Мир моими глазами

На следующий день Рей просыпается с ощущением сухости во рту и, в довесок, пульсирующей головной болью. На ней по-прежнему та же самая одежда, что и вчера — нужно лишь надеть обратно свои сапоги и поправить волосы. Она заправляет за ухо выбившуюся прядь — ту самую, до которой он вчера дотрагивался — силясь восстановить утраченное душевное равновесие. Внешне оставаясь спокойной, Рей пытается убедить себя в том, что ничего не изменилось. Похоже, её рассеянность все списывают на временное недомогание, вызванное чрезмерным злоупотреблением алкоголя. Из-за чего складывается впечатление, что чуть ли не каждый встречный считает своим долгом предложить Рей средство от похмелья, при этом одаривая девушку лукавым взглядом и понимающей улыбкой. Она мало способствует тому, чтобы развеять их подозрения, продолжая изображать на своём лице признательность, когда По заставляет её выпить что-то настолько мерзкое, что мысль о том, чтобы прямо сейчас всё рассказать, звучит в её голове весьма привлекательно. Почти. Рей направляет всю энергию, чтобы сохранить в своей памяти каждую деталь прошлой ночи — мягкость его прикосновения и то, как он продолжал на неё смотреть. Это глупо, но так гораздо проще, нежели тешить себя попытками обо всём забыть.

***

Они никогда не говорят о том, что случилось. Рей вовсе и не задумывалась над подобным и поэтому лишь продолжает задаваться вопросом: произошло ли всё это на самом деле?

***

Когда она видит Бена в следующий раз — через четыре дня после того, как воззвала к нему сквозь Узы, и спустя несколько часов после получения отчётов о систематичном неповиновении Первому Ордену — на его лице брызги крови, а глаза почти такие же чёрные, как и его порванный мундир прямо сейчас. Он отступает практически на метр, и воздух вокруг него такой резкий и непоколебимый. Рей выступает сейчас лишь в качестве зрителя, и когда Бен наконец-то обращает на девушку своё внимание, то он настолько далёк от неё, не более чем зыбкий туман — такой же холодный и чуждый, как полустёртые воспоминания о семье, которую она никогда не знала. — Ты ранен, — говорит ему она, и тот смех, что срывается с его уст в ответ, лишь заставляет её тело сильнее напрячься. Этот смех пропитан такой жестокостью, которую он мог позаимствовать лишь у того, у кого её в разы больше, чем у него самого. — Как проницательно с твоей стороны, — рычит он. — Не стоит спрашивать, как это случилось. Уверен, что даже в той глуши, где вы скрываетесь, об этом уже слышали. Он не ошибается. Это первое успешное нападение на Первый Орден со времён разрушения Старкиллера. Крэйт едва ли можно было считать за победу, когда на деле выжило всего лишь около десятка бойцов Сопротивления, ну а жертва адмирала Холдо была не столько триумфом, сколько вынужденной необходимостью. Тяжело представить такое место в Галактике, где бы ещё не праздновали по поводу последних новостей, в частности, когда единственное, что оставалось сейчас у людей — это надежда. — Я знаю, что произошло, — говорит она ему в ответ. — Я просто хочу убедиться в том, что с тобой всё в порядке. Он застывает на месте, и его глаза прищуриваются, когда он вонзает в неё свой испытующий взгляд. — Не веди себя так, словно для тебя это важно, — холодно произносит он. — Не лги нам обоим. Не сейчас. Не после всего, что заставила меня совершить. — Я и не лгу, — настаивает на своём она, почти выкрикивая ему эти слова, но он будто не желает их слышать: — Ты провела часть своей короткой жизни, помогая тем, кто готов меня уничтожить. Тем же людям, которые желали видеть меня мёртвым, как только поняли, что я слишком силён, чтобы они могли меня контролировать, — шипит он. — Откуда мне знать, что ты им ничего не расскажешь? Уверен, что они уже успели настроить тебя против меня, теперь-то, когда ты вновь вернулась в свой боевой строй. — Никому и не нужно этого делать, — огрызается в ответ Рей. — Ты и сам с этим прекрасно справляешься. Его глаза пробегают вдоль её тела, изучая каждый сантиметр с такой агрессией, которая начисто перебивает тот случай, когда он впервые насильно пробрался к ней в голову. Прямо сейчас она чувствует, что будто и не избавлялась от тех оков, и вместо этого лишь продолжает с замиранием сердца наблюдать за тем, как он опровергает каждое произнесённое ей слово под напором своего взгляда. — Только посмотри на себя, — зло произносит он с упреком в своём голосе. — Послушный солдатик. Следуешь всем приказам и тратишь свой потенциал на людей, которые никогда не будут способны понять твоих талантов. Его голос звучит подобно его бывшему мастеру, и от этого её кровь только сильнее стынет в жилах. Рей достает бластер и начинает целиться ему прямо в грудь, но это вовсе его не беспокоит. — Ты всего лишь оружие в их руках, — говорит он, явно смакуя каждое слово. — Они прикончат тебя сразу же, как только ты начнёшь действовать в своих интересах, и в этом будет исключительно твоя вина. — Ты лжёшь, — перебивает его она. — Они мои друзья. Ты их совсем не знаешь... — Мне и не нужно, — рычит в ответ он. — Не имеет значения, за что они, согласно своим утверждениям, сражаются. Они отвернутся от тебя в ту же секунду, когда поймут, что до сих пор живы лишь благодаря твоей же милости. Тут или ты убьешь, или убьют тебя, и выбор ты сделала неправильный. — Я не убийца, — отвечает она. — Я совсем не такая, как ты. Её голос звучит сейчас гораздо больше, чем крик, и напряжение в теле ощущается болезненной силой, способной разрушить города, будь у неё сейчас достаточно безрассудства, чтобы из себя это высвободить. Он шагает по направлению к ней, требовательно сокращая между ними пространство и не спрашивая на то её разрешения, и она перемещает курок с его груди на голову. Этого хватает, чтобы он наконец-то остановился, но его слова ранят сильнее, чем любая пуля. — Ты точно такая же, как и я, — произносит он и затем внезапно исчезает из виду. Она стреляет по тому месту, где он только что стоял, проклиная про себя оба его имени.

