На краю империи

      Каиль решил никогда больше не думать о Рыжем. Не выискивать его взглядом в коридорах на переменах, не пялиться в столовке, не встречаться случайно на улице и уж тем более не пускать на порог. Нахер. Свет клином на этом пидоре не сошёлся. Где-то между мыслями о том, чтобы накрыть всю банду Хакса, собрав Грача и ребят, и ментальной установкой больше не представлять Рыжего во время дрочки, Каиль провалился в сон.       Во сне он шёл за скейтом, который катился к краю набережной. Каиль видел, что сейчас доска упадёт в воду, мог пойти быстрее и остановить скейт, но не сделал этого. Казалось, ничто не может предотвратить падение — это неизбежно должно было произойти, вне зависимости от того, будет Каиль препятствовать или нет. Скейт брякнул подвеской о край плитки, упал в пруд и скрылся подо льдом. Каиль посмотрел вперёд — городской пруд представлял собой ледяное поле. Он не был покрыт снегом, потому что стояло лето — зелёные деревья вокруг, солнце, тепло. Тёмный лёд можно было принять за асфальт, если не знать наверняка, что это — замёрзшая вода. Рен осторожно ступил ногой на поверхность — лёд оказался прочным. Посреди пруда шла массовая драка. Она так хорошо вписывалась в окружение, что не сразу бросалась в глаза. Где-то слева ржали кони, всадники не могли заставить животных подойти ближе друг к другу, чтобы нанести удар противнику. Над головами вверх поднялась рука, сжимающая сердце. Рен прошёл вглубь толпы, которая только издалека казалось плотной. Сквозь мелькающих туда-сюда людей он увидел Хаксарова с руками по локоть в крови. Он удерживал кого-то под собой. Рен не сразу узнал Риту, скорей почувствовал, что это она лежит на льду, что это её кровь стекает по тонкому лезвию ножа в руках Хакса. В следующем кадре Рен уже бил лежащего на спине Аристарха по лицу, но это не давало никакого эффекта: он разбивал костяшки в кровь о зубы Рыжего, а на том не было и царапины. В голове навязчиво крутилась мысль: вырвать сердце, только так можно по-настоящему остановить кого-то. Рен разорвал рубашку на груди Хаксарова, подцепил пальцами рёбра в районе солнечного сплетения и потянул в стороны. Самым сложным было порвать кожу, Рыжий любезно предложил нож из своих рук — он смеялся над Реном — это злило. Злость придавала сил и уверенности, ногти впились под кожу, и Рен с большим усилием раздвинул грудную клетку. Он не сразу ощутил боль в груди, просто двигаться стало неудобно, Рен посмотрел на себя и увидел, как футболка натянулась под сломанными рёбрами, как быстро начала пропитываться кровью. Кости неприятно цеплялись за мокрую ткань. Под ними на льду начала образовываться тёмно-багровая лужа, её тепло топило лёд. Краешком сознания Рен подумал, что они сейчас провалятся, и это казалось наиболее удачным исходом. Но лёд был слишком толстым. Хаксаров истерично смеялся, давясь собственной кровью. Его внутренности были теперь раскрыты, и Рен запустил в них руки, пытаясь нащупать сердце, но каждое движение отдавалось болью в собственной груди. Почему-то было очень обидно. Ничего не получалось. Рен начал всхлипывать, он проклинал толстый лёд, который никак не мог растаять. Продолжать было слишком больно, останавливаться — бессмысленно, ему не хватало сил, не хватало воздуха, он с трудом вдыхал, лёгкие упирались в сломанные кончики рёбер.       Каиль проснулся от боли в груди, ему казалось, что он задыхается, что не может вдохнуть глубже. На самом деле он коротко всхлипывал, так что пришлось завыть в голос, чтобы освободить лёгкие. Это окончательно разбудило его. Он лежал на спине, плотно прижимая руки к груди, сжимая пальцы, от чего кисти начало сводить судорогой.       Какое-то время он так и лежит, дышать всё ещё сложно, мешают слёзы и сопли. Каиль думает, как хорошо, что он один, и никто этого не видит. Он доходит до ванны, умывается, пьёт воду из носика электрочайника, подходит к окну, за которым начинается утро всех рабочих дней — ещё совсем темно, к метро уже тянутся люди. На часах чуть больше шести, так что Каиль решает поспать ещё немного и просыпает первые два урока.

