Святые
8 апреля 2018 г., 00:34
Хмурый день незаметно перетёк в ночь. Каиль надеялся, что Рыжий придёт вечером. Он даже собирался позвонить, но понял, что не знает номера. Он злился и думал, что за пиздецки срочные дела у него там нарисовались. Воображение выдавало Хакса, вышагивающего с надменным видом перед шеренгой солдат и выкрикивающим приказы. На нём кожаные сапоги, офицерская фуражка и шинель с погонами, делающая его плечи крупнее, чем они есть на самом деле. Если начал Рен представлять это просто смеха ради, то закончилось всё дрочкой в душе. С неудовольствием он отметил, что даже после разрядки, мысли о долбанном Рыжем фюрере никуда не делись.
В школе Хаксарова видно не было. Терпеть непонятно откуда взявшуюся тоску и ждать ещё один вечер, что Рыжий соизволит явиться на пороге, было невозможно. Так что Рен, заскочив домой после уроков, взял скейт и поехал в центр. Благо погода позволяла: температура уверенно оставалась за минусовой отметкой, но снега так и не было.
Избегая встречи с Грачом или ещё кем-нибудь из антифа-тусовки, Рен вместо привычного спота у Бивиса и Батхеда отправился на Драму. Обычно здесь было много народу, но сейчас вокруг фонтана перед драмтеатром катало всего пара скейтеров. Зевак, занимающих большие ступени, не было вообще. Идеально.
Рен переобулся, скинул бэг и куртку на камни, врубил музыку в плеере погромче и для разогрева сделал пару кругов по площади, преодолевая препятствия в виде плитки, выставленной другими парнями. На этот сезон он поставил себе целью отработать «бэксайд 180» и получалось всё ещё херово. В голове всё выглядело просто и понятно: олли, поворот корпусом, разворот доски носком задней ноги, приземление на фронт, отъезд задом. На практике же получалось только шаркать передними колёсами без красивого пролёта. Каиль пробовал делать трюк через препятствие, но, сбив его в двадцатый раз, забил хуй и пошёл прыгать с лесенок, желая разбиться нахуй о землю.
Лесенки здесь были низкие, но длинные. Чтобы перелететь наверняка, следовало разогнаться получше — благо гладкая плитка позволяла. Толкнуться пару раз, разгоняя доску, сделать олли у самого края и почти секунду ты в воздухе. Главное приземлиться нормально и отъехать вбок, а не впечататься передними колёсами в бордюр газона. Прыгать с лестниц Рену нравилось. Он мысленно послал всех нахуй с их флипами, в очередной раз приземляясь на плитку, но не долетел — тейл ударился о последнюю ступеньку и хрустнул под ногами. Каиль по инерции пролетел вперёд, аккуратно упал на бок, перекрутился и остался лежать на спине, отдавая жар тела холодным гранитным плитам. Да, вот для этого он и катал — во время падения чувствуешь себя живым как никогда.
Навалявшись вдоволь, Рен поднялся, переломил деку пополам ногой и сунул части в бэг — ключа, чтобы снять подвески, с собой не было. Переодел шузы на менее рваные шузы, накинул капюшон толстовки, куртку сверху и побрёл вдоль набережной. С городского пруда дул осенний ветер, в котором ещё чувствовался запах гниющих опавших листьев. Небо на западе собрало на себя все тучи, закрывая солнечный свет, от чего восточная часть небосклона уже казалась тёмной. Чтобы оттянуть момент прихода домой, Рен не пошёл на метро, а сел на трамвай. Ноги гудели, бок приятно саднило. Сезон закрыт. Покупать новую дэку не было смысла: со дня на день выпадет снег, а крытых парков в городе он так и не нашёл (потому что их просто не было).