***

Помимо страха существует нечто иное, чем сейчас полна Галактика. Миры, о которых она никогда не слышала, начинают отправлять в Сопротивление своих разведчиков, вдохновленных историями о девушке, которая собирается спасти Галактику вместо Люка Скайуокера. Её вызывают на каждое собрание, будь то вновь восстановленный в своих правах капитан Дэмерон или же генерал Органа собственной персоной, и всё, с чем Рей продолжает там сталкивается — это шёпот голосов и широко распахнутые глаза людей в её сторону. Её не просят продемонстрировать свой контроль над Силой — послы, похоже, доверяют словам Сопротивления, но это нисколько не умаляет её собственного любопытства. Гости никогда не зовут Рей по имени, и она полагает, что никогда и не станут. Её имя сейчас не важно. Всё, что их волнует, связано лишь с тем, что случится на предстоящей войне.

***

Она не видит его, но ощущает, как он продолжает скрываться в потаённых уголках её сознания, отравляя исподтишка каждую мысль. Не существует спокойствия или взаимной радости — лишь отчаяние, которое продолжает дни напролёт держать её на взводе. Передышка случается лишь тогда, когда он спит, и кажется, что он будто полностью отрекается от её преследования, выбирая хаос вместо контроля, который обычно так стремится получить. Его ярость растёт стремительно и без предупреждений. Когда он в особо дурном настроении, Рей, чтобы удержать в себе вспышку гнева от выброса на ближайшего случайного прохожего, стискивает свои зубы и впивается ногтями себе в ладони в ожидании бури, которая никогда не прекратится. На новой базе предостаточно бесполезного лома; куча лишь растет по мере того, как она продолжает разрушать каждый смятый кусок металла Силой, пока на его месте не остаются лишь крупицы. Подобного должно хватить, чтобы ослабить напряжение и привести в спокойствие их беспокойные души, но на деле это всего лишь очередная повязка на еще более глубокой ране. Он хочет нечто большего, чем просто разрушения. Он так сильно этого хочет, что и она сама начинает желать того же.

