысленно. Как говорится в одной мудрой пословице, слезами горю не поможешь. — Почему ты рассказываешь все это мне? — Ну, — мнется Олег, — чтобы ты мне доверял. Ваня закатывает глаза. Невооруженным взглядом видно, когда люди лгут. — А если начистоту? — предлагает Ваня. — Потому что ты тот, кому больнее, чем мне, — улыбнувшись, признается Олег. — И тебя это радует? — Ну, немного. Ваня усмехается. Зато честно.

***

Проходит неделя. Неделя, но Ваня все никак не решается лечь на кровать из-за своих, вероятно, глупых страхов и назойливых воспоминаний. Ваня позволяет себе единственную слабость, и спит все время на полу, крепче прижимая руки к груди, чтобы ощущать, что они свободны, а Олег не спрашивает причины, то ли понимая все без слов, то ли стараясь не приставать к Ване слишком часто. Но даже несмотря на это, Ваня часто просыпается посреди ночи, нервно оглядывается, уже представляя Алекса на соседней кровати, и успокаивается только через несколько минут. Конечно, врачей это раздражает нехило. Они уже ни раз пытались запугать Ваню тем, что снова привяжут его запястья к изголовью кровати, но Ваня в таких случаях включал дурака-психа, безумно смеявшись и утверждав, что все равно выкрутится из такого положения. Пока что врачи ничего не предприняли по этому поводу. Ваня замечает, что потухает с каждым днем. За ним ведется очень надежная слежка, поэтому парень не может даже начать реализацию своего плана, беспрекословно выполняя то, что говорят делать врачи. Это все кажется невыносимым. Теперь Ваню не только успокаивают, вкалывая препараты, после которых здравомыслие пропадает, но и желают «вылечить» от гомосексуальности, постоянно проводя с ним лекции о том, как ужасно мальчикам трахаться с другими мальчиками. Ваня на этих собеседованиях старается вести себя тихо, потому что один раз, когда он возразил, доктор подумал, что нужно ужесточить методы лечения, а на следующий день Ване дали таблетки, вызывающие тошноту, и включили видеозаписи с геями сексуального характера, заставляя смотреть это порно и давиться рвотой одновременно. Таких процедур было несколько, и Ваню каждый раз передергивает от воспоминаний этого омерзительного ощущения. Также, чтобы отучить Ваню от гомосексуальности, ему почти каждый день показывают ролики о том, как опасна однополая близость, какие последствия она за собой способна нести. Ване часто на таких собеседованиях становится смешно от того, что врачи сначала говорят о том, как гейский секс ужасен, а потом позволяют двум пациентам трахаться по ночам; но его веселье в основном заканчивается разрядом электрического тока. Возможно, сейчас Ванины сеансы длятся даже дольше, ведь сначала врачи проверяют его эмоциональное состояние, доводя до предела и давая таблетки, чтобы Ваня обязательно сорвался, и после записывают его реакцию, а уже потом проводят беседы или процедуры, убеждая в том, что гомосексуальность — психическое отклонение, которое нужно лечить. Но несмотря на это, Ваня в детстве чувствовал себя намного хуже то ли из-за Алекса, то ли по той причине, что обладал на тот момент более мягким характером и был ранимым. Ваню сто раз допрашивали о Дане, выпытывая, был ли у них секс, как они осознали свою симпатию друг к другу, но тот упорно молчал, не пожелав говорить о Дане, за что получал несколько ударов электрошокером как наказание за непослушание. Хоть Алекса и нет, Ваня не спит ночью, потому что его выворачивает в туалете от такого количества всякой дряни, что в него запихивают раз за разом. На третий день пребывания в больнице тело начинает ломить, но врачи говорят лишь то, что это побочный эффект лечения, и скоро Ване станет лучше: он не будет испытывать резко зарождающегося гнева, а приступы станут случаться в разы реже. Ваня этому не верит, конечно, просто терпит, скрипя зубами, и ждет момента, когда сможет вырваться из этого дурдома. Единственное успокоение в больнице — Олег. К удивлению, Ваня все-таки находит с ним общий язык, и, хоть продолжает держать дистанцию, не подпуская ближе к себе, все чаще разговаривает с ним и сидит на его кровати. Олег стелет Ване свое одеяло на полу, чтобы тот не провоцировал врачей в очередной раз, пачкая белье, и много рассказывает про разные «тайные места», коридоры и кабинеты, в которые никого не пускают, замеченные