Kiss or Kill

Добро пожаловать в черные углы моей очерствевшей души. Не оглядывайся, тебе не убежать от моих демонов. Они повсюду, милый. Ты в моем персональном аду. Ты не заслуживаешь этого, я знаю. Я чертовски несправедлив к тебе, но, прости, я не могу иначе. Твой крик эхом раздается в моем сознании. Мои руки по локоть в твоей крови. Зачем ты сопротивляешься? Мне нравится ощущать твою боль, будто до всех твоих страхов я могу коснуться кончиками пальцев. Ты слаб ровно настолько, насколько я безумен сейчас. Я предупреждал, что я утяну тебя на дно, но ты не послушал. За это я бесшумно закрываю твои веки. Ты в омуте моих мыслей. Я в омуте твоей крови.

Даня спит беспокойно. Знаете то чувство, когда буквы в голове не можешь собрать в слова, а мысли — в единое целое? Отрывки рваных переживаний и раздумий голосами раздаются в уме, как нити сплетаясь между собой. Даня засыпает только на два часа, но едва недавно начавшийся чуткий сон прерывает странный звук, и парень, медленно открыв глаза, оглядывается вокруг. На часах еще четыре утра. В темноте Даня замечает только Ванин силуэт и понимает, что тот уже давно не спит, сгорбившись, сидя на краю кровати и держа что-то в руках. В груди Дани невольно зарождается тревога, и он аккуратно убирает одеяло в сторону, еле слышно пододвигаясь к Ване ближе. Осторожно кладет ладонь на Ванину поясницу, но тот не вздрагивает и не оборачивается, значит, уже успел обратить внимание, что названый брат проснулся. Даня видит у Вани в руках что-то металлическое, и по спине от страха пробегают мурашки. Ваня дышит громко и часто, его трясет, кожа светится от пота. Даня будто бы на несколько мгновений погружается в свой персональный кошмар: за окном темнота, и даже фонари горят слишком тускло, а из-за облачности звезд на ночном небе почти не видно, дома гробовая тишина, родители либо вернулись, не оповестив, либо остались у кого-то перекантоваться, а Ваня сидит перед ним, едва заметный в океане опустившейся на них тьмы, с ножом, судорожно качаясь вперед и назад. Только настенные часы настойчиво, прерывая мертвое спокойствие, тикают, сменяя секунды за секундами. Несмотря на то что сейчас конец осени, и в комнате ничуть не жарко, становится как никогда душно. — Хэй, — свой голос кажется Дане каким-то неправильным, непривычным. Он говорит почти шепотом, но создается ощущение, словно кричит. — Ты в порядке? Ваня, никак не реагируя, продолжает качаться, наводя жуть, и Даня, находясь за его спиной, не может увидеть выражение его глаз. Даня проводит рукой по кровати и чувствует много разбросанных таблеток. Сердце падает. — Вань, — Даня кладет руку парню на плечо, действуя уже настойчивее. — Давай, посмотри на меня. Ваня брезгливо отстраняется от прикосновения, вдруг монотонно говоря: — Прекрати кровь. — Что? В этот момент Даня вспоминает тот день, когда смерть уже целовала его кончики пальцев и закрытые под водой веки. Вспоминает, как нежные родные руки насильно сдерживали под водой, не давая сделать вдох, вспоминает яркие зеленые глаза, горящие страхом, злостью и безумием. Столь ужасный, пугающий вечер Даня пытался стереть из своей памяти как мог, но забыть о том, как холодная вода мучительно медленно вытягивала из тела жизнь, невозможно. Тогда у Вани в окровавленных руках были власть, контроль; сумасшествие не знает жалости, оно захватило разум, и все это чуть не привело к страшнейшим последствиям. — Это все ты, — Ваня резко поворачивается к Дане, и из дрожащих ладоней выпадает нож. Даня прикусывает губу, ощущая, как его начинает тошнить: Ванины руки