***

Неделю спустя Сопротивление наблюдает за тем, как Первый Орден уничтожает в небе один из последних грузовых кораблей повстанцев. Двое их отличных бойцов погибают во взрывной волне в одно мгновение, и пламя надежды превращается в тлеющий уголёк. Её друзья продолжают стенать, снедаемые скорбью, в то время как её перенятая ярость неожиданно затухает. Он наконец-то доволен. И Рей знает, что он больше не собирается от неё прятаться.

***

Когда он в очередной раз находит её, то она сидит на краю своей постели, и на ней лишь ночное белье, на пошиве которого так настояла Лея. Это кажется таким расточительством — иметь специальную одежду для сна — да и слишком непозволительной роскошью, когда кровати и крыши над головой уже более чем достаточно, но совсем не носить эту одежду кажется Рей ещё большей небережливостью. Похоже, что он удивлен увидеть Рей в состоянии покоя, пока она продолжает втирать исцеляющую мазь себе на ушибленные участки кожи на ногах, вместо того, чтобы ждать его с оружием наготове. Прошло слишком много времени с последнего раза, когда Узы сводили их лицом к лицу, но её ритуала он совсем не нарушает, а вместо этого лишь продолжает наблюдать за тем, как она потирает свои ушибы на лодыжках и бедрах. Напряжение во всех его конечностях начинает затухать, и это самое близкое ощущение спокойствия, которого они когда-либо достигали. Он не просит прощения за то, что совершил, но он никогда и не признавался ей в своих грехах — даже тогда, когда мёртвые тела людей его мастера расстилались на полу красного зала. Он присаживается на подобие развалин трона Сноука — о чем она лишь может только догадываться — встречаясь с ней своим взглядом, и вот они снова на равных. — Ты хочешь, чтобы я тебя ненавидела? Вопрос повисает в воздухе, еще сильнее отягощая ссору их последнего разговора. Рей произносит эти слова так мягко, стараясь не привлекать внимание окружающих, даже если никто кроме самой Леи и не посмеет зайти к ней в комнату. — Моя жизнь была бы гораздо проще, будь это так, — сухо отвечает он, на что она лишь качает своей головой. — Я не об этом спрашивала, — произносит Рей. — Это не умаляет всей правды, — говорит ей Бен. — Когда ты меня ненавидела, во Вселенной продолжал существовать хоть какой-то смысл. — Я всё еще могу тебя ненавидеть, — ворчит она, на что он лишь кривит своими губами: — Ты не ненавидишь меня, — произносит он. — Больше нет. Предложение звучит не как вопрос, но всё же в его голосе недостаёт той уверенности, которую он пытается сейчас показать. — А что насчёт тебя? — спрашивает Рей, сознательно игнорируя то, как его взгляд задерживается на её лице. — Что насчёт меня? — отвечает вопросом Бен. Его руки вцепились в ручки кресла, и она может поклясться, что костяшки его пальцев уже почти побелели. — Ты всё еще ненавидишь меня? Рей ненавидит дрожь в собственном голосе, но не может вынести той паузы, после которой услышит от него намного больше. Он вздыхает и закусывает нижнюю губу, словно не хочет ничего иного, кроме как утаить от неё свой ответ. — Я никогда не испытывал к тебе ненависти, — мягко отвечает он, будто она была зверем, находящимся на грани безумия. — Хотел, но не мог. Узел в её животе распускается во что-то воздушное и свободное, а тьма внутри неё внезапно подавляется и одновременно с этим начинает испытывать удовольствие. Скрывать чувство облегчения у Рей не выходит, поэтому, когда он медленно