***

      После драки у теплиц к Рен-Соловински, помимо прочих прозвищ, прилипло «псих». Зато малолетки перестали задираться. Побитый Мильчук в школе не появлялся второй день, но, судя по тому, что к Каилю никаких претензий не было, ничего серьёзного с ним не случилось.       Рен поднялся на третий этаж и направился к кабинету химии. Химичка была их классным руководителем и заведующей по какой-то там воспитательной работе. Так что, если она и отрывалась от административных дел и приходила на урок, то он неизменно проходил в формате «классного часа», на котором обсуждалось отвратительное поведение, необходимость исправления оценок и важность предстоящих экзаменов. На прошлой неделе они вяло спорили о том, как будет выглядеть их выпускной фотоальбом. Казалось, не похуй было только самому классному руководителю, но к единому мнению коллектив всё равно придти не мог. Рита и Каиль, огородившись от этого безумия одинаковой музыкой в наушниках, разрисовывали друг другу руки.       Сегодня на доске было написано задание на урок, а значит, училки не будет. Рита спала за партой, сложив на неё руки и голову. Они не разговаривали уже два дня, каждый был слишком гордый, чтобы подойти и заговорить первым, или просто не знал, как это сделать. Рен сел на соседний стул и положил свою голову на спину девушки. Рита дёрнулась.       — Тише, это я.       — Не пугай меня так, — Рита тряхнула головой и сняла наушники.       — Прости, я... Какого?!       Если ссадину на лбу прикрывала чёлка, то царапину на переносице Риты не заметить было трудно.       — Успокойся, я случайно ударилась дверью.       Дело тут было даже не в том, что врать Рита не умела вообще, и не в том, что у дверей не было когтей, чтобы расцарапать лицо. Дело было в том, что Каиль для себя всё понял сразу.       — Какая, блять, дверь? Кто это сделал? — он старался не повышать голос, но у него не получалось.       Все, кто был в классе, замолкли и обернулись на них. Рита закрыла лицо руками и устало выдохнула, рассказывать что-то Рену не хотелось, но он же не отстанет.       — Девчонка из другой группы. Забей, всё нормально, ты бы её видел, — она засмеялась.       — Почему? В смысле, — Рен держался за парты по обе стороны девушки, он вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться, судя по испуганному лицу Риты, выглядел он пугающе, — за что? Что случилось?       — Да как будто им особая причина нужна была когда-то. Ты себя-то давно в зеркало видел? Их воспитатель...       Рен не дослушал, он подозревал о причине. Точнее, в своей голове он уже сделал выводы и был абсолютно уверен в причине. Он вышел из класса, сбежал по лестнице на первый этаж до расписания. 11 «А», третий урок — биология (209 кб.).       Хаксаров сидел на широком подоконнике с классным журналом в руках, и исправлял свои немногочисленные «Н-ки» на «4-ки», когда из-за угла вылетел разъярённый Рен-Соловински.       — Ты своих псов на Риту натравил? — Каиль встал напротив, излучая ненависть и сжимая кулаки.       — Ты о чём?       Аристарх пребывал в режиме хорошего мальчика: наклонял голову вбок, удивлённо поднимал бровки, вежливо улыбался — вот это всё дерьмо.       — Это из-за вчера?       Хаксаров искренне не понимал, какого хрена хотел Рен, злило уже то, что он заговорил с ним в школе. Драться здесь было неразумно, и Хаксаров решил просто уйти:       — Таки отбили последние мозги? Отвали, — он громко хлопнул журналом перед носом парня и встал с подоконника, но Рен толкнул его назад.       И не рассчитал силу. Стекло за спиной Рыжего треснуло. Каиль будто в замедленной съёмке видел, как крупные куски и мелкие осколки посыпались на них обоих, даже успокоился от испуга. На пару секунд в коридоре воцарилась тишина. А потом со всех сторон послышалось:       — Ууу, щас кому-то пизда будет.       — Охуенно!       — Чо случилось?       — Псих окно разбил.       — Давайте ещё раз, я не видел.       На звук бьющегося стекла из ближайшего кабинета вышла русичка:       — Рен-Соловински! Почему я даже не удивлена?       