На краю империи

      В субботу в школе было намного тише из-за отсутствия младших классов. Шла длинная перемена между вторым и третьим уроком. У 11 «А» только что была физ-ра, а у 11 «Б» она была следующим уроком. Когда Каиль зашёл в зал, то увидел Рыжего, кидающего мяч в баскетбольное кольцо. На нём были серые спортивные штаны и свободный лёгкий свитер фисташкового цвета. Парень замер в дверях, раздумывая между тем, чтобы остаться и понаблюдать как можно дольше и тем, чтобы свалить, пока его не заметили.       — Играешь? — через весь зал крикнул Хаксаров и покрутил мяч на пальце.       «Он хоть что-нибудь делает плохо?» — подумал Рен и ответил:       — Немного.       Вообще-то Рен-Соловински входил в школьную сборную по баскетболу у себя в Ростове и играл вполне сносно. Он скинул сумку на одну из скамеек, стоявших вдоль стен зала, снял толстовку, оставшись в футболке, подцепил с руки, увешанной браслетами и фенечками, резинку для волос и убрал их в пучок. Аристарх хмыкнул, глядя на это, и Рен было смутился. Но игра быстро заняла обоих. Было приятно чувствовать тепло разгорячившегося тела Рыжего, когда тот выбивал мяч из рук Рена. Каиль со своим ростом 189 см и накаченными от скейта ногами спокойно забивал сверху. Хакс предпочитал кидать из-за трёхочковой отметки и мяч попадал в кольцо почти каждый раз.       В зал начал прибывать народ из «Б» класса, что знаменовало конец перемены.       — Ладно, будем считать, что я выиграл, — Хаксаров прямой передачей отдал мяч Рену.       — Мы же не на счёт играли!       — Отыграешься, — крикнул Рыжий, направляясь в раздевалку.       Пока Каиль относил мяч в каморку, Аристарх уже успел сменить спортивные штаны на брюки и снять свитер. Так что, когда Рен вошёл в раздевалку, он увидел только спину парня, но этого хватило: синяки на Рыжем были свежие — ярко-красные на бледной коже — тянулись по рёбрам, по рукам. На выпирающих лопатках виднелись розовые ссадины. Хаксаров повернул голову, тут же опустил её и поспешно накинул чёрную рубашку, застёгивая пуговицы через одну. Аристарх стоял в дальнем углу раздевалки, за поворотом, рассчитывая, что если кто-то войдёт, он успеет одеться. Надеяться на то, что Рен-Соловински хватит такта проигнорировать увиденное, как должен был сделать любой нормальный человек, не приходилось.       — Что с тобой случилось?       Каиль наблюдал, как Рыжий поспешно заталкивает сменную одежду в пакет, где уже лежали кроссовки, хватает сумку и направляется к выходу. Но раздевалка достаточно узкая, чтобы преградить ему путь, просто уперев руку в стену. Рен почувствовал внезапную злость и даже не понял сначала, почему. Когда он злился, думать получалось не очень хорошо. Рен протянул руку к подолу рубашки Рыжего:       — Дай посмотрю.       — Ты, блять, в край охуел? — за секунду из обаятельного паренька Хаксаров превратился в зверя с холодным командным тоном. Он презрительно отбил протянутую к нему руку. — Не трогай меня.       Рен с силой вдавил Рыжего в стену одной рукой и отодвинул край рубашки второй, — взору открылся огромный синяк на рёбрах, удивительно, как вообще Хакс только что прыгал с ним по баскетбольной площадке.       — Кто это сделал? — Рен понял, почему так злится. Его злило, что кто-то причинил Рыжему боль.       Видимо, в тот момент это дошло и до Аристарха. Он-то думал, нефор вечно прожигает его взглядом от того, что что-то подозревает, а тот просто пялился, потому что... Хаксаров ему нравился? За секунду выражение лица Аристарха поменялось со злобного, на недовольное, а потом он оскалился (улыбкой это было назвать трудно) и рассмеялся в лицо Рену.       Антифашист влюбился в Рыжего Фюрера. Это же просто прекрасно. Иронию Хаксаров обожал почти так же, как насилие.       Сбитый с толку смехом Рыжего, Рен легко отпустил его. Блять, он только что буквально вжал Хаксарова в стенку. Блять, какая-то гейская херня! Одно дело, когда тебя называют пидором в добавок к «нефор» или «антифа», и совершенно другое — выказывать симпатию к чуваку из параллели. Нужно было проигнорировать, забить, не обращать внимание. Но как только Каиль вспомнил синяки на спине Рыжего, смущение опять сменилось злостью.       Прозвенел звонок на урок, и в раздевалку зашли ученики «Б» класса, толкая Каиля, всё ещё стоящего посередине узкого помещения. Хаксаров за это время уже успел выйти из спортзала.