протягивает к ней свою руку, она берёт её без тени тревоги. Его пальцы такие же тёплые, как она помнит; по-прежнему такие же нежные, как и тогда, когда он забыл о том, кто они, и прикоснулся к её лицу. Теперь, когда им не мешает Люк, у неё есть время, чтобы насладиться весом его руки в своей собственной и получить удовольствие от близости, которая ощущается для неё так по-новому и в то же время слишком знакомо. Поддавшись смелому порыву, она начинает водить своим большим пальцем вдоль основания его ладони, слишком напуганная, чтобы спрашивать его разрешения, в надежде узнать историю каждой линии его руки. — Всё в порядке, — тихо произносит он, и она почти подпрыгивает от испуга, когда их взгляды снова пересекаются. В его глазах теплится огонек мягкой человечности, но ей не хочется ничего иного, кроме как скрыться от их взора. Она боится обнажить то сокровенное, что прячется в тайниках её души. Рей замирает, даже несмотря на то, что он дал ей своё благословение, и лишь тогда, когда он кивает ей головой в знак подтверждения собственного одобрения, она наконец-то начинает чувствовать себя достаточно комфортно, чтобы сплести их пальцы вместе. Он не шевелится, давая ей возможность полностью себя исследовать, и она эгоистично пользуется его щедростью через каждое своё прикосновение. Его правая рука — единственная, которая ей знакома; единственная, к которой она таким образом прикасалась, и Рей продолжает с жадностью думать о том дне, когда ей, наконец, хватит смелости, чтобы то же самое произошло и с левой. Она проводит своим большим пальцем вдоль выцветшего шрама на участке кожи между его указательным и большим пальцем — такого бледного, что его едва можно заметить. — Меч? — спрашивает она, позволяя своему взгляду задержаться на их сомкнутых руках. — Ложка, — неохотно отвечает он, и Рей прыскает со смеху, прежде чем способна себя остановить. Но он от неё не отстраняется, что наводит её на мысль, что всё нормально. — Ты потом успел прикончить того, кто это сделал? — поддразнивает его она, и теперь настала его очередь выглядеть потрясённым. — Мне было восемь, когда во время одного из ужинов мне стало скучно, — говорит он ей. — Мне захотелось узнать, смогу ли я поранить свою кожу. Использовать нож было бы слишком просто. — Разве никто тебя не остановил? — спрашивает Рей. Она видит перед собой Хана и Лею — молодых и беззаботных — пока внезапно не раздается крик, и она тут же начинает сожалеть о том, что вообще об этом спросила. — Не раньше, чем я залил кровью свой десерт, — отвечает он. — Я был тихим ребёнком. Было нетрудно оставаться незамеченным. Они снова продолжают сидеть в молчании — дети тишины в поисках мира за пределами своего одиночества — и Рей не прекращает думать о том, какое количество из всех своих шрамов он нанёс себе сам. Она смотрит на него и размышляет о том, заживёт ли это когда-нибудь. Он прочищает своё горло, и только после этого Рей осознает, что не прекращала пялиться на него. — Мне нужно идти, — почти виновато произносит он. Он не называет на то причин, и ей хватает достаточно мудрости для того, чтобы не спрашивать. — Конечно, — говорит она, но не отпускает его руку, пока еще нет. Она продолжает смотреть на их переплетённые пальцы и запоминает каждую деталь в своей памяти, прежде чем подтвердить своё согласие легким кивком головы. Он сжимает её ладонь тихим и нежным прощанием, и Рей возвращается в мир своей комнаты.

