Kiss or Kill

Я научился видеть темноту. Я научился слышать тишину. Я научился любить врагов. Я научился петь шепотом. Я научился смотреть на землю и видеть звезды. Я научился угадывать твои мысли по одному движению пальцев. Я научился жить с бурей в голове. И, Боги, как же мне это надоело.

«Ваня здоров» — эхом раздается в голове. Эта новость, с одной стороны, поражает, сбивает с толку, а с другой — расставляет все по своим местам. Каждая догадка и деталь будто бы складываются воедино, и последний пазл придает головоломке смысл. После истории с Сашей им казалось, что испытания закончились, но изнасилования, психиатрическая больница, смерть кошки, нервные срывы — все это были всего лишь последствия. Не причины. А ответ один: таблетки не лечили Ваню, они только поддерживали эту его болезнь, вызывая привыкание, чтобы парень не смог с них слезть. Даня не собирается оправдывать родителей больше, он уверен, что виноваты Антон и Полина, но проблема в том, что тот совершенно не догадывается: что должно послужить толчком к тому, чтобы лишить рассудка собственного сына? Ваня оказался лишь оружием, прикрытием, а все, что с ним происходило, — чудовищной ошибкой. Даня сглатывает. Становится жарко. Получается, ежедневные изнасилования в детстве, издевательства в психушке, срывы, затуманенный от таблеток мозг, несколько попыток суицида, постоянные слухи, ходящие по городу, чертова история с Матвеем — это лишь ошибка? Все шестнадцать лет своей жизни Ваня провел в одиночестве по причине того, что все боялись общаться с психопатом, и единственный человек, который был рядом, — это Герман. Все шестнадцать лет своей жизни Ваня винил себя в смерти неизвестного человека и собственной кошки. Все шестнадцать лет своей жизни Ваня страдал от припадков и нервных срывов, судорожно заедая свой стресс таблетками, которые, как оказалось, делали только хуже. И все эти шестнадцать лет вокруг его жизни крутился обман, а каждое слово являлось ложью. Ошибка. Небольшая ошибка, разбившая Ваню на части. Каким бы Ваня был, если бы не все это? Может, имел бы кучу друзей? Может, девчонки сходили бы по нему с ума? Может, он бы занимался спортом, а не курил сигареты пачками, иногда балуясь наркотой? Может, он бы всегда был таким нежным и искренним, как с Даней? Может быть. Какой Ваня Иванов на самом деле? Должно быть, на этот вопрос не сможет ответить даже он сам, ибо не помнит себя без жутко расшатанной нервной системы и таблеток, постоянно гремящих в кармане. Из-за чего-то теперь, именно в этот момент, Даня понимает, почему Ване когда-то хотелось покончить с собой. Лишить человека надежд и чувств гораздо ужаснее, чем убить его. Жить — это не существовать. Так оно не работает. В мире полно всяких ужасов, но внутреннее разрушение кошмарнее любой пытки, которую можно придумать. Представьте, что однажды вы просто открываете глаза и осознаете, что в душе пусто: слезы давно высохли, а хриплый голос не спасет от назойливых мыслей в голове. Хаос творится внутри, под кожей, раздирая сердце в клочья, и с ним не справиться, вы не можете его видеть. Только чувствовать. Корабль ведь не тонет, когда он в воде, не так ли? Корабль тонет, когда вода в нем. Вы умрете не тогда, когда сердце перестанет биться, а тогда, когда с пульсом в теле и воздухом в легких, перестанете чувствовать жизнь. Перестанете чувствовать жизнь и поймете, что внутри от вас больше ничего не осталось. Вот, что действительно ужасно. Но если бы все было иначе? Если бы судьба не сыграла глупую шутку, и Ваню с Даней не перепутали в роддоме? Даня с горечью признает, что такая участь ведь была уготовлена ему, весь кошмар, который пережил Ваня, его мог просто-напросто