Котеныш

— Ох, малыш, что же ты творишь?       То ты, как маленький дерзкий котеныш, пытаешься раздраконить меня, то, наоборот — ластишься! Только стоит мне поверить и решить, что вот ты такой, как ты снова выкидываешь коленца, убеждая меня не делать поспешные выводы. Сопротивляешься, дразнишься. — Какой ты есть на самом деле? — Что творится в твоей симпатичной головушке? — Что за ветер там гуляет?       Я пытаюсь просчитать тебя, пытаюсь определить линию поведения, но никак не могу предугадать, как ты поступишь в тот или иной момент. — Непредсказуемый! Но, не смотря на все твои закидоны, я рад, что ты такой, какой ты есть. Сейчас есть. Но что произошло, почему ты стал таким? — Что изменило тебя?       Ты не скажешь. Я уверен, что нет. Пока нет. За твоей смелостью и дерзостью я чувствую твою неуверенность. Ты как будто по тонкому льду ходишь. Настороженный, собранный зверек, готовый дать отпор любому, кто на тебя косо посмотрит. Глупый! Глупый котенок! Ты считаешь меня врагом, но это не так! Я чувствую, как ты поневоле тянешься ко мне. Дай узнать тебя получше, дай увидеть тебя настоящего!       Ты был такой ершистый и очень смелый там, на поляне, и в то же время страстный и нежный! Я увидел тебя и таким. Малыш, если бы ты знал, чего мне стоило сдержаться и не сделать тебя навсегда своим! Но я не хотел так. Не хотел, чтобы наш первый раз стал таким. На голой земле… В траве… Нет, ты достоин намного большего и я могу подождать.       Хочу тебя на брачном ложе, в легкой истоме и спокойной, романтичной обстановке. Не спеша, никуда не торопясь… Но ты едва не ломаешь все мои планы! Любопытный глупыш, но такой необычный! Такой, каким можешь быть только ты! Как просто было бы потерять контроль. Ты такой доверчивый! Проходишь полуоборот и совсем не понимаешь, что этим даешь мне разрешение делать с тобой все, что моей душе угодно! Неужели ты совсем не видишь, как действуешь на меня? Как мне хочется… Хочется прикоснуться, погладить твои миленькие ушки и очень чувствительный хвост? Ты такой искренний, требовательный и нетерпеливый! Каждый раз, когда мы сталкиваемся, ты чуть приоткрываешься для меня, показываешь новую грань своего характера, свою натуру.       Ты полон сюрпризов, как приятных, так и не очень. У тебя на шее шпионский артефакт, знал ли ты об этом? Догадывался ли, что тебя используют? А может, сам добровольно подписался на это? Я думал всю ночь: и тогда, когда перенес тебя в комнату, и тогда, когда обтирал мокрым полотенцем, и даже тогда, когда, одевая тебя, оглаживал на прощание твое прекрасное тело.       Я принял решение. Знал ты или нет, но пока он находится на тебе, мне не стоит к тебе приближаться. Не стоит откровенничать, слишком многое ты можешь из меня выпытать, душу вытянуть своими невинными, но такими хитрющими изумрудными глазами.       Я видел твою обиду, читал по каждому резкому движению. Как в открытой книге. Когда ты обижен, ты такой… Такой, что мне стоит огромных усилий сдерживать себя, чтобы не подойти, не заласкать, не утешить.       Я сорвался, сорвался, когда мой помощник сказал, что если я не хочу твоей гибели, то мне стоит пересадить тебя к себе. Я не поверил.       Неужели тебя не учили верховой езде? Не может этого быть! Но, пару раз проехавшись мимо и присмотревшись к тебе, убедился в обратном. — Как вообще такое возможно? — Как можно скакать полдня и чуть не падать, а потом, шало улыбаясь, показать прекрасные данные и хорошую выучку?       Опять дразнишься! Ты снова бросаешь мне вызов и не столько тем, что, умчавшись, показываешь язык, сколько тем, что я увидел твою улыбку, услышал твой искристый, веселый смех, но вызвал их не я, и адресованы они были не мне.       Я снова не смог сдержаться, но ты! Ты, своими вопросами и предположениями, всколыхнул все мои сомнения. Подтвердил то, чего я так боялся.       