***

Уснуть почти невозможно, но каким-то образом у неё получается. Рей снятся умелые руки, которые её раздевают, сбрасывая ночное бельё на пол и продолжая исследовать каждый сантиметр её плоти. Ей снится, как широкое тело продолжает вдавливать её своим весом в кровать, а глубокий голос шепчет в полном от отчаяния желании что-то ей на ухо. Когда Рей просыпается, её белье пропитано влагой, и она лишь делает вид, что не знает на то причины. Она даёт себе клятву больше никогда не дотрагиваться до Бена, кроме случаев, когда у неё не будет иного выбора.

***

Счастливая ли это случайность или же промысел Силы, но Бен, похоже, и сам не заинтересован в том, чтобы вступать с Рей в контакт, когда в следующий раз предстает перед ней. На следующее утро он едва произносит слова приветствия: его волосы взъерошены сильнее обычного, а ответы лишь более немногословны, когда она делает свои попытки к нормальному разговору. Поэтому Рей просто продолжает чистить свои зубы, словно на неё никто и не смотрит. Он подавляет свой зевок, и она замечает проблеск линии его живота из-за приподнятой рубашки, пока он вытягивает руки над головой. Не то чтобы она на него таращится. — Тебе стоит поспать, — произносит она, и на какой-то миг ей кажется, что он выглядит сейчас намного моложе её самой. — Мне многое нужно сделать, — бормочет он, и она лишь закатывает свои глаза. — Я использую подручные средства, — заявляет она, на что он вздрагивает: — Может быть, если я ударю по твоей тупой башке достаточно сильно, ты в итоге проспишь необходимое количество часов, чтобы я, наконец, могла уединиться. Он продолжает пристально смотреть на неё, пока связь не начинает гаснуть, а аура вокруг него исчезать обратно в небытие. Но когда он появляется перед ней в следующий раз спустя два дня, Рей замечает, что круги под его глазами уже не такие тёмные, и когда она отваживается погрузиться в разговор с ним, то он с ней почти что вежлив. Это не должно ощущаться триумфом, но так оно и есть, и будь он другим человеком во всей Галактике, Рей бы прижалась к нему в своих объятиях.

***

Она пытается держаться от него на расстоянии вытянутой руки, позволяя себе лишь небольшие разговоры, которые им так необходимы для совместного существования в сознании друг у друга, но он делает это практически невозможным. Он продолжает увлекать её теми мирами, которыми так отчаянно желает управлять. Бен никогда не говорит, где находится, но не прекращает показывать Рей все, что может — не выдавая при этом планов Первого Ордена — позволяя ей увидеть кусочки Галактики, которым она не может дать имён. Однажды ночью она чувствует на себе лучи солнца там, где он в очередной раз продолжает прятаться от неё — там так жарко, и он так неумолимо далеко от неё. Очевидно, что такая погода для него весьма непривычна. Рей чувствует, как у него появляется пот на лбу, но всё же продолжает приветствовать жар планеты так сильно, словно никогда и не застревала на Джакку. Он поднимает свои брови в негласном вопросе, и она одобрительно ему улыбается, когда он начинает снимать свои перчатки, чтобы дать им обоим возможность прочувствовать это еще сильнее. Бен делает к ней шаг навстречу, и она винит в этом солнце. Затем начинает идти снег, медленно падая над головой и освежая воздух вокруг них. Плечи мужчины покрыты снежинками, а его дыхание четкое и ясное. В холоде он больше походит на себя настоящего: его щеки и губы почти что розовые, и она не оставляет собственных попыток наслаждаться происходящим, пока её зубы продолжают стучать, а каждый волосок на руках поднимается вверх от холода. На его волосах белая россыпь снежинок, и она замечает, что его ресницы также покрыты снегом. Рей делает к нему шаг навстречу и винит в этом холод.