не коснуться. Даня думает, что это несправедливо, нечестно. Зачем людям столько трудностей и страданий? За что родители обрекли своего сына на верную смерть? Даня желает взять и спросить об этом Полину и Антона в лицо. Спросить, в чем был виновен маленький девятилетний Ваня, чем он заслужил такую судьбу. Спросить и услышать, что они на такое попробуют ответить. Даня не помнит да и не ведет счет времени. Мысли заполняют голову, и он только краем уха слышит, как похитители задают Ване вопросы, но тот либо молчит, либо говорит односложно. Нетрудно догадаться, что недавняя новость поразила Ваню намного больше, чем его названого брата. И, по-честному, Даня боится и представить, о чем сейчас думает Ваня. Даня очухивается лишь в момент, когда один из похитителей, одноглазый, хватает его за плечо, поднимая с пола, и подводит в центр комнаты. Ох, что же Даня задумался? Весь этот кошмар ведь не закончен. У Дани все еще безумно болит голова, и спину безбожно саднит после розог, но он не подает виду, что чувствует хоть малейший дискомфорт. Если похитители хотят, чтобы он плакал или умолял, то они не дождутся. Ни от него, ни от Вани, Даня уверен. Ваня ни за что не станет унижаться, вытерпев все, что угодно. Его гордость стоит выше, чем боль. — Видимо, ты можешь говорить только через него, — ухмыляется одноглазый, обращаясь к Ване. — Отъебись от него, — все с таким же холодным равнодушием только говорит Ваня. Лишь сейчас Даня замечает, насколько тот вымучен. На лице кровоподтеки, синяки под глазами, след от ожога на шее, усталый взгляд. Наверное, Даня сам выглядит ничуть не лучше. Он точно не знает, сколько их держат в этом противном вонючем подвале без еды и воды, но, кажется, несколько часов. Больше двух, а, может, и трех. — Тише, тише, — почти ласково одергивает Ваню человек со шрамом, но потом внезапно с силой хватает его за волосы, оттягивая голову назад, и произносит в самое ухо, хотя слышно абсолютно всем: — Будь немного поуважительнее. Ваня собирается что-то возразить, но человек со шрамом сжимает его горло, и изо рта парня вырывается только сдавленный хриплый выдох. Даня ощущает во рту привкус крови. Он кусал язык, чтобы ничего не сказать и не сделать Ване лишь хуже, видимо, слишком сильно. — Ты ведь поможешь своему ненаглядному вспомнить то, что нам нужно? — обращается к Дане одноглазый. Парень ужасается. Эти мужчины прекрасно знают об их с Ваней отношениях, даже не предполагая ничего о братской любви. Что еще им известно? Как долго они следили за Ваней? — Отвечай, сученыш! — орет на Даню водитель, но тот упорно молчит, лишь в упор смотря на своих похитителей. Сейчас ни одно его слово ничего не изменит, в данный момент все зависит от Вани, и, если тот принял решение ничего не говорить, Даня будет с ним до конца. Даня видит, что Ваня чего-то выяснил или вспомнил, видит понимание и отчаяние в зеленых потемневших от злости глазах напротив. Какой бы правда ни была, Ваня не хочет ее озвучивать, Даня осознает это. Если Ваня собирается скрывать истину, пусть будет так. — Будем, блять, в молчанку с тобой играть?! — вскипает одноглазый, крича на Даню так сильно, что тот вздрагивает и цепенеет. От страха кровь стынет в жилах. Чтобы знать, насколько невыносимо находиться в заложниках, нужно побывать в заложниках. Иначе никак. Нельзя объяснить чувство постоянной тревоги, ужас от осознания, что скоро должно случиться что-то кошмарное, а предугадать действия полнейших психов-садистов просто невозможно. Как в словах рассказать то ощущение, будто бы на тебя лавиной падает безнадежность, которая буквально кричит о том, что ни одно твое действие не сделает лучше? Находиться постоянно под дулом