Каиль сделал шаг назад, утянул за собой Рыжего, которого всё ещё держал за плечо. С того посыпалось стекло, и он тряхнул головой, чтобы смахнуть осколки. Повезло просто пиздец как — на обоих ни царапины. Русичка отогнала любопытных школьников подальше от разбитого стекла:       — Все целы?       Каиль кивнул.       — К директору, оба.       Хаксаров прошёл вперёд, намеренно сильно задев Рена плечом. Тот повернулся, пошёл следом, прошипел над ухом:       — Я никому ничего не сказал, какого хрена к Рите лезут твои черти?       — Не мои, — таким же злым шёпотом ответил Хакс. — Вообще, блять, не знаю ничего об этом, — они шли в нескольких метрах позади учителя, под конвоем. — Ты не можешь сначала разбираться, а потом делать? Псих.       Каиль Рен-Соловински в чёрных джинсах, обвешанных цепью, в огромной чёрной толстовке (капюшон он додумался снять до того, как зашёл в кабинет директора). Лохматые длинные волосы частично закрывали подбитый глаз. На щеке заживала ссадина. Опущенная голова, руки в карманах — выглядел он обиженным, потому что чувствовал себя полным придурком. Аристарх Хаксаров именно таковым его и считал. Все синяки на его теле скрывались под чёрной рубашкой, волосы были аккуратно зачёсаны. Стоял он, сложив руки за спиной и гордо глядя директрисе в глаза — он тут ни в чём виноват не был. Светлана Андреевна оглядела обоих и начала:       — Рен-Соловински, на тебя все учителя жалуются. Ты в скольких школах до нас учился?       — В пяти, — пробубнил Рен.       Хаксаров весело хмыкнул. Каиль злобно покосился на него, но Рыжий смотрел перед собой.       — Подумай, будет ли разумным вылетать из выпускного класса. После нашей, — Светлана Андреевна театрально вздохнула, подбирая слова, — замечательной школы в другую попасть проблематично. Чего не поделили? — теперь она обращалась к Хаксарову.       Аристарх красноречиво посмотрел на Каиля, мол: «Давай, оправдывайся теперь». Тот молчал: сказать правду он не мог, лгать не привык. После нескольких секунд тишины директриса заключила:       — Тогда родителей в школу.       Тут уже Каиль хотел хмыкнуть, но Хаксаров как-то слишком резко сказал:       — Нет! — и уже более спокойно, — Не надо. Я ударил Каиля, он упал на окно, — быстро проговорил он. — Я заплачу за окно, не звоните отцу.       Светлана Андреевна была хорошим педагогом и, кажется, всё понимала.       — Хорошо, — спокойно проговорила она. — Рен-Соловински, первый официальный выговор. Чем ты занимаешься внеурочное время мне всё равно, но портить школьное имущество и подвергать опасности здоровье других учеников — за такое тебя можно смело отчислить. Хаксаров, — директриса перевела снисходительный взгляд с Каиля на Аристарха, — ты выше всего этого, не поддавайся на провокации. Ступайте.       Рен со злостью толкнул дверь кабинета, не успей Хаксаров перехватить её, она бы громко ударилась о стену. «Выше он, блять, этого, сука», — поведение Рыжего бесило Каиля, он-то знал какая тот сволочь. Оставшись в пустом коридоре (урок начался несколько минут назад), он рявкнул на Хаксарова:       — Лицемерный мудак!       — Как-то плохо у тебя получается извиняться.       — За что, блять?!       — Да меня к директору до тебя вызывали только благодарности выслушивать, а теперь мне ещё и за ебанное окно платить!       — Сам напросился, подумаешь, вызвали бы родителей.       — Очень удобно для того, чьих предков нет в радиусе тысяч километров, — Хаксаров нервно провёл рукой по волосам, Рен заткнулся. — Ну? — Рыжий сложил руки на груди.       — Что?       — Жду извинений.       — Извини? — как-то неуверенно произнёс Рен.       — Вот уж нет, — Хакс покачал головой, — не таких извинений.       — И чо тебе надо?       — Отсоси мне.       Каиль посмеялся, но, судя по выражению лица Рыжего, тот не шутил. Рен вопросительно повёл бровями: «Ты серьёзно?». Аристарх уверенно кивнул: «Совершенно, блять, серьёзно».       — Что, здесь?       — Пошли, — Хаксаров направился к расписанию, бегло просмотрел колонки всех классов и поднялся на второй этаж. Рен шёл следом, стало интересно.       — Жди у двести девятнадцатого, — они разошлись в разные стороны коридора.       — Елена Сергеевна, — Аристарх постучал в дверь завуча и вошёл, — здравствуйте. Меня Людмила Викторовна послала за ключом от двести девятнадцатого.       — Под твою ответственность, — завуч, не отрываясь от бумаг, указала кончиком ручки на шкаф со стеклянной дверцей, за которой на гвоздиках висели ключи с брелочками.       Хаксаров давно хотел сделать себе копию, но он уже не первый раз вот так легко получал оригинал, так что даже запариваться не стоило. Уроки в их кабинете проводили редко, большую часть времени он пустовал или использовался для замен. Иногда, после бессонной ночи, Аристарх приходил сюда, запирался и спал на составленных стульях несколько уроков подряд.       Каиль сидел на полу коридора, опираясь на стену и вытянув ноги вперёд.       — Я был уверен, что ты сбежишь, — Рыжий, ухмыляясь, продемонстрировал ключ и подошёл к двери.       — Я был уверен, что ты не придёшь, — Рен ответил такой же ухмылкой, если Хакс думал, что ему слабо, он ошибался.       Навалившись на дверь боком, Хаксаров сделал два оборота ключом в замке, потянул ручку на себя и жестом пригласил Рена в класс. Тот подозрительно прищурился, но прошёл, снял висящий на плече рюкзак и кинул его на ближайший стол. На партах стояли перевёрнутые стулья, небольшая коричневая доска была исписана мелом, в задней части кабинета, за витриной, находилась забытая всеми выставка с советскими плакатами. Каиль услышал, как Рыжий закрылся, и обернулся. Хаксаров оказался между дверью и Реном. Взгляд упал на рот парня, трещина на нижней губе затягивалась медленно от того, что Каиль имел привычку поджимать губы. Вот как сейчас, когда он сосредоточенно расстегивал ремень на брюках Хакса.       — Думал обо мне? — поинтересовался Аристарх, ухмыляясь.       Рен мельком глянул на губы Рыжего и опять опустил взгляд:       — Пытался убить тебя сегодня во сне, это считается?       — Пытался, — выделил Хаксаров, скалясь уже во все зубы.       Каиль толкнул его, прислоняя к двери. Хаксаров почувствовал, как на штанах расстёгивается ширинка и, надеясь, что голос не дрогнет, произнёс, почти касаясь губами губ Рена:       — На колени.       Каиль послушно опустился на пол, попутно стягивая с Рыжего штаны вместе с трусами, пока перед лицом не замаячил член. Рен откинул чёлку, приоткрыл рот, помедлил. Он перевёл взгляд на лицо Хаксарова и мягко прикоснулся нижней губой к головке, высунул язык и провёл им по члену до основания и обратно, изгибая голову, наблюдая за реакцией Рыжего. Тот до последнего держался, не желая первым разрывать зрительный контакт. Но когда Рен, наконец, прекратил издеваться и сомкнул губы вокруг члена, Хаксарову пришлось откинуть голову назад, прикрывая глаза, потому что ещё и видеть это было слишком. Слишком хорошо. Горячий рот, мягкие губы и язык, который, боги милостивые, наконец-то этот идиот использовал по назначению. Рен двигался медленно, и Хакс непроизвольно дёрнулся бёдрами, толкаясь глубже в рот парня, от чего тот закашлялся, но не отстранился. Он поднялся на коленях, прижимая рукой бёдра Хаксарова к двери, провёл рукой от паха до груди, забираясь под рубашку. Пришлось остановиться, чтобы сглотнуть скопившуюся слюну, которая вот-вот и потекла бы по подбородку. Рен прислонился головой к животу Рыжего. Волосы неприятно защекотали Аристарха, так что он сгрёб их рукой, оттягивая назад, заставляя Рена посмотреть вверх. Хаксаров не мог ответить точно, что возбуждало больше: как легко Рен подчиняется или то, что ему это, очевидно, нравится не меньше. Без того тёмные глаза парня казались сейчас чёрными.       — Только попробуй запачкать мне брюки, — Хаксаров говорит шёпотом, полагая, что так голос его точно не подведёт.       