***

      Утром этого дня отец выдернул Аристарха из кровати и обрушился на него с кулаками. Только потому, что парню снилось, как он пиздил кого-то безликого, и он не сразу отличил сон от яви, он ударил отца в ответ. И только услышав его возмущённый голос, понял, что происходит, расслабился и стал ждать. Последнее время отец совсем постарел и бил не так часто и не так сильно. Или это Аристарх становился взрослей, а его болевой порог повышался с каждым разом. Было даже приятно ощущать, как удары по рукам были не такими болезненными, а когда отец останавливался, тяжело дыша и хватаясь за грудь, Аристарх прямо-таки чувствовал, как старость и смерть отражаются на лице родителя. Брат не дождался, но он дождётся и, если повезёт, насладится этим лично: как сердце отца пропустит удар, второй и больше не заработает как следует.       Когда удары прекратились, парень выжидательно посмотрел на отца. Выглядел тот плохо, но подыхать прямо сейчас не собирался.       — Дело есть, — отдышавшись, сказал он. — Вставай, тащись на кухню.       О делах сына Хаксаров старший знал. Не в подробностях, но в целом и общем, картину имел. Сам Александр Хаксаров от бандитских дел уралмашевских отошёл как раз после рождения второго сына, вложив заработанные там деньги в бизнес, и открыв логистическую компанию.       Аристарх накинул на себя домашнюю футболку и треники и прошёл в кухню. Часы на микроволновке показывали 5:24. Юля — мачеха — спала, в квартире было темно, только над кухонным столом горел тусклый светильник. На столе виднелись следы бессонной ночи отца: полная пепельница, кофейные следы от чашки. Открытая форточка выстудила всю кухню. Парень поёжился и обхватил себя руками, босые ноги моментально замёрзли, отец указал на стул напротив себя.       — У нас водитель на точке не появился, груз не доставил. На звонки не отвечает. По времени — сегодня вечером должен в город вернуться. Тебе его встретить нужно. Ничего с ним не делай, просто узнай, что за дела и отзвонись мне, как он появится на квартире. Вот, — Хаксаров старший показал выцветшую фотку, — Ван Соловей, накинь лет 20, — на фотографии был молодой отец, дядя Женя и, очевидно, Ван Соловей. Аристарх запомнил лицо и кивнул, отец отодвинул фотку и протянул свёрнутый листок с адресом.       Задание было явно не от отца: ни копии паспорта, ни нормального имени, вон даже адрес чужой рукой написан. Водитель не был работником отцовской фирмы, он был знакомым Дяди Жени, наверняка. Да и какая разница. Аристарху сказали сделать, и сделать придётся.       Из окружения бригады, Хаксаров вызвонил двоих орлов, которых он ни разу не брал на акции (чтобы, в случае принятия их ментами, рассказывать им про Хакса было нечего), и договорился встретиться с ними после двенадцати. Когда он вышел на улицу после уроков и увидел этих двух недоумков на территории школы, ему захотелось казнить обоих на месте.       В том, чтобы не вести никаких дел с ближайшим окружением, была своя логика. В том, что в глазах знакомых в реальном мире, Аристарх Хаксаров был приличным молодым человеком, был свой замысел. Знаете эти новости, где кто-то убил двадцать человек, а родные и близкие не могут в это поверить. «Он всегда был таким вежливым», «Он всегда был таким хорошим». Общительным, обходительным, умным. Нормально социализированный индивидуум. Да вся основа их бригады были нормальными, просто во время совместных прогулок целенаправленно убивали пару-тройку людей в неделю. В этом и заключался смысл — не выделяться. Сколько малолеток из окружения село только потому, что орали националистические лозунги у подъезда или гордо носили имперского орла, нашитого на спине бомбера.       