пистолета, каждой клеточкой кожи чувствовать нарастающее напряжение и давление, которое оказывают на тебя люди, готовые на убийство — это все доводит до лампочки: хочется орать, плакать и вырываться. Единственное, что сдерживает Даню, — Ваня, сидящий напротив; Ваня, которому из-за любого Даниного неправильного решения могут причинить боль. — Ты язык проглотил, блядский сучонок? Даня чувствует резкий удар в живот, и согнуться от боли ему не дает властная рука одноглазого, с силой сжимающая плечо. — Может, ему этот язычок отрезать, как думаешь? — к Дане подходит водитель, дергает его за подбородок, принуждая открыть рот. — По-моему, неплохая идея. — Хватит, блять, отвалите от него! — рычит Ваня, вырываясь так сильно, что Даня слышит скрип от натяжения веревок. Зажмуривается, невольно представляя, во что из-за этого движения, должно быть, превратились Ванины запястья. — Ты не усек, что надо сидеть смирно, м? — с этими словами человек со шрамом бьет Ваню в лицо, заставляя завалиться набок. И тут происходит безумие: Ваня начинает смеяться. «Нет, — шепчут голоса в Даниной голове. — Нет, нет, нет, только не это». Даня догадывается, что такое поведение вряд ли понравится похитителям. Ваня за все время смеялся с таким сумасшествием лишь раз, но это произошло после настоящей пытки, и тогда его состояние было вполне объяснимо. — Тебе весело, блять, ебаный психопат?! — восклицает человек со шрамом, встает и бьет Ваню ногой в живот. Даня зажмуривается, по телу проходит волна мурашек, словно ударили его. Ваня кашляет кровью, но продолжает смеяться. Даня ужасается при виде его безумной улыбки с кровью на белых зубах. Человек со шрамом обрушивает на Ваню еще ударов пять (Даня старается не считать), бьет уже беспорядочно: в грудь, между ребер, в живот. Под конец Ваня уже перестает смеяться, только подтягивает колени к себе, по привычке хочет обнять их руками, но только со вздохом ранит запястья еще сильнее. Даня сплевывает кровь изо рта, глотать уже нет сил, он укусил язык очень сильно, хотя боли почти не чувствует. Боль в затылке и спине мучительнее. Намного мучительнее. — Чего улегся, а?! — откровенно насмехаясь над Ваниной слабостью, ликует человек со шрамом, снова пиная парня в бок. Ваня мычит, закрывая руками лицо. — Че ты там сказал? Я немного не расслышал! — удар. — Повтори, Ваня! — удар. Даня ощущает, как к глазам подступают слезы. Ваня уже весь дрожит, рядом с головой растекается лужа крови и рвоты. Но Ваня не собирается молить о пощаде; гордость не позволяет. И эта гордость когда-нибудь убьет его. — Довольно! — не выдерживает Даня. — Пожалуйста, хватит. Ваня поднимает на названого брата осуждающий взгляд, в котором так и читается что-то типа: «Сдался, значит». Но Даня готов признать: да, он сдался. И сделал бы так еще миллион раз. Он будет сдаваться всегда, если это будет необходимо, чтобы спасти Ване жизнь или уменьшить боль. Но вдруг до Дани доходит: это не было испытанием для Вани. Это было испытание для него. Человек со шрамом прекращает, с ухмылкой отходя от Вани и победно смотря Дане в глаза. Это служит ударом под дых: если бы Даня сказал раньше, Ване бы не было настолько больно. — Теперь ты усек, что обязан отвечать на вопросы? — спокойно, даже ласково обращается к Дане одноглазый. — Да, — сконфуженно кивает Даня. — В таком случае сыграем в игру, — усмехается одноглазый, и водитель заходит в подвал. Даня и не заметил его отлучения. — Посмотрим, сможет ли Ваня рассказать то, что требуется, если на кону будет жизнь, — одноглазый расплывается в улыбке, приближается к Дане и говорит уже тише, но чтобы все услышали: — Твоя жизнь, Даня. — Нет… — сдавленно хрипит Ваня. — Нет! Человек со