буквально превратились в кровавое месиво, до локтя на них нет ни места, не украшенного уродливыми глубокими порезами. Даня еще ни разу не видел, чтобы тот столь сильно вредил себе. — Прекрати кровь, прекрати кровь, прекрати! — Ваня срывается на крик, сжимая в ладонях простыню. Даня от ужаса отпрядывает, осознавая, что значат Ванины слова. Кровь в данном случае — чувства. Ваня хочет, чтобы Даня прекратил принуждать того испытывать любовь. Ванины зеленые глаза горят гневом и страхом, будто бы он, как разъяренный зверь, может наброситься на кого-то прямо сейчас. Когда у Вани начинается приступ, он становится одичавшим: кроме жуткого желания добиться какой-то определенной цели, вспыхнувшей в его голове, он не может думать ни о чем, позволяя безумию брать абсолютный контроль над разумом. Однако Даня замечает: внутри этого психопата, готового на все, вплоть до убийства, еще борется Ваня, его настоящий искренний Ваня, вчера подставляющий тело под трепетные прикосновения и дрожащий от нежных поцелуев в шею. Только сейчас этот парень закопан в глубинах собственного познания. Сейчас нет ничего, кроме жестокости и уверенности в каждом слове и движении, которые словно отработаны по единой системе. — Как? — вдруг спрашивает Даня. — Как мне прекратить кровь? Что я должен сделать? Ваня вдруг разражается смехом, и от такого смеха невольно мурашки пробегают по спине. Обезумевший Ваня опасен своей непредсказуемостью, а, учитывая то, что и обычно Даня не может предугадать ход его действий, сейчас у Дани нет ни единого шанса, чтобы превзойти своего названого брата, поэтому придется играть по чужим правилам. — Я должен! — Ваня внезапно вцепляется в Данины плечи, что, наверное, на коже останутся синяки, крича прямо в лицо. — Должен! Даня, ощущая, как бешено бьется сердце, старается не показывать своего испуга. Он молча передвигает Ванины ладони себе на шею, немного сжимая чужие пальцы. — Так давай, Ваня, — шепчет он, обдавая Ванины губы своим дыханием. — Чего ты ждешь? Чувствуешь мой пульс, да? Он в твоих руках. Я весь в твоих руках. Кровь с Ваниных рук стекает по Даниной шее, их взгляды принадлежат друг другу, лица находятся в нескольких сантиметрах. Эти жуткость и безумие точно создают невидимую связь между ними. Они сами будто бы находятся на грани обрыва в хаос, и одно единственное действие либо спасет их, либо погубит окончательно. Вдруг Даня, прикрыв глаза, чтобы не сойти с ума от своих же действий, за считанные секунды отталкивает от себя Ваню, поднимает с кровати нож и подносит к своему горлу. Многие бы подумали, что это мухлеж, но Даня не шутит: он решителен, как никогда ранее. Если Ваня убьет его, а сейчас тот настроен на это, то будет корить себя всю жизнь. Нельзя допустить этого. Даня чувствует вспышку боли, когда первые капли крови пачкают одеяло, но больше ее испытывать не приходится. Ваня с нечеловеческим криком вырывает нож из Даниных рук, кидает куда-то в сторону, и, свешиваясь с кровати, начинает кашлять. Даня подносит руку к ране, осознавая, что даже не успел толком ничего сделать. Зато умудрился прервать Ванин приступ. Ваня давится, но его уж нечем рвать, поэтому парень только задыхается, держась руками поперек живота. — Родной, — Даня обнимает Ваню со спины, утыкаясь лицом в темные мокрые от пота волосы. Ваня все еще дрожит, но уже не так сильно. — Все хорошо? Все закончилось? Ваня слабо кивает, разворачиваясь к Дане. Хочет обнять его, но глядит на свои руки и убирает их за спину. Даня молча поднимается и достает из шкафа бинты, прося Ваню сесть на