На краю империи

      На концерт Рен пошёл, чтобы патрулировать вход в клуб до начала. Излюбленным местом нападения ультраправых были концерты рок или рэп групп. Толпы гопников нападали на удобно собравшихся возле дверей клуба фанатов до начала концерта, причём под удар попадали все — и парни, и девушки. Антифашисты не оставили это без внимания и добровольно патрулировали концерты, которые, предположительно, могли посетить правые. Это дало свой результат: во-первых, нападений такого рода стало значительно меньше, ультраправые не привыкли встречать такое активное сопротивление своим действиям, во-вторых, среди посетителей концерта всегда находились те, кто вдохновлялся антифашистской идеей и присоединялся к движению.       Грач — один из постоянных участников «обратного действия» — позвал Рена патрулировать концерт 7расы сегодня вечером. Вообще-то, он просто шёл на этот концерт и позвал Рена, но у того не было денег на билет, да и группу эту он не знал. Но это была отличная возможность отвлечься от событий сегодняшнего утра. После школы он сразу отправился в центр и встретился с ребятами.       Каиль оглядывался по сторонам, боясь увидеть толпу ультраправых во главе с Рыжим. Что бы он сделал? Смог бы ударить его? Хаксаров ясно дал понять, что сам сдерживаться не станет. Рен так уверен не был.       Фашистов, однако, не было и следа, а Грач сумел провести Рена в клуб после начала концерта. И это было охуенно! Каиль ни разу до этого не был на относительно большом концерте и ему понравилось абсолютно всё: музыка, слэм, радужный ремень на гитаре фронтмена, ему бы очень понравилось орать песни с толпой, знай он слова. Грач пообещал скинуть Рену все четыре альбома, и тот отдал ему свой плеер. Ребята договорились встретиться завтра на Бивисе* и патрулировать переход на Плотинке.       Рен чувствовал себя заряженным энергией и одухотворённым, уши ещё не отвыкли от громкой музыки и немного глушили звуки окружающего мира, тело приятно гудело от физической усталости, одежда и волосы пропахли сигаретным дымом. «Нужно узнать у парней, когда будет ещё чей-нибудь концерт», — подумал он, проходя по длинному широкому коридору общаги. И замер, когда у двери квартиры увидел Аристарха Хаксарова.       Парень сидел на полу, широко расставив ноги в гриндерах и наклонив голову, он присмотрелся к появившейся из темноты коридора фигуре, узнал в ней Рена и вскочил.       Хаксаров проторчал здесь весь ебаный день, используя двух орлов, как смену на пару часов, чтобы сходить поесть и поссать в Макдак у метро. Идти домой без Соловья было нельзя, а оставлять здесь кого-то на ночь было опасно — он не доверял никому, кроме себя. Старушка из квартиры напротив косо поглядывала на парня, когда выходила на кухню и заходила обратно в комнату. Пришлось сказать ей, что он потерял ключи и ждёт возвращения отца. А потом долго отказываться подождать у неё в комнате.       И вот под ночь появляется гребаный Рен-Соловински.       — Пришёл кости ломать? — спросил он.       — Ты здесь живёшь? — Хаксаров указал на дверь, под которой просидел весь день и собирался просидеть всю ночь и, если потребуется, то ещё весь следующий день.       Рен не ответил, он скрестил руки на груди и ждал разъяснений. Хакс закатил глаза:       — Ван Соловей — твой батя? Он работает в компании моего отца и уже два дня не выходит на связь. Мы вот изволновались все, а тебе, кажется, плевать.       — Я за ним не слежу, — сухо ответил Рен.       — Значит, твой отец.       Постояли ещё немного в тишине. Из-за чужих дверей слышались голоса, крики детей, шум телевизора и воды.       — Что тебе надо от него? — Рен нахмурился.       — Не мне, отцу. Когда он возвращается?       — Не помню, — Рен помнил, что отец должен был вернуться сегодня вечером, но, судя по всему, не вернулся. — Что твоему отцу от него надо?       — Он не появился в одном из городов, не доставил груз. Серьёзно, с ним могло что-то случиться, а у тебя даже мускул на лице не дрогнул.       — Иди к чёрту, фашист, — Рен дошёл до двери в комнату, открыл её и захлопнул за собой.       Он тут же позвонил отцу, но номер был недоступен. Возможно, он на трассе, где нет связи? Что за груз, что за дела у него с отцом Рыжего? Это они помогли с работой и квартирой так быстро? Каиль посмотрел в дверной глазок. В коридоре было темно, но он увидел, как Аристарх сел на пол спиной к стене и лицом к двери. Сердце Рена защемило. Чёртов Рыжий!       Дверь в комнату открылась, свет изнутри прочертил дорожку от входа до Хаксарова:       — Ты собираешься всю ночь здесь сидеть? — спросил Рен.       Хаксаров развёл руками, как бы говоря: «А что мне ещё остаётся?».       — Заходи.       Аристарх хмыкнул, поднялся на ноги и вошёл. Комната была небольшая, зато внутри был встроен туалет и душ, так что практически полноценная квартира. Слева у входной двери гудел небольшой холодильник, справа была дверь в малюсенькую ванную комнату, у окна стоял письменный стол с кучкой учебников и тетрадей на нём, сбоку — кресло и разложенный угловой диван-кровать. Каиль скинул постельное, одеяло и подушки в угол дивана, и сложил его, указав Рыжему на образовавшуюся поверхность. Тот всё ещё стоял в дверях, расшнуровывая свои ботинки.       — Я не фашист, кстати, — сказал он.       — Тебе зигуют скины и называют тебя «Фюрер».       — Я не могу говорить им, что делать.       — По мне, так именно этим ты и занимаешься, нет?       — Это не значит, что я разделяю их идеологию, — Хаксаров прошёл в комнату, скинул с себя пальто и повесил его на спинку стула, не найдя взглядом вешалок.       — Тогда зачем всё это?       — А зачем тебе быть антифашистом?       — Это правильно.       Рыжий сдержанно посмеялся:       — Знаешь, кто ещё так говорит? Правые.       — Вы нападаете на нас, мы отвечаем тем же. Это самооборона.       — Мы не нападаем на неформалов и рэперов, боже мой, — Аристарх повернулся лицом к Рену и сложил руки на груди, копируя позу парня перед собой. — Уверен — ни ты, ни твои друзья ни разу не встречались с кем-то из моей бригады.       — Бригады, — прыснул Рен, — у вас тут с девяностых особо ничего не поменялось, да?       — О, так тебе папаша рассказывал о своей молодости на Уралмаше?       На лице Рена отобразилось удивление, и Хаксаров понял, что сказанул лишнего. Нужно было сменить тему.       — В любом случае, вы дерётесь с такими же детьми, как и вы. Мы — с преступниками, с наркоторговцами и нелегалами. Мы — санитары леса, если хочешь.       И прежде, чем Рен начал отвечать или, ещё хуже, спрашивать что-то ещё, Аристарх схватил его рукой за подбородок и поцеловал в раскрытые губы. У Рена перехватило дыхание, а ноги враз ослабли. Он опустил руки, не уверенный в том, что нужно сделать — оттолкнуть Рыжего или прижать к себе. Всё это казалось нереальным и неправильным.       Хаксаров был куда смелей. Всё ещё держа Рена за подбородок одной рукой, вторую он запустил в спутанные волосы парня, собрал их в кулак, и потёрся щёкой об оголённую шею.       — От тебя пахнет клубом, — он вдохнул прямо над ухом, и по спине Рена побежали мурашки.       Рыжий провёл языком по солоноватой коже и, кажется, только сейчас Каиль вдохнул сам. Получилось очень рвано и шумно, парень тут же покраснел.       — Оу, да ладно, ты же меня не из жалости позвал войти, — прошептал Рыжий.       Рен подумал, что он сейчас упадёт, колени подкосятся, и он просто осядет на пол. Хаксаров помог с этим: толкнул его назад на диван и сел сверху, поставив колени по обе стороны от бёдер Рена.       — Зачем всё это? — Хаксаров повторил вопрос Рена, заданный ранее, стягивая с того толстовку. — Драки, акции, — он провёл ногтями под футболкой парня от груди до низа живота, Рен выгнулся, запрокидывая голову. — Я делаю это по той же причине, по которой любой нормальный человек должен делать то, что он делает, — Рыжий потёрся пахом о джинсы Рена, ощущая вставший член через ткань, и продолжил, — потому что это приятно.       Всё, Рен определился с реальностью происходящего. Поймав губами губы Рыжего, он крепко прижал его к себе за талию. Хаксаров просунул язык ему в рот, Рен повторил то же самое со своим, потом провёл языком по губам, оторвался и, подхватив Рыжего одной рукой, подмял его под себя, раскладывая на диване. Теперь он сидел сверху, имея возможность целовать шею и покусывать подбородок. Расстёгивать рубашку дрожащими руками было совершенно неудобно, Рен сдался где-то на половине. Хаксаров взялся за края футболки Рена:       — Подними руки, — прошептал он.       Рен сел на колени и сделал как сказали. Хаксаров потянул футболку вверх, стянул с головы парня, но не с рук, обмотав ткань несколько раз вокруг запястий, делая путы. Он резко дёрнул за связанные руки, и Рен упал обнажённой грудью на грудь Хаксарова, упираясь лбом в диван рядом с головой Рыжего, и тут же услышал его шёпот:       — Хватит с тебя вольностей, я командую парадом.       Возможно, причиной был смысл его слов или вибрация от дыхания Рыжего, щекотавшего шею, но крышу Рену снесло окончательно. Возбуждение было уже не приятно-лёгким, а невыносимо болезненным. Он и не думал, что можно кого-то хотеть так сильно. Хаксаров одной рукой расстегивал ширинку Рена, но положение было неудобным, так что он повернул корпус, скидывая парня с себя. Рен оказался зажатым между спинкой дивана и Рыжим, и, когда рука того обхватила его член в боксерах, Рен чуть не заскулил. Хаксаров тут же зажал ему рот своим, отвлекая поцелуем. Рен пропустил момент, когда оказался не рядом, а совсем под Рыжим. Тот уже приспустил свои штаны вместе с трусами, и Рен почувствовал чужой член рядом со своим.       — Нас тут так мало, что специально для меня пидора нужно было везти из самого Ростова, — шептал Хаксаров на ухо Рену, мешая слова с укусами. — И тот оказался антифа, — следующий укус был сильнее, и Рен промычал, с силой сжимая свои губы, чтобы не кричать. — Хотя это, кажется, оказалось не такой уж и проблемой, правда? Да будь я хоть Адольфом ебаным Гитлером, ты бы так же прогибался и стонал подо мной.       — Заткнись, — слова давались Рену очень нелегко. Сознание перешло на тот уровень, где связная речь была уже невозможной.       Хаксаров больше не держал его руки, хотя они всё ещё были закручены в футболку. Рен обвил ими шею Рыжего и притянул к себе. Упираясь лбом в лоб Рена, Хаксаров дрочил оба их члена одной рукой, непроизвольно подаваясь в такт бёдрами. Они видели только приоткрытые губы друг друга, с которых срывалось тяжёлое дыхание. Рен почувствовал, как дрожат его колени, Хаксаров уловил в его дыхании полустон, полувсхлип и начал двигать рукой быстрее. Рен кончил с неожиданно высоким стоном, поднимая бёдра вверх. Рыжий отпустил его и теперь дрочил только себе, жадно глядя на лицо Рена, который всё ещё пребывал в послеоргазменной эйфории. Аристарх успел кончить до того, как Каиль пришёл в себя. Он упал рядом, втискиваясь между спинкой дивана и Реном. Тот пытался выпутать руки из своей футболки, внезапно осознав, что они болят и вообще это не очень удобно. Рыжий лениво помог ему свободной рукой и кинул футболку на впалый живот Рена, залитый их спермой. Способность говорить снова вернулась к тому, обрекая его озвучивать первое, что придёт в голову:       — Рыжий, ты охуенный, — и тут же прикусывать щёку изнутри, сгорая от стыда.       — Ты только что назвал меня Рыжим?