шрамом помогает Ване подняться и сесть в исходное положение. Даня поворачивается. Ванины глаза блестят страхом и безнадежностью, и по губам Даня читает отчаянное «нет, нет, нет». — Все нормально, — убеждает Даня, не узнавая своего голоса. — Все хорошо… Нет. На самом деле нет ничего хорошего. Даню бросает в жар, контролировать свои эмоции не хватает сил. Внезапно сзади на голову резко надевают целлофановый пакет и тянут назад, что Дане приходится запрокинуть ее и инстинктивно вцепиться ногтями в руки водителя, удерживающего его. В этот миг вдруг время будто бы останавливается. Даня открывает рот, пытаясь заглотить воздух, но ничего не выходит, и паника берет верх над здравым смыслом. Парень царапается, его тошнит до слез перед глазами, все тело трясет. Он слышит, как Ваня рвет глотку криком, и от этого становится только паршивее. Вероятно, этот момент длится всего несколько секунд, но для Дани проходит целая вечность. Он может поклясться, что чувствует, как легкие покидает воздух. Ноги и руки словно ватные. В глазах темнеет, и Даня на периферии сознания ощущает, как перестает держаться за руки водителя, хватка ослабляется. Даня знает: Ваня видит, как он умирает, и, должно быть, это тяжелое ощущение, но Даня ничего не может сделать. Ничего. Так же внезапно, как все началось, все и заканчивается. Даня не замечает, как с головы снимают чертов пакет, просто вмиг чувствует свободу и падает на колени, жадно хватая ртом воздух. Вытирает с глаз слезы, обхватывает себя руками за плечи, пытаясь прекратить дрожь. Когда это закончится? Когда? Даня знает наверняка, чтобы спасти ему жизнь, Ваня рассказал похитителям о чем-то. Даня вполне мог расслышать, что это было, но просто в тот момент стоял такой гул в ушах, что он не слышал ничего, кроме тихих и одновременно оглушающих голосов в своей голове. — Что ты им сказал? — хрипит Даня и сразу же закашливается. Горло сильно саднит. Вероятно, Ваня не мог и разобрать его слов, поэтому Даня вновь открывает рот, чтобы повторить, как названый брат его опережает. — То, что убийство совершил не я. Даню словно пронзает током. Он судорожно поднимает взгляд на Ваню и видит, что тот не врет. То есть… черт! Этого не может быть. Но почему тогда это стало роковым моментом в Ваниной жизни? Почему остальные воспоминания «выпали», оставшись за чертой этого убийства? Даня смотрит на Ваню и понимает, что у того теперь есть ответы на все эти вопросы, он действительно вспомнил, но сказать правду похитителям почему-то считает неправильным. Что же произошло эти семь лет назад? Кого Ваня так усердно прикрывает? — Кто?! — кричит одноглазый, отходя от Дани. Теперь с парнем остается только водитель. — Кто тогда это был, блять? Ваня, кто?! Ваня упорно молчит, взглядом прожигая обоих похитителей и даже не смотря на Даню. Ваня не скажет правду, Даня уверен. Именно эта мысль и заставляет сердце сжиматься от страха. — Ладно, — ухмыляется одноглазый, присаживаясь на корточки рядом с Ваней. — Тогда сыграем в другую игру. Человек со шрамом оттягивает голову Вани за волосы, сильно сжимая их, заставив посмотреть своему напарнику в глаза. Один из похитителей крепко держит его сбоку, другой — неотрывно наблюдает за ним. Ваня в ловушке. — На колени, — приказывает одноглазый. — Обоих. Даня испуганно смотрит на каждого из похитителей. Водитель подводит его ближе и сажает напротив Вани. С момента похищения они ни разу не были близко так друг к другу: сейчас находятся буквально на расстоянии вытянутой руки. Дане удается лучше разглядеть раны на Ванином лице, его взгляд невольно опускается на ожог на шее, пропитавшуюся свежей кровью футболку. Со вчерашним днем парней разделяет всего лишь