кровати. Морщится, перевязывая Ванины руки, из-за тех ран, что тот успел себе нанести, но сам Ваня даже не меняется в лице, пристально наблюдая за действиями названого брата. Даня понимает, что поступает сейчас так, словно ничего не случилось, но у него просто нет выбора: нет смысла ни волноваться, ведь приступ закончился, ни злиться на Ваню, ибо это отнюдь не его вина. — Я думал, это все давно прекратилось, — прерывая тишину, говорит Даня, все еще справляясь с бинтом. — Ну, это желание об… убийстве. Ваня недовольно ведет плечом. — Я не могу это взять и выключить, Данек, — объясняет он. — Во время каждого приступа я думаю… о смерти. — Каждого? — переспрашивает Даня. — Получается, последнее было тогда, в ванной? — Нет, — отрицает Ваня, поморщившись от неприятных воспоминаний. — Тогда совсем ситуация вышла из-под контроля. Приступы — частое явление. Просто я заглушаю их таблетками, все время сижу в комнате, чтобы не было, ну, соблазна навредить, и пишу много странных записей. — Вот что у тебя в том блокноте, который ты не хотел показывать. — Да, — кивает Ваня. Даня закрепляет бинт и несколько секунд неотрывно смотрит на Ваню. — Я бы не справился, — признает он, слабо улыбаясь. — Я, как видишь, тоже нихуя не справляюсь. Даня только пожимает плечами. Он ложится на кровать, за руку притягивая Ваню к себе и закрывая глаза. Они оба понимают, что заснуть уже не удастся, но не признаются в этом, не желают отстраняться друг от друга, купаясь в чужих запахе и тепле тела. Даня смотрит на то, как восходит солнце, освещая небо желто-оранжевыми лучами, и где-то через полчаса после рассвета Ваня поднимается, открывает окно и курит сигареты. Даня задумчиво наблюдает за ним, видя, как дым уносится ветром, и кутается в одеяло сильнее, ведь на улице холодно, и давно лежит снег. — Давно ты не курил, да? — спрашивает Даня, присев. Ваня кивает, усмехаясь. — Это точно, — он с блаженством затягивается, выдыхая изо рта сигаретный дым, тушит использованную сигарету о бинт и выбрасывает ее в окно. — Думал, загнусь без этого. — Тебе бы лучше перестать курить так много, — советует Даня, наблюдая за тем, как пачка «Винстон» стремительно опустошается. — А тебе бы лучше заткнуться, — грубо отвечает Ваня, даже не оглянувшись, и Даня понимает, что все-таки не лучшей идеей было попробовать вразумить парня. Ваня никогда не слушает чужие указания, принимая любое решение самостоятельно, и скептически относится к наставлениям, все время раздражительно реагируя на это. Какое-то время после их знакомства Даня даже боялся слово вставить, предполагая, что это очень разозлит Ваню, и, должно быть, так бы и происходило, просто сейчас Ваня уже изменил свое поведение к Дане, и общаться стало легче. Даня поднимается с кровати и под осуждающий взгляд Вани захлопывает окно. — Ну, заболеть тебе точно не надо, — разводит руками тот, и Ванины глаза вспыхивают недовольством. — Сам о себе позабочусь, — ворчит он, но все-таки тушит сигарету и слезает с подоконника, запихивая почти использованную пачку себе в карман брюк. В этот момент раздается стук в дверь, и Даня вздрагивает. Папа Антон орет про то, что уверен о присутствии Вани здесь, и просит Даню «по-хорошему» отпереть замок. Даня сначала замирает, не зная, что делать, и смотрит на Ваню, в глубине души мечтая, чтобы тот предпринял что-нибудь. Ваня, заметив на себе взгляд, подходит к двери и уже кладет ладонь на ручку, как Даня дергает его за плечо, не давая открыть. — Что ты делаешь? — шепчет тот. — А что ты еще предлагаешь? — Ваня закатывает глаза. — Сидеть в твоей комнате и