С трамвайного кольца до дома вела монументальная улица Машиностроителей, отделяющая весь район от Уралмашзавода. Безлюдный тротуар предлагал спокойный и безопасный путь, от которого Каиль вежливо отказался. Перейдя площадь Первой Пятилетки, сквозь голые ветви кустов и деревьев, на футбольном поле он увидел картинку, на которую глаз был заточен отлично — кого-то избивали. Не долго думая (хотя бы о том, что лезть на толпу в одного было неразумно), Рен оббежал заросли и преодолел расстояние до группы из пяти человек. Один из них стоял на стрёме и окликнул его, преграждая путь. Нормального бойца скаутом не поставят, так что Рен легко сбил пацана с ног, падая вместе с ним на остальных.
Красота синхронизированных ударов кулаками троих человек по лицу четвёртого была разрушена. И без того взбешенный событиями последних суток, Хаксаров перевернулся на земле, поднялся на локтях, и с силой вдарил тяжёлой подошвой ботинка по виновному в срыве казни.
Удар пришёлся в плечо, второй раз ботинок прилетел бы в голову, но Рен успел увернуться и переместиться с упавшего пацана на ноги. Он поднялся и посмотрел на суку, которая пинала его ногами.
Блядский Рен-Соловински. Его отрывает от дел блядский Рен-Соловински! Хаксаров увидел, как удивление на лице Рена сменилось злостью, и он кинулся вперёд, но по ногам его пнул скаут — хоть какой-то от него толк. Каиль упал и почувствовал, как сверху его прижали коленом, а левую руку мёртвой хваткой заломили назад. Он издал сдавленное мычание, тогда руку заломили сильней, выдавливая из него крик.
— Тише, — послышался раздражённый голос Рыжего. Он обращался к Бурому, который держал Рена, но Рен подумал, что адресовано это ему и офигел от такой наглости. В его положении любое движение отзывалось резкой болью в плечевом суставе.
Скаут и ещё один парень держали того, кого до вмешательства Каиля избивали посреди поля. Хаксаров достал из кармана куртки складной нож. Щелчок — показалось лезвие. Лицо Рена было прижато к земле, и волосы закрывали обзор, но он понял, что Рыжий опустился на грудь жертвы, зажав коленями рёбра, схватил голову избитого парня, и произнёс:
— Рожу твою, имя твоё и заслуги твои знать будет весь правый движ. Сунешься в другую бригаду — убьём, к ментам — мамку твою, а потом тебя. Всё понял? — и, получив положительный ответ, прочертил ножом линию вдоль скулы парня. Тот издал что-то среднее между мычанием и рыком. Пару раз ткнув лезвием в землю рядом, Хаксаров встал, убрал нож и скомандовал расход.
— А с этим что делать? — послышался бас за спиной Рена.
— Что пожелаешь, — Каиль услышал, как Рыжий чиркает зажигалкой, он стоял совсем рядом и смотрел.
Бурый подумал с секунду, прежде чем резко отпустить руку Рена и подняться. Хаксаров сам удивился милости Бурого — тот напоследок только пнул парня с порезом на лице. Футбольное поле они покидали каким-то иным путём, ведущим к забору техникума. Истекающий кровью пацан от помощи Рена отказался, посылая ебаного нефора нахуй. Каиль проводил взглядом Рыжего и, когда тот обернулся, показал ему фак.