Ты знал про кулон! Но не сказал. Ты лепечешь какие-то оправдания, не понимая, что чуть не подверг всю мою семью опасности. Не понимая, а я не могу тебе объяснить! Не могу, из-за этой гадской штуки, висящей на твоей изящной шее.       Какие твои тайны могут стоить жизней, малыш? Что ты за коротенькую жизнь мог сотворить такого, чтобы перевесило это? Тебе придётся снять его, придется, если действительно хочешь построить со мной близкие отношения, а пока мне нужно предупредить всех об артефакте. Моя личная охрана в курсе, что мои родители не совсем одного вида.       Э-м-м, совсем не одного! Мой отец-шаман рассказывал мне, что много веков назад, в то время, когда он был еще молод и неопытен, не смог удержаться и слишком уж глубоко погрузился в транс… К нему явился демон… И вскоре на свет появился Я.       Конечно, на Майне об этом «прискорбном» факте знают далеко не все, а точнее, единицы. Законы мира одинаковы для всех, но… Мой второй па сделал прощальный подарок отцу, накрыв Майну покровом, защищающим всех ее обитателей от агрессии и воин, а периодически и стирающую память у слишком уж любопытных. Конечно же, не всю, а только ту, что напрямую касалась смешения видов и чистоты души.       Но все-таки кулон — сильный артефакт, и не стоит давать ему хоть малейший шанс пронюхать о том, что творится в «моем» мире, и надеюсь, что очень скоро смогу сказать в «нашем», в «нашем» с тобой, звереныш, мире.       Дать распоряжение — я-то дал, но оно не потребовалось. Ты сам отдалился от меня, от нас. Сначала ты отделывался дежурными фразами, а после и вовсе замкнулся в себе. В первые дни я не переживал. Понимал, что ты обдумываешь мои слова и не хотел тебе мешать, но время шло, а от тебя прежнего ничего не оставалось. Твои изумруды погасли, а я, как ни пытался достучатся до тебя, так и не смог.       Воины видели все и пытались сгладить возникшие проблемы в наших отношениях. Шутили, подкалывали, даже оскорбляли, чтобы ты хоть как-то отреагировал, но все было напрасно. Ты смотрел пустыми глазами сквозь нас. Не видя, не замечая, и уже отказываясь даже от еды. Я и Мар, мы почти не разговаривали. Он винил меня в твоем состоянии, а я не знал, стоит ли оправдываться? Я действительно был виноват. Не стоило так прямо ставить тебя перед выбором, но и узнать поближе друг друга, да и просто поговорить, не раскрывая тайн, объясниться, в конце концов, было невозможно!       Так прошли две недели. Две недели твоего молчания! Мы вышли к морю. Оставив тебя и воинов на пристани, в уютном кабачке, я ушел договариваться с капитаном корабля о каютах. Нам оставалась самая приятная часть пути, и я где-то в глубине души надеялся, что, может быть, в море ты оттаешь и снова вернешься к нам, ко мне.       Наверное, стоило послать кого-нибудь из воинов, но я хотел пойти сам, не мог смотреть на то, во что ты превращаешься. Не мог находиться рядом, чувство вины и бессилия разгрызали сердце и оно истекало кровью. Я был подавлен и рассеян, и только это могло служить мне оправданием того, что я долгое время не обращал внимания на недовольное сопение и явное беспокойство Духа. Когда же я возвращался с хорошей новостью, тебя уже не было. Воины мирно посапывали, уткнувшись лицами в стол. Вульф дрых под стулом, жалобно поскуливая, а тебя уже не было.       Я не пожелаю никому испытать те чувства, которые я испытал, не найдя тебя. Все наши тайны меркли по сравнению с тем, что тебя не было рядом, что тебя уже может и не быть никогда рядом. Я уверен, мы все сможем решить и преодолеть, все, кроме смерти. Только она конечна.       Я вспомнил про сережку, которую ты так беспечно повесил мне на ухо.       