прятаться до конца жизни? Даня не успевает ничего сделать, как Ваня открывает дверь, и на пороге появляется папа Антон, разозленный настолько, что его лицо покраснело от ярости, и мама Полина, безуспешно придерживающая мужа за запястье. Эта комичная картина вызывает скорее смех, нежели страх. Даня шагает вперед, немного закрыв Ваню собой, и смотрит с вызовом. Он осознает, что, скорее всего, родителям сообщили о побеге Вани, о том, как он буквально разгромил психушку, чтобы спуститься с Даней по пожарной лестнице. Вряд ли и то, что они помогли какому-то Ваниному соседу уйти, осталось незамеченным, ведь, наверное, после происшествия работники проверяли все камеры, чтобы выявить каждого из нарушителей. — И как вы объясните мне все это?! — кричит Антон, входя в Данину комнату. Парень желает огородить Ваню от неприятностей, вставая вперед, но тот сам рукой несильно отталкивает Даню в сторону. — Что-то, как я вижу, ты не очень-то соскучился по мне спустя две недели, папочка, — с ухмылкой говорит Ваня, скрещивая руки на груди. Он еще слаб после того, что случилось ночью, но держится так, что это остается абсолютно незаметным: плечи расправлены, изумрудные глаза горят уверенностью и презрением к родителям. Сейчас, смотря на то, каким Ваня кажется расчетливым и дерзким, невозможно и представить, что этот человек буквально несколько часов назад давился рвотой и кашлем с кровью. — Да как ты смеешь быть таким наглым! — папа Антон вдруг хватает Ваню за руку, и парень морщится от болезненного прикосновения к порезам. Он ладонью упирается отцу в грудь, пытаясь отстраниться. — Отвали от него! — Даня отталкивает папу Антона от Вани, ощущая, как уже весь дрожит от гнева. — Мальчики, давайте просто… — начинает мама Полина, но, встретив разозленный взгляд своего мужа, сразу же замолкает. Даня усмехается, качая головой. Он ранее даже и не думал, насколько слаба эта женщина. — Даня, уходи, — советует папа Антон. — С какого черта? Это моя комната! Не успевает Даня и продолжить, как в комнату заявляются его ненастоящие родители. Парень предполагает, что те станут говорить о том, как ужасно поступили их сыновья, но этого не происходит. — Антон, какого хера ты делаешь? — вмешивается папа Леша и подходит к Ване. Неотрывно и сосредоточенно смотрит на него пару секунд, на что тот непонимающе отходит назад, потянувшись к переднему карману. Даня догадывается, что Ваня хочет достать нож. — У него от этой дурки вашей и есть такое поведение! Он… пострадавший, вот. Вам все равно, что ли? — Это случилось четыре года назад, — возражает мама Полина. До Дани доходит, о чем именно идет речь. — Вы знаете, — задумчиво говорит он, — об изнасиловании. Ваня неосознанно вздрагивает при этом слове и смотрит на растерянную маму Лиду. После нескольких минут молчания он решает спросить у нее: — Вам показали те видео? Даня удивленно кидает взгляд на Ваню. Тот не поворачивается, хотя, скорее всего, понимает, что Даня — единственный из всех, кто находится в неведении. — Только небольшую часть, — кивает мама Лида и бросается к Ване. Тот сначала испуганно пятится, видимо, не привыкнув к ласке, а потом, чувствуя, как мать сжимает его в объятиях, расслабляется, не двигаясь. Он не прижимается сильнее, но и не отстраняется. Даня задумчиво наблюдает за этой картиной и думает о том, что, возможно, если бы Ваню с ним не перепутали в роддоме, Ванина жизнь сложилась совсем иначе. Конечно, скорее всего, он бы никогда не познакомился с Даней, но он мог бы справляться с болезнью без таких жестоких методов. Даня смотрит и с горечью