***

Ей снится, что они вместе, но в её снах он всегда разный. Вот он Кайло Рен, а она мусорщица. Он уничтожает миры, которые она так любила, и они продолжают стоять посреди пепла. Он связывает ей руки за спиной, хватая за горло, и она просыпается, страшась его. Когда он Бен Соло, а она Рей, он крадёт её обратно на Ач-То, где они вдвоём пережидают бурю в развалинах храма. Он крепко держит её и целует так сладко, что она просыпается, желая его. Он никто, как и она сама. Они сталкиваются на аванпосте Ниима, и вместе рыщут в развалинах былых кораблей в поисках того, что послужит им однодневным заработком, не более того. Он строит для неё дом и дарит ей ребёнка, и она просыпается, нуждаясь в нём. Из-за каждого такого сна ей становится всё труднее продолжать видеть его и не прикасаться к нему. Война не заканчивается, но она никогда бы об этом не узнала, не продолжай своё существование единственный мир, что живёт между ними двумя.

***

В очередной раз события принимают иной оборот для Первого Ордена, и очередная планета погибает, прежде чем у неё появляется шанс о чём-то воскликнуть. Её друзья в бешенстве, и она сама чувствует себя напуганной, но по-прежнему продолжает приветствовать Бена у себя в комнате безо всяких на то колебаний. Той ночью Бен приносит ей цветок — красивый и яркий — правда слегка помятый из-за того, что тот слишком долго пролежал у него в кармане, и её сердце начинает испытывать боль от одного только изучения всех болезненных противоречий этого подарка. Сама не желая того, она позволяет себе вздохнуть, и он медленно приближается к ней, словно отвоёвывая для себя каждый шаг. — Твои люди сегодня убили невинных, — говорит она, разглядывая цветок вместо его лица. — Они сделали это по твоему приказу. Рей старается не обращать внимания на засохшую кровь на его мантии и притворяется, что совсем не помнит о том, что он является самой эффективной машиной для убийств, пытаясь отделить этого человека от послужного списка убийств за его плечами. — Это должно было произойти, — произносит он. — Как только падёт последний оплот Сопротивления, войне придёт конец. — Она никогда не закончится, — отвечает Рей, наконец, встречаясь с ним своим взглядом. — Тебе всегда будет мало, и ты будешь лишь постоянно продолжать отнимать еще больше. — У всего есть свой конец, — произносит он, давая ей лишь намёки своего ответа. — Всё живое когда-либо умирает. — Ты можешь положить всему конец прямо сейчас, — почти что умоляет она. — Ты можешь всё остановить. Ты мог бы заставить Первый Орден себя выслушать, если бы действительно хотел всё прекратить. В её голосе звучит надежда, и Рей безнадежно теряется под его пристальным взглядом, находясь от него всего лишь на расстоянии дыхания. На его лице нет улыбки, но он продолжает смотреть на неё внимательно и, пожалуй, даже с сочувствием, что вызывает острую боль в её сердце. Его ладонь устремляется навстречу к ней, пока она сама приближается к нему еще ближе, и едва не касается открытого участка кожи на её руке, когда Рей вдруг резко отдергивает её назад. — Не надо, — тихо произносит она. — Пожалуйста. Он вздрагивает, но его рука остаётся вытянутой, в горестном удивлении повиснув в воздухе. — Раньше ты хотела, чтобы я к тебе прикасался, — говорит Бен. — Я что-то сделал не так? Его голос устрашающе спокоен, и каждое слово произнесено с выверенной точностью, но она замечает раненый взгляд его глаз, в котором читается что-то похожее на испуг и ощущение того, что тебя предали. — Ты не сделал ничего плохого, — отвечает ему она. — Даю слово. — Тогда почему? — спрашивает Бен. — Тебе не понравилось? Его голос надламывается, и она ощущает такой комок в горле, что проглотить его становиться слишком больно. — Дело не в этом. Рей чувствует, как у неё учащается дыхание, а его глаза почти что прожигают её кожу своим взглядом, пока она находит в себе достаточно храбрости, чтобы произнести свои следующие слова.

***

— Мне слишком сильно понравилось.