Уверен, ты даже не догадываешься о подаренных тобой ей свойствах. Не знаешь, потому что спрашиваешь у меня в тот же вечер «как я тебя нашел». — Боже, котенок, ты у меня еще такой глупыш! — Такой беспечный! — Такой…       Почему ты не думаешь? Спроси любого ребенка, все знают главное правило — «Любая вещь может приобрести определенные свойства при определенных обстоятельствах и стать магической!». Это же была помолвка. Мы предстали перед Богом, объявляя о добровольном желании соединить в одну линию наши жизни. Когда ты одевал ее на меня — это значило, что ты доверяешь мне свою жизнь! Энергия алтаря, твоя энергия, солнышко, да еще и камень в сережке, впитавший капельку моей крови, которую ты с таким удовольствием и беспечностью пролил, не замечая… Это уже поисковой амулет. Но это была только первая твоя оплошность, вторая же ошибка случилась вечером, тогда, когда ты прикусил от усердия свою губку, а потом зализал проворным язычком мое ухо, конечно же, забыв о ранке и поделившись с камушком и своей кровью тоже.       Первая «глупость» самопроизвольно запустила ритуал бракосочетания, а второй, котеныш, ты его закончил.       Вот ты удивишься, и не только ты, когда узнаешь, что наша помолвка в тот же вечер закончилась нашим с тобой браком, при том с полного твоего согласия и по твоей же инициативе! Главное — добраться до Майны, под защитный древний полог, а потом уже можно будет послать всем заинтересованным извещение. Пусть побесятся. В любом случае сделать уже ничего не смогут. Ведь всем известно, что вмешательство в благословенный Богами брак только разозлит видящих, а злить их ни кому не рекомендуется!       А пока: моя маленькая тайна — моя, потому что ты вытворяешь такое, что даже сам не догадываешься, дает мне неограниченные права на тебя. Теперь я способен найти тебя, найти где угодно, до тех пор, пока ты дышишь.       Воспоминание и планы мелькнули и пропали, и вот я, зажав сережку двумя пальцами, готовлюсь ко всему, что может произойти! Готовлюсь и вхожу в ближайшую от меня Тень.       Секунда — и я оказываюсь в холодном, сыром помещении. С голыми, местами треснувшими каменными стенами, и лишь слабо горящий факел, единственный источник света, рассеивал кромешную тьму.       Посреди складского подвала, а это, скорее всего, был он, стоял стул, на котором, спиной ко мне, сидел иклив и разговаривал с тобой. Ты был жив! Наверное, мне придется поблагодарить чем-то еле уловимо-знакомого иклива перед тем, как его убить! Ты был связан, но так брыкался, скалился и сыпал проклятьями! Эх, звереныш, наконец-то ты очнулся и захотел жить!       Тем временем иклив, облокотившись на спинку стула, рассказывал о своих неудавшихся планах, не удавшихся из-за тебя, солныш-ш, планах… Нет, я, конечно, догадывался, что с коконом не все так чисто и гладко, но чтобы настолько паршиво! Я внимательно прислушивался к разговору и открывал для себя новые и новые подробности, но вот последняя фраза Хранителя, теперь-то я прекрасно понимаю, кто передо мной, заставляет вскинуться и более внимательно присмотреться к тебе.       В полумраке я наконец вижу, что тебя обвивает длинная цепь, — а не веревка, как показалось раньше, — которая сейчас неестественно сверкает и переливается всеми оттенками так присущей только тебе «радуги», а ты уже почти не дергаешься, тяжело дышишь и с тобой точно не все в порядке.       Я убиваю быстро, никогда не понимал дураков, которые любят болтать и хвастаться своими грандиозными планами, найдя себе благодарного слушателя в лице жертвы, которая и слушает лишь только потому, что деваться ей, по сути, уже некуда. Мой же девиз: «Хочешь убить — убей, а не заговаривай до смерти»       Сейчас же мне необходимо было сдерживаться и продумывать свои действия. Цепь — это артефакт, как же снять его, не навредив тебе? Старикашка-хранитель — не помощник, быстрее удавится, но подсказывать не будет. Послушав его, я понял — он свято верит в свою великую миссию и абсолютно уверен — его поступки во благо! Фанатик! Переубедить такого невозможно! Он несет свою ношу и смерть ему не страшна. Какой же выход? Цепь сдавливала тебя все сильнее и сильнее, и я решился.       