несколько часов и одновременно целая вечность. Даня вспоминает, каким улыбчивым и искренним Ваня был, держа Даню за руку в парке Москвы, и горло словно сжимает невидимая рука. Как хочется просто закрыть глаза и вновь вернуться к этому моменту. Ванин взгляд вымученный, холодный, огромные синяки под глазами, лицо сильно побледнело. Внезапно Даня чувствует, как запястья больше ничего не стягивает, и не сдерживает выдоха от облегчения. Смотрит на руки, немного трет, морщась от запекшейся крови. Все это время Ваня пристально наблюдает за ним, не говоря ни слова. — Зачем вы освободили меня? — спрашивает Даня, осознавая, что понятие «по доброте душевной» далеко от этих психов-садистов. Водитель, ничего не разъясняя, берет Данину руку и кладет в ладонь что-то металлическое. Даня, внимательно посмотрев на предмет, с ужасом подмечает, что это электрошокер. — Рыпнешься, и ему будет о-очень больно, — предупреждает человек со шрамом, продемонстрировав свой нож подозрительно близко к Ваниной шее. — Сейчас мы будем задавать Ване вопросы. За неправильные ответы ты будешь бить его током. Дане к горлу подходит ком. — Я не стану этого делать. — В таком случае это сделаю я, — усмехается одноглазый. — Только твой электрошокер имеет напряжение около сорока вольт. Мой — семьдесят. Что думаешь? Сердце уходит в пятки. Даня смотрит на Ваню, и тот утвердительно кивает. Должно быть, ему легче, чтобы электрошокер был именно в руках Дани, а может, он просто мыслит иррационально, ведь, чтобы боль была слабее, причинять ее должен именно Даня. — Я согласен. Я согласен бить его током, если понадобится, но вы не должны… причинять ему вред, — Даня ощущает, как душа летит в пропасть. Одноглазый усмехается и заставляет представить электрошокер к Ваниной груди, чтобы лишь в нужные моменты нажимать на кнопку. Только сейчас Даня замечает, как сильно дрожат его руки. — Прости меня, пожалуйста, прости меня, — шепчет одними губами, чувствуя, как к глазам подступают слезы, на что Ваня молча расплывается в теплой улыбке, будто бы все так, как и должно быть. — Какого числа было убийство? — спрашивает одноглазый. — Не помню, — хмуро отвечает Ваня, не отрывая глаз от Дани. — Бей. — Но он ведь… — возражает Даня. — Он… — Бей! Даня нажимает на кнопку, считая это самой огромной ошибкой в своей жизни. Ваня сразу же содрогается, его тело трясет, он кусает губу и жмурится от боли. Даня догадывается, что должен отпускать только по приказу кого-то из похитителей, но не выдерживает и пяти секунд. Смотреть на то, как любимый человек страдает по твоей вине, — настоящий кошмар. — Какого числа было убийство? — повторяет вопрос одноглазый более настойчиво. — Двадцать третьего ноября одиннадцатого года, — признает Ваня, и Даня поражается такой точности. Хотя, наверное, число, разделившее твою жизнь на две части, запомнить не так уж и трудно. — Так-то лучше, — кивает одноглазый, — кто видел произошедшее? — Не знаю. Даня, скрипя зубами, вновь нажимает на кнопку. После слов водителя о том, что, если он продолжит жульничать, то электрошокер перейдет в другие руки, держит уже дольше, но невольно отворачивается не в силах смотреть, как Ваня корчится от боли. Проходит секунд пятнадцать, Ваня уже весь мокрый от пота, голова безвольно опущена. — Кто видел, Ваня? — Родители. Папа Антон и мама Полина. Они видели, — отвечает Ваня, но смотрит в глаза Дане, точно разговаривает только с ним. — Кто убийца? — Не знаю. Удар током. — Я не знаю, не знаю, не знаю! Удар током. — Я не знаю. Ваня уже весь дрожит, волосы прилипают ко лбу. Из Даниных рук выпадает электрошокер. Он больше не может. Сейчас Ваня корчится от боли, а Даня просто хочет обнять его, прижать к