***
Хаксаров ответил тем же и пролез сквозь дыру в сетчатом заборе. Он собирался напиться на пару с Бурым, вырубиться и проспать лет сто. Спать трезвым больше не представлялось ему возможным. Прошлой ночью, даже если он засыпал, тревога выдёргивала его обратно в реальность. Он лежал, пялясь в потолок, прислушиваясь к звукам в квартире, воображая, будто храп отца — это гарант его безопасности на данный момент. Прошедшим вечером Александр Хаксаров послал сына на типичное для фонда взятие наркоточки. Так он сказал. Аристарха подобрали на машине, на пассажирском сиденье был Николай, которого отец приставил к нему вчера, во время их маленькой операции по зачистке общаги с Митей и Бурым. Там всё прошло чётко и тихо, как планировалось: двоих таджиков они зарезали во дворе у гаражей. Николай не мешал. Когда всё закончилось, сам обшарил трупы, выудив из карманов свёрток денег, кошелёк (их он кинул Аристарху), ключи, телефоны и горстку пакетиков с мелкой фасовкой (это забрал себе). Уточнил у Мити адрес, посоветовал всем потеряться на несколько часов с района. Хакс, Митя и Бурый свалили тратить трофейные деньги — вряд ли они были меченными, но Хаксаров отмёл идею создания общака как такового, всегда поровну деля заработанные на акциях деньги между участниками, и не оставляя налички на руках. Работа ребят из фонда отличалась от всего этого в корне. Это не были боёвки, не были случайные бригады или банды, как полагал Аристарх. Это был совершенно иной уровень организации. С ним в машине помимо Николая ехали Григорий и Спирид. В машине перед ними — Хаксаров позже заметил, что они следуют за вторым таким же джипом — сидели Василий, Афан, Иоанн и Гриша. Долго ехали по объездной, потом по незнакомой Аристарху дороге, казалось, выехали из города, но нет — вот опять замаячили панельки и целая улица обшарпанных сталинок с массивными колоннами и ажурными балконами. — Спир, наряди Аристарха, — не оборачиваясь, сказал Николай. Грузный мужчина, сидевший сзади, отодвинул спинку своего сиденья и достал из багажника чёрный бронежилет, положил его на колени Хаксарова: — Одевай. Аристарх решил, что в этот раз он сдержится, и не будет поправлять чужую ошибку. Надел жилет под пальто молча. Машины остановились во дворе между деревянными бараками, когда-то очень давно выкрашенными в жёлтый. Впереди виднелся низкий гаражный комплекс, за ним — лес. Из первой машины вышли четверо. Трое зашли в барак, один остался стоять у подъезда, через несколько секунд он кивком головы дал сигнал Николаю. Тот повернулся к Аристарху и сказал: — От меня не отходи. И все вышли из второй машины. Последующие события не заняли и двух минут, но застряли в голове Аристарха так, что ему казалось, будто они происходят до сих пор. Дверь в квартиру на первом этаже открывают на стук, и внутрь квартиры проникают сразу пятеро, один остаётся у подъезда, Николай с Аристархом идут последними. В глубине квартиры раздаётся выстрел. Из разных комнат в узкий коридор бойцы стягивают четверых обитателей: мужчина и женщина в возрасте, два молодых парня. Всех ставят на колени и связывают локти за спиной пластиковыми стяжками. Василий приставляет дуло ТТ к затылку пожилого мужчины: — Где героин? — Н-нет, ничего, — мужчина заикается от страха, — к-клянусь. Выстрел, Аристарх вздрагивает, но подавляет желание зажать уши ладонями, тело падает вперёд и вбок перед женщиной. Теперь пистолет приставлен к её затылку. — Где героин? — Под полом, под полом, — женщина плачет. — Где, — другой боец поднимает её на ноги, — показывай. Женщина делает шаг в большую комнату, отодвигает ногой край ковра и показывает на расшатанную половицу. Николай поддевает её ломиком, из-под пола достают небольшой пакет с бежевым порошком. — Ещё есть? — Мелочь в комнате, — женщина кивает в сторону, туда проходит Спир. Василий, всё ещё держащий пистолет у затылка бабы, спрашивает, у неё ли паспорта пацанов. Та мотает головой. — Паспорт есть? — одновременно спрашивают бойцы, держащие молодых парней. Тот, кто отвечает отрицательно, получает пулю в затылок от