осознает, что ведь когда-то Ваня не был таким: холодным, расчетливым, закрытым. Когда-то Ваня являлся таким же ребенком, как и остальные: любил играть в машинки, смеяться и гулять с друзьями, не боясь ничего, кроме высоты. Ваня не родился ни психопатом, ни шлюхой, ни социопатом. Сначала его нервная система потерпела крах, потом Саша лишил его возможности верить в любые человеческие чувства, внушив еще двенадцатилетнему мальчику то, что он сам виноват в изнасиловании, а затем Ваня перестал доверять кому-либо, начав отвергать помощь людей. А некоторые ведь до сих пор верят, что он настоящий убийца, не способный на любовь, и шизофреник, избалованный богатыми родителями. Даня вспоминает, сколько слухов слышал, когда только перешел в новую школу. Разумеется, сейчас их только прибавляется, но Даня уже не обращает такого внимания, как раньше. А ведь сначала он тоже думал, что Ваня по ночам становится невменяемым, верил в какую-то чушь, обвиняющую того и в грабежах, и в изнасилованиях, и в убийствах. После любого преступления в городе в школе поднималась шумиха и паника, и даже когда уголовное дело закрывалось, а настоящий нарушитель закона был пойман, некоторые считали, что Ванины обеспеченные родители просто-напросто уладили ситуацию. Про Ваню придумывают всякую чепуху лишь потому, что боятся его: этот выдуманный образ психа всплывает у каждого перед глазами при имени «Ваня Иванов», хотя то, каким на самом деле является этот Ваня Иванов, не знает никто из них. — Ладно, харе нежностей, — с насмешкой говорит Ваня, отстраняясь от своей матери. К нему подходит папа Леша и хлопает по плечу. — Ваня, почему же ты не рассказывал раньше? В этот момент Ваня бросает растерянный взгляд на Даню, и тот знает, что это безмолвная просьба о помощи. Даня еле заметно ему кивает. — Он рассказывал, — прерывает недолгую тишину Даня. Поворачивается к Антону и Полине, стараясь вложить в свой вид столько презрения, сколько вообще возможно. — Только никто ему не поверил. — Что? — мама Лида даже открывает рот от удивления. — Так вы знали?! — Лидочка, — оправдывается мама Полина, — пойми, мы не предполагали, что Ванины слова могут быть правдой. Он ведь… болен. Мы думали, что он просто хочет домой! — Изнасилования — это очень похоже на фантазии двенадцатилетнего ребенка! — встревает Даня, чудом сдерживаясь, чтобы не заорать, слыша такую глупость. — Думали, вы воспитали извращенца? Нет, вы так не думали. — Даня безумно улыбается, подходя к своим родным родителям ближе. — Вы ведь руководствовались не этим, я прав? У вас есть своя цель. Я вот только не могу выяснить, что вы хотите. Но вы ради этого разделили нас с Ваней, верно? Вам похер на геев, вы просто испугались, что, тесно общаясь с ним, я могу вас разгадать. Мама Полина в ужасе делает несколько шагов назад, округляя глаза от удивления. Папа Антон же даже не меняется в лице. — Не говори ерунды, Данил, — только просит он. — Не говорить ерунды?! — Даня вскипает, срываясь на крик. Он замечает обеспокоенный Ванин взгляд на себе. — Тогда, может, вы мне расскажите?! Что вы даете Ване? Как называются эти чертовы таблетки, давайте, скажите мне!!! Как они, вашу мать, называются?! Даня чувствует, как Ваня сзади обхватывает его за плечи, разворачивая к себе. — Я, блять, просил тебя не истерить. Одной Ваниной фразы хватает, и Даня прикрывает глаза, часто дыша. Ваня берет его за руку и тянет на выход из комнаты. Он разворачивается к родителям. — А вы, ебаные лжецы, готовьтесь ответить на Данин вопрос, ясно? Я давно хотел услышать, чего вы так усердно скрываете.