Он проводит членом по раскрасневшимся губам Рена, тот послушно открывает рот и позволяет направлять свою голову. Хватает нескольких толчков, Хаксаров прикусывает губу, чтобы не шуметь, когда кончает в рот Каиля. Тот успевает отстраниться так, чтобы сперма не попала в горло, собирая всё на языке.       Каиль поднимается на ноги и, пошатнувшись, делает шаг в сторону раковины, куда сплёвывает горьковатую сперму. В зеркало он видит, как Рыжий натягивает брюки, заправляет рубашку, как плохо слушаются его пальцы, когда он застёгивает ремень. Хаксаров замечает взгляд Каиля, так что тот перестаёт пялиться. Он открывает кран, моет руки (кисти щиплет от маленьких ранок, оставленных стеклом), наклоняется, чтобы набрать воды в рот и чувствует, как руки Хаксарова обвивают его сзади, ложась на вставший член, отлично выделяющийся в узких джинсах.       — Мм, тебе тоже понравилось.       Каиль поднимает голову и в отражении встречается взглядом с Рыжим. Вытирает рот рукой и закрывает воду, но уйти не даёт Хаксаров, вжимающий его в раковину и по-хозяйски просовывающий руку в джинсы, не удосужившись даже расстегнуть их. Рука, сжимающаяся вокруг члена, не даёт возможности протестовать, так что Каиль сам расстегивает ремень и приспускает штаны, давая Рыжему больше пространства для манёвров. Ну и с обкончанными джинсами по школе ходить не особо хочется.       Свободную руку Аристарх положил на затылок Рена, запуская пальцы в волосы и оттягивая за них голову вверх:       — Смотри на меня.       Он оттянул крайнюю плоть, размазывая большим пальцем смазку на кончике головки, Рен двинул бёдрами, плотней прижимаясь к Хаксарову спиной, из горла вместо выдоха вырвался стон.       — И будь по возможности тише, — Рыжий сильней потянул за волосы.       Рену пришлось плотно сжать губы. Учащённое дыхание через нос казалось слишком громким. Он опирался руками о раковину, а задницей в хуй Хаксарова, так что чувствовал — у того опять вставал. Они смотрели друг другу в глаза в отражении грязного зеркала. Рыжий отпустил волосы Каиля и просунул руку под одежду, дотрагиваясь до спины. Рен вздрогнул и выгнулся.       — Уверен, если бы я попросил, ты бы дал себя трахнуть здесь и сейчас.       Рен прикрыл глаза и склонил голову от накатывающего волнами возбуждения, всем видом показывая — Хаксу даже просить не надо. Рука Рыжего обвила его за талию, потянулась по груди и легла на шею, пальцы ткнулись в подбородок, заставляя поднять голову и смотреть в зеркало. Дыхание стало рваным, Каиль прикусил щёку изнутри. Хаксаров вернул руку на спину, надавливая на поясницу, заставляя Рена прогнуться сильней.       — Хотя тогда пришлось бы затыкать тебе рот, — Аристарх с ухмылкой наблюдал в отражении, как Рен краснеет, — а мне хочется послушать, как ты будешь стонать моё имя.       Каиль успел прикрыть рукой член, предотвращая попадание спермы на зеркало или своё лицо — как повезло бы. Опомнившись после оргазма, он понял, что Хаксаров почти удерживает его на ногах, обвивая рукой и прижимая к себе. Каиль выпрямился, высунул руку парня из своих трусов и сунул её под кран. Пустил воду. Он аккуратно оттёр двумя руками сперму с кисти Рыжего, отмечая про себя, какая она миниатюрная по сравнению с его ручищами. Хаксаров вообще был меньше, хотя из-за всех сил старался выглядеть внушительно. Рен провёл по раскрытой ладони, от пальцев до тонкого запястья с рисунком голубых вен. Даже ростом он был ниже без своих фюрерских ботинок. Рука Рыжего дёрнулась, и Рен подумал было, что сейчас его засмеют и выгонят вон, но вместо этого Хаксаров провёл ладонью по ладони парня вниз, вверх и переплёл их пальцы. Каиль резко почувствовал себя пьяным. Рыжий упирался лбом ему в шею и сжимал руку.       Через несколько секунд, конечно, Хаксаров выставил его, запирая за собой кабинет.       — Сука, — тихо произнёс Каиль, упираясь головой в косяк двери, и застёгивая на себе штаны.       Он пнул дверь:       — Бэг отдай.       Ключ в замке повернулся, и в узкий проём пролетел рюкзак Рена, после чего дверь опять закрылась с той стороны.