им за все долгие шесть лет. Вот и сейчас Олег говорит о том, что буквально пару месяцев назад нашел проход, ведущий прямо к балкону, куда выходят только иногда покурить врачи, а пациентов туда и близко не подпускают, боясь, что те сбегут. — Ты представляешь, — говорит Олег с энтузиазмом. Ваня безумно устал после выматывающих процедур, и спать хочется, что глаза слипаются, но истории Олега про какие-то места в больнице невероятно интересные. — Если постараться, можно просто там быстренько пронестись после душа, и, вуаля, ты на балконе. А оттуда и сбежать. Перебираться нужно только осторожно. — Пока ты это делаешь, тебя и поймают, — подмечает Ваня, и Олег соглашается. — Это точно, — кивает тот, — но вряд ли это займет мало времени. А такая своеобразная игра с санитарами может быть веселой. Олег только шутит, но в этот момент в голове Вани зарождается сумасшедшая идея. Он, сидя у Олега на кровати, пододвигается к нему ближе, чтобы никто не мог подслушать их разговор. — А если поиграть так? — предлагает Ваня. — Типа попытаться сбежать? — уточняет Олег. — Хм, ну должно быть прикольно. Попробуй, рисковый парень. Ваня отрицательно мотает головой. — Не я, а ты. — Чего? — непонимающе переспрашивает Олег. — Нам нужно сделать это, — заключает Ваня, решительно посмотрев своему соседу в глаза. — Мне нужно, чтобы ты отвлек внимание врачей, а я проберусь в другое место. — В какое это?.. — хмурится Олег, но Ваня ничего не отвечает. Это слишком рискованно. Уговорить Олега на столь сумасшедший поступок получается не сразу. Тот долго отнекивается, думая о том, что ему за такое может влететь, но, наверное, видя, как это необходимо Ване, Олег все-таки соглашается, не забыв напомнить о том, что Ваня теперь — должник на всю жизнь. На следующий день в больнице начинается настоящая тревога. Олег работает слаженно, и врачи совершенно забывают про Ваню, отправившись останавливать нарушителя. В психушке царит настоящий хаос: орет сигнализация, работники копошатся, видимо, не привыкнув к подобного рода ситуациям: обычно психи не способны совершать такие спланированные поступки. Ваня понимает, что времени терять зря нельзя. Он выходит из палаты и, стараясь смешаться с толпой, несется в сторону склада, где хранятся записи видеосъемки. Адреналин заполняет сознание, в горле от быстрого бега пересыхает, и Ваня, прекрасно осознавая: он подвергает опасности и себя, и Олега; несколько раз врезается в людей, обдирая колени и поднимаясь так мгновенно, словно ничего не произошло. От скорости, шума в ушах и риска Ваня не чувствует боли. Все мысли путаются, а дыхание перехватывает. После принятия препаратов у Вани слабость во всем теле, и он добегает до нужного места уже из последних сил, еле сдерживаясь, чтобы не свалиться прямо сейчас. Дрожащими руками быстро взламывает дверь невидимкой, которую стащил у медсестры еще вчера, и заходит внутрь. Ему нужно действовать очень быстро, ведь, если Олега поймают, и внимание переключится снова на Ваню, то по камерам будет найти его не очень-то сложно. Сердце в груди Вани бьется слишком часто, к горлу подходит тошнота, и парень закрывает рот рукой, чтобы не вырвалось ни звука. Это именно тот момент, когда от каждого твоего действия, каждой секунды зависит все. На кону все. Видеозаписи с каждого года есть на дисках. Их столько, что глаза невольно разбегаются, и Ваня несколько мгновений не может сконцентрироваться. Находит стопку с надписью «2014 год» и ищет номер своей прошлой палаты. Вдруг за дверью раздаются чьи-то шаги, Ваня замирает, сердце сжимается. Не сейчас. Только не сейчас. Ваня судорожно вытаскивает из стопки три первых попавшихся под руку диска и прячет их за футболку, закрывая глаза. Звук от шагов становится все громче, и Ваня сжимает руку на диске с такой силой, что та начинает трястись. Словно услышав внутренние Ванины молитвы, человек, чьи шаги раздавались за дверью, проходит мимо, а Ваня может спокойно выдохнуть: время еще есть. Посмотрев на диски, Ваня с улыбкой удивляется своему везению: на одном из случайно выбранных красуется цифра, указывающая его палату. Дело сделано. Через несколько часов Ваня просит одного из врачей поговорить с родителями, и, учитывая Ванино несовершеннолетие, тот не может не отказать. Только Ваня звонит не родителям.