***

На часах только семь утра, и в воскресенье ранними утрами по улицам Москвы гуляет только ветер, колышущий деревья и разносящий снежинки, медленно оседающие на одежду и путающиеся в волосах. Даня не чувствует такого сильного холода, как обычно, его ладонь все еще сжимает Ванину, а тот идет так близко, что их куртки периодически задеваются друг об друга. Вокруг полная тишина, нарушаемая только звуками изредка проезжающих автомобилей и хрустом снега. Ваня лениво покуривает сигарету и невидящим взглядом смотрит вперед, сильнее натягивая рукава свитера, чтобы не было видно бинтов. — Где родители могли увидеть видеозаписи с изнасилованием? — вдруг спрашивает Даня, и Ваня, выдохнув дым изо рта, пожимает плечами. — Думаю, им позвонили из полиции, — предполагает он. — Чего? — Даня резко останавливается, заставляя Ваню посмотреть себе в глаза. — Сегодняшней ночью Алекса задержали, Данек, — Ваня прикусывает губу. — Смс мне пришло сразу же, поэтому и начался срыв. А ты был рядом… — Почему ты ничего не сказал мне? И зачем так волноваться? По-моему, он получил по заслугам. — Конечно, — подтверждает Ваня. — Он сам признался во всем, когда его арестовали. Рассказал такие вещи, которые я хотел оставить скрытыми. И еще… он говорил, что любит меня. — Черт возьми, — Даня потирает переносицу. — Он такой мудак. Ваня, невесело усмехаясь, пожимает плечами, но ничего не отвечает. — Когда будет суд? — Без понятия, — отмахивается Ваня. — Даже знать не желаю. Даня понимающе кивает. Учитывая то, что Саша сам во всем признался, Ване необязательно присутствовать на суде. Эта новость действительно поражает Даню. Несмотря на все трудности, главная проблема покинула их, и теперь должно быть легче. Уже не нужно волноваться насчет Саши, бояться возвращаться домой и постоянно приглядывать за Ваней. Человек, причинивший ему боль, человек, растоптавший его детство, за решеткой, где ему и место. Что бы Саша не придумывал об этой любви, все его слова — ложь. Все, что он испытывает к Ване, — это зависимость. Зависимость от его тела, от прикосновений и поцелуев. Нельзя любить кого-то и делать ему плохо. Это так не работает. — Ты своровал видео из психушки? — спрашивает Даня. Ваня только кивает в ответ. — Но когда ты успел… подожди, кто-то ведь посещал тебя, так? — вспоминая то, что сказала ему тогда врач, предполагает Даня. — И этот кто-то помог тебе? — Ты стал лучше соображать, умник, — усмехается Ваня, — я поражен до глубины души. — Но кому ты передал записи? — Эле, — признается Ваня и выбрасывает использованную пачку сигарет в урну. — Хотя мне больше нравится «Ариэль». Не успевает Ваня и договорить, как рядом с парнями останавливается черная машина. Переднее окно открывается, и мужчина лет тридцати в темной куртке обращается к Ване. — Эй, парень, ты Ваня Иванов? Ваня настораживается, но кивает. — И че вам надо? — Твоему другу нужна помощь, и он просил кое-что передать. Ваня непонимающе хмурится. — Другу? — Герману, — уточняет мужчина. Ваня сразу же напрягается, услышав имя бармена. По просьбе мужчины Ваня чуть наклоняется вперед и протягивает руку, чтобы взять то, что, по словам незнакомца, передал Герман, но парня быстро дергают за запястье, из-за чего тот грудью ударяется о дверь машины. Ваня сразу же закашливается, и Даня хочет подойти и помочь ему, как уже задняя дверь раскрывается, и трое мужчин хватают Даню под локти, не давая даже пошевелиться. От страха пересыхает в горле. Даня орет Ванино имя, зовет его, но названого брата затаскивают в машину, и Ваня успевает ударить только одного незнакомца в лицо, но его сильно держит другой, и, осознавая, что нужно делать, придушивает парня, заставляя обмякнуть в своих руках. Все происходит слишком быстро. Даня брыкается, но справиться с двумя здоровыми мужчинами ему просто не под силу. В голове полная неразбериха, от паники становится нечем дышать. Последнее, что Даня чувствует, — сильная боль в голове, а дальше его сознание ускользает, и кромешная тьма окутывает тело, насильно закрывая веки.