Василия. Спир возвращается из комнаты, в руках у него жестяная коробка из под печенья, внутри зип-пакетики с тем же героином. На второго парня и на женщину надевают нормальные наручники и уводят в машину. Четверо мужчин, по парам, уносят тела в ту же машину. Кровь из дырок в голове стекает на деревянный пол подъезда, но, кажется, никого это не волнует. Тело парня входит в багажник. Тело мужчины кидают на колени закованных пассажиров на заднем сиденье. Слышен вой женщины. Эта машина уезжает с Иоанном и Василием. Аристарху даже спрашивать не нужно, чтобы знать — пассажиров и тела доставят в реабилитационный центр фонда. Он завидует телам и очень, очень сочувствует пассажирам. Он оглядывается на Николая, ожидая, что тот сейчас наденет наручники на него и так же затолкает в машину. Он думает, насколько разумно пытаться убежать в тяжёлом бронежилете по незнакомому району от вооружённых людей, и остаётся на месте. Николай не собирается заковывать Аристарха. Закончив беглый разгром квартиры, компания из пяти человек впихивается во вторую машину и покидает двор, ещё один остаётся на районе. Всё это могло бы воодушевить Аристарха молниеносностью, жестокостью и красотой организации. Если бы не являлось пощечиной по его наглой рыжей морде. То есть — зачем он был там? Он не помогал, он не учился, не набирался опыта и уж точно не приставлялся в качестве свидетеля. Отец послал его на «типичное» взятие по той же причине, по которой каждый день возил девятилетнего Аристарха навещать брата в реабилитационный центр. Это было показательное выступление. «Сиди и не дёргайся со своей смешной бригадой из пацанов с ножичками, — звучал в голове голос отца, — браслеты на твоих руках могут появиться так же быстро, как исчезла эта наркоточка». И это пугало больше, чем возможность получить пулю в затылок. Голова Аристарха постепенно опустилась вниз, и он резко дёрнул её, прогоняя сон. Он вытянул руки перед собой, проверяя, не закованы ли запястья? Подумав, что отец может задушить его во сне, парень сел на кровати, опираясь спиной о стену и держа подушку между ног. Раздражённому сознанию эта поза казалась безопасней. Но сейчас он понял, как это глупо. «Должно быть, Борислав начинал сходить с ума подобным образом, прежде чем решил сбежать». Анализируя провал брата, Аристарх должен был учиться на его ошибках. Он уже сделал шаг в неверном направлении — полез в дела отца. Оступиться ещё раз было нельзя. Он посмотрел на часы: 06:10. Мысли циклились. Аристарх чётко представлял как встаёт, идёт в душ, чистит зубы, встаёт, идёт в душ, одевается, встаёт. Он понимал, что нужно успокоиться и прекратить панику, но страх сковывал всё тело. Телефон у изголовья кровати завибрировал, для будильника слишком рано. Аристарх посмотрел на экран: неизвестный номер. У него в принципе номера не были сохранены в телефонную книгу (это было небезопасно), но он помнил все нужные наизусть. Хакс с опаской нажал на кнопку: — Да? — Восемь-восемь! Это Бурый, доброе, мать вашу, утречко, — звонил он с чужого номера, но явно не из ментовки. Аристарх расслабился. — Что случилось? — Мамка только что звонила. Говорит, её с утра пораньше участковый разбудил, активно расспрашивал обо мне. Жду вот, гадаю: в общаге повяжут или на парах? — бодрость духа Бурого не покидала его даже в такой ситуации. — Ты в общаге ещё? — Да, есть у меня подозрения по поводу ссучившегося уёбка — Филя. — Однокурсник твой? — Ага, сейчас до комнаты его дойду. — Я через 20 минут у Зари буду. — Давай. На этот номер не звони. Хаксаров умылся, оделся и был у кинотеатра «Заря» через 18 минут. В любой другой день новость о возможном предателе в бригаде вызвала бы в нём иные чувства, но сейчас это казалось отдушиной. День обещал быть интересным: поиски Фили по родственникам, друзьям и знакомым (долгие и нудные), выяснение того, как много он смог рассказать ментам (ничего конкретного — как обычно), расправа на футбольном поле (сорванная Рен-Соловински). Хаксаров опёрся об ограждение, закурил и с дымом выдохнул все ядовитые мысли бессонной ночи.