***

Олега поймали всего за пятнадцать минут, поэтому то, что Ваня так торопился, пошло только на пользу. По словам Олега его несколько раз били электрошокером и заставляли говорить, что такого больше не повторится, а также многочисленные извинения, и уже через полчаса отпустили обратно в палату. Ваня опасался, что Олег по его вине будет чувствовать себя совсем паршиво, но тот наоборот был вдохновлен и сказал, что немного приключений среди однообразных шести лет никогда не помешает. Ваня сидит на полу около своей кровати, отходя от таблеток, которые пришлось выпить утром. Это постоянная процедура, и для Вани уже привычно после завтрака приходить в палату и просто падать, ожидая, когда дрожь по всему телу и тягучая боль наконец пройдут. Вдруг в палату заходит один из врачей, и Ваня съеживается, не понимая, почему сеансы начинаются так быстро. Обычно после завтрака на отдых дается не менее двух часов, а сейчас прошло минут двадцать от силы. Ваня устал. Ему сейчас хочется просто заорать, разреветься или умолять, чтобы все побыстрее закончилось, но парень лишь терпит, не давая своим эмоциям распоряжаться его действиями. Если бы у Вани хотя бы находились рядом ножи или сигареты, было бы намного легче, но ему не разрешают не то что курить, выходить на улицу. — Уже? — только спрашивает Ваня, стараясь не показывать, насколько он вымучен. — К тебе пришли, — вдруг оповещает врач, и Ваня вздрагивает, чудом сдержавшись от улыбки. В душе загорается ожидание, и мысль, что скоро должно все закончиться, словно придает сил. Парень встает с пола и бредет за доктором в комнату, где обычно проходят встречи с родственниками и друзьями, пожелавшими навестить больного. Беседы эти, к счастью, не прослушиваются, но длятся только пятнадцать минут. Ваня заходит в комнату, и за ним закрывают железную дверь со словами «время пошло». — Ты пришла, — улыбается Ваня, видя напротив Ариэль, которой тот позвонил вчера вечером, оповестив о том, что все готово. Лишь она и Герман знали о Ванином плане, только им он смог доверить такую тайну. — Спасибо. Ваня видит, что они с Элей довольно сблизились после того случая с Матвеем. Ваня долго скрывал свою догадку о том, что именно девушка убила своего ухажера, боясь, что это может испортить ее жизнь, но, оказалось, суд прошел в ее пользу. Даже раньше, когда Ваня еще не знал ни Дани, ни о существовании настоящей семьи, он замечал, что Ариэль ведет себя не так глупо, как другие девушки: знает границу между сексуальностью и доступностью. Она неглупа, и она до Дани была единственным человеком в классе, кто не оскорблял Ваню и не придумывал про него всякие истории, слухами разносящиеся по школе. Ваня уже тогда хотел поговорить с ней, но не решался доверять, но после того как Ариэль, даже подставив подругу, помогла Ване и Дане, тот решил, что девушка заслуживает знать правду. — Обращайся, — усмехается Эля, заправив вьющуюся прядь волос за ухо. Несмотря на улыбку, ее взгляд довольно серьезен. — Честно, не ожидала от тебя того, что ты обратишься ко мне. Но я рада. — Я тоже не ожидал, — признается Ваня. — Я всегда догадывалась, что кто-то сломал тебя, даже Дане об этом говорила. Просто не думала… что все так серьезно. Ваня пожимает плечами, не отвечая. Сейчас болтать об Алексе не очень хочется. Ваня приподнимает футболку и вытаскивает диск, который веревкой привязал к телу, чтобы никто не заметил, и отдает Эле. — Ты недавно прошла через уголовное разбирательство, и ты, должно быть, знаешь, что делать. Поэтому я обратился к тебе. — Хорошо, — кивает девушка, убирая диск в сумку. — Я могу связаться с этим твоим другом, которого ты упомянул, и сказать, что все готово. — Герман, — подтверждает Ваня. — Да, было бы неплохо. Ариэль поднимается со стула и подходит к выходу, но вдруг оборачивается, посмотрев на Ваню. — Ты должен четко понимать, что это все, — она указывает на диск, — затронет и тебя. Ты уверен, что после стольких лет молчания нужно заводить уголовное дело? Пойми, я могу отнести подтверждение в полицию в любой день, но что будет с твоей жизнью? — Я все обдумал, — убеждает Элю Ваня. — Хуже быть уже не может. Я просто хочу, чтобы Алекс исчез из моей жизни. Ариэль понимающе улыбается и уходит, забирая с собой доказательство преступления, совершенного в этой больнице еще четыре года назад. Врачи говорят Ване идти на процедуры, и он прикрывает глаза, успокаивая себя мыслью, что скоро все должно закончиться. Осталось потерпеть совсем немного.