себе, зарыться носом в запутанные темные волосы и шептать о том, что все будет хорошо. Даня хочет прижаться к искусанным губам, хочет снять блядские веревки с рук и поцеловать запястья. Даня хочет быть с Ваней, а не делать ему больно. — Бесполезно, — признает человек со шрамом, и Даня вынужден согласиться. Ваня ни за что не выдаст информацию, если не желает, пусть его замучают пытками. Даня виновато смотрит Ване в глаза, но тот хрипит что-то похоже на «все хорошо», а потом, чтобы, видимо, доказать этот факт, садится удобнее и дарит Дане слабую, но искреннюю улыбку. Может, если Ваня не сломался, они действительно могут выдержать все эти ужасные испытания? Именно с этой улыбкой у Дани появляется надежда. Надежда — это страшное чувство. К нему привыкаешь, и оно тебе нравится, но только если последний тусклый огонек надежды потухает, начинает казаться, словно весь мир разрушен, хотя она ведь являлась всего лишь фантазией, альтернативным исходом событий. Надежды переоценивают. И это причиняет боль. — У нас осталось последнее, что сможет тебя разговорить. Мы серьезно не хотели делать этого, но… так получилось, — обращаясь к Ване, говорит водитель. Он снова выходит из подвала. Дане же вновь туго связывают руки за спиной и отводят подальше от Вани, хотя в этом нет абсолютно никакой необходимости: они оба слишком слабы, чтобы сейчас предпринимать что-либо. Через минут десять водитель возвращается, держа на руках... человека. В закрытом мешке. Для трупов. Дане становится нечем дышать. Догадки крутятся в голове, но он боится, что, если подумает хотя бы об одной из них, на него обрушится паника. Труп водитель кладет прямо рядом с Ваней, дергая за застежку. Даня не может видеть лица убитого, поэтому собирается молча пронаблюдать за Ваниной реакцией. Тот сразу замирает, его взгляд становится стеклянным, а руки сжимаются в кулаки. Первые пять секунд Ваня сидит неподвижно, но потом вдруг из его горла вырывается пронзительный крик отчаяния, боли и безысходности. Даня еще никогда не видел, чтобы люди так кричали. Даня никогда не видел Ваню в таком состоянии. — Нет! — орет он. — Блядские уроды! Нет, нет, нет, это ложь, это неправда!!! Пожалуйста! — Ваня давится слезами, и Даня понимает, что Ваня впервые плачет. Он выдержал ожоги, избиения и электрошокер. Но плачет лишь сейчас. — Скажите, что это неправда! — Ванин голос хрипит от такого громкого крика, он рыдает в голос, склоняясь над трупом. Дане просто хочется заткнуть уши и закрыть глаза. Ванино отчаяние сводит его с ума. Даня судорожно делает несколько шагов вперед, и все его тело пронзает током. Даня не замечает, как из глаз невольно катятся слезы, в груди так тянет, что он не может пошевелиться. Прямо перед Ваней лежит труп Германа. Германа, который пару дней назад смеялся вместе с ними. Германа, который помог Дане выбраться из дома и вместе с ним спас Ваню, вытащив того из психушки. Германа. Самого улыбчивого, солнечного, искреннего и жизнерадостного человека, которого Даня когда-либо знал. Единственного Ваниного друга. Теперь эти прекрасные голубые глаза закрыты, на светлых волосах запекшаяся кровь. Почему люди, заслуживающие смерть меньше всех, встречаются с ней лицом к лицу раньше всех? Почему, почему, почему?! Даня рыдает, всхлипывает, закрывает рот рукой. Даня смотрит на тело Германа, лежащее у коленей названого брата. Смотрит, как Ваня орет, рвя глотку криком, и судорожно повторяет: «Нет, нет, нет, пожалуйста, это ложь, нет, пожалуйста», пачкая солеными слезами одежду мертвого Германа, буквально пару дней назад радовавшегося возвращению Вани из психушки. Даня смотрит и осознает, что они потеряны. Их жизни разбиты. Надежды больше нет.