В тишине подземелья раздался хруст шейных позвонков, а потом и стук упавшей головы. Не хочу оставлять ему ни малейшего шанса на жизнь. Не один из известных мне артефактов не возвращает утерянную голову на ее законное основание!       На одну проблему стало меньше, вот бы с такой же легкостью решить и остальные! Я подошел и присел на корточки возле твоей головы, попытался дотронуться до тебя, успокоить, надеялся, что ты почувствуешь мое присутствие! Но цепь, эта змея, ударила меня силой, силой, которую черпала в тебе.       Мне вспомнились слова Лиама «Цепь Вельзевула притягивает к себе Ширана!» Тогда что же может произойти, если поблизости от нее будет их два? Цепь плетением напоминала ту, которую я не так давно держал в руках, и если мне повезет и она — это она, то у меня есть маленький шанс ее нейтрализовать! Риск был велик, но стоять и ничего не делать я не мог. Времени не было от слова совсем! Я погладил белую прядку волос и отошел на более безопасное расстояние. Благо, размер подвала позволял.       Сосредоточился, успокоил дыхание, расслабился и обратился.       Цепь-змейка тихо пела. Шираном я отчетливо это слышал. Неужели она живая? Мыслящая? Если это так, то это очень плохо. Мягкий мелодичный голос притягивал и завораживал. Таинственный напев вызывал в моей душе легкое необъяснимое волнение, очаровывал, манил подойти поближе, прикоснуться… Зарычав и тряхнув головой, я попытался отбросить наваждение и не приближаться к ней! Чего бы мне это не стоило! Как бы она меня не завлекала. Это было трудно, от напряжения мое тело колотил озноб, накатывала слабость, но жизнь не оставила выбора, я не должен был сдаваться. Я видел, что мои мучения не напрасны.       Вскоре цепь замерла, замолчала, и как бы задумалась. Неужели решала, как ей быть? Еще пара томительных секунд, и воздух вокруг нее уплотнился, цепь «оплавилась», истончилась, и излишки медленно «стекали» с тебя, сворачиваясь неподалеку в кольца. Она не хотела отпускать пойманную добычу, но и так же сильно не хотела упустить и ту, которая близка, но пока недосягаема. Я с удивлением наблюдал за этим процессом и чуть не пропустил момент, когда она бросилась. Меня спасло то, что подвал был довольно большим и мне хватило места отскочить. Все же, ей было неудобно — замотанный на другом конце ты не давал ей простора для маневра.        Нервно подергиваясь, она снова собиралась в кольца. Цепь была недовольна, в ней бурлили разочарование и обида. Неужели новая попытка? Нет, она явно понимала, что ей меня не достать! И вот, наконец, она решилась отпустить почти придушенного тебя, чтобы, наконец, поймать такую прыткую и верткую добычу, посмевшую не поддаться ее чарам! Посмевшую противиться ей!       Внимательно следя за ее действиями, я с ликованием наблюдал, как путы, кольцо за кольцом, сползают с тебя, и тут же, надеясь на элемент неожиданности, происходит бросок. Неудача.       Я был готов, я ждал этого и с ловкостью увернулся, но дальше, дальше нападения шли одно за другим и мне приходилось постоянно быть начеку, не отвлекаться. Она не давала мне ни на минуту расслабиться и постепенно загоняла в угол. Я видел это, но ничем не мог помешать. Медленно, но верно цепь меня изматывала! Усталость накапливалась, движения замедлялись, и я не знал, долго ли еще смогу. Я держался только на врожденном упрямстве, но так не могло продолжаться вечно. Я мог бы уйти Тенями, но…       Атаки продолжались, и вот наступил момент, когда я замер, не в силах отклониться от летящей в меня плети. И… вдруг ты бросился ей наперерез. На кратчайший миг я решил, что все… Но нет. У тебя в руке блеснул кулон и цепь попала в него. Яркий столб света озарил помещение, и я увидел, как цепь затягивается в кулон.       В кулон, так похожий на фигурку Ширана!       В кулон, который рассыпается пеплом!       В кулон, оставивший на память о себе ожог… И, скорее всего, не только его…