И вот Хакса весело встречают два желторотых птенца с бритой головой, в широких куртках и голубых джинсах, заправленных в берцы, которые выглядели больше их голов. Пока он идёт к воротам школы, он молится хоть каким-нибудь, блять, богам, чтобы эти двое не кинули зигу.       — Генерал Геноцид! — хором приветствуют они.       — Вы куда собрались? До первой машины ППС? — Хакс демонстративно оглядел их, — значит так, сейчас оба домой, одеваетесь в нормальную одежду и встречаете меня у Зари. Ясно?       — Да, — ответил один из них, и в этот же момент второй, глядя куда-то за спину Хаксарова, произнёс:       — Нихуя у вас тут контингент.       Прежде чем Аристарх успел повернуть голову, между ним и двумя юными дарованиями появился Каиль. Длинные чёрные волосы больше не были собраны резинкой, рукава толстовки закатаны, руки в браслетах, перчатки без пальцев, чёрный лак на ногтях, цепь на клёпаном ремне. Он как раз выходил из школы, когда увидел возле забора Рыжего, общающегося со скинами. Мысли о синяках на бледной коже всё ещё навязчиво крутились в голове, так что, увидев в лице пары скинов предполагаемых обидчиков Рыжего, Рен бросился в их сторону с завидной скоростью.       — Чо вам от него надо? — голос Каиля походил на рык, когда тот злился.       Хаксаров надеялся, что молодняк просто уйдёт, и он как-нибудь отбрехается. Да он вообще будет молчать, а Рен-Соловински сам всё придумает. Это часто работало.       — Ничо не попутал? — вместо этого сказал один из скинов.       Рен повернул голову к Рыжему:       — Ты в порядке?       — Бля, Хакс, можно его взъебать, прям руки чешутся.       — Пошли вон, — тихо, но очень чётко ответил Хакс.       — У Зари тогда, да? — переспросил второй.       Хакс кинул на них свой знаменитый злобный взгляд, и только тогда до них дошло, что нужно валить. Но перемудки не были бы достойны своего звания, если бы напоследок не кинули зигу с криком:       — Есть, Фюрер!       Хаксарову стоило огромных внутренних усилий, чтобы сдержаться и не ударить ладонью себе в лицо. Выражение лица Рена в этот момент нужно было видеть. Он посмотрел на удаляющихся с места спектакля скинов, потом на Аристарха, потупил взгляд в землю и оглядел Рыжего с головы до ног: зауженные чёрные брюки, чёрная рубашка, красный галстук, длинное чёрное пальто, накинутое на плечи, аккуратно зализанные назад рыжие волосы с ровным пробором. Воображение рисовало ещё немецкую фуражку. Помимо того, что все эмоции свободно отображались на лице Рена, он ещё и никогда не мог сдерживать свои умозаключения, ему нужно было сказать их вслух:       — Ты, блять, правый. Ты? Какого чёрта, как ты...       — Что? — голос Хакса был холодным.       Судя по выражению лица, мыслей в голове Рена было много, но в слова они не образовывались.       — Значит так, — Хаксаров подошёл вплотную, он казался сейчас выше и внушительнее, и очень злобно смотрел прямо в глаза. — Если хоть кто-нибудь, в этой замшелой школе, узнает о моих делах, я тебе все кости переломаю, а жизнь милой Риты Ильиных в детдоме и за его пределами станет такой невыносимой, что выносить её ей больше не захочется. Понял?       Рен кивнул.       — Скажи.       — Понял.       — Надеюсь, что так и есть, — Хаксаров обошёл Каиля и чётким шагом покинул территорию школы. Ему ещё хрен знает сколько пасти отцовского водителя.