Границы моей нормальности

Кирилл отвозит меня домой. Я сижу на пассажирском сиденье его машины, обхватив колени руками, молча смотрю в окно, и думаю о том, как героини всех этих романтичных книжек могут выдержать в таком положении так долго? Серьёзно. У меня пятая точка затекла, а в голове скопилась куча вопросов, которые я хотела бы задать парню, всё это время хмуро следящему за дорогой. Кирилл останавливает джип возле моего подъезда, и я понимаю, что пришло время прощаться, но всё ещё не могу сообразить, как лучше это сделать. Томно улыбнуться и со словами: «Пока, милый» зацеловать его до потери пульса или хлопнуть по спине и выскочить из машины, крикнув напоследок: «Бывай, братан!». Да, он поцеловал меня, но это ведь ничего не значит. Я столько парней за свою жизнь перецеловала, что если бы заводила с каждым отношения, у меня был бы уже свой личный гарем. Даже в детском садике я по очереди чмокала каждого мальчишку из группы на прощанье. А их было почти двадцать пять! Как у меня губы не стёрлись?! - Ну, до завтра, - говорю беззаботно, толкая дверцу. Кирилл кивает. Нормально поговорили. – Увидимся в школе. - Ага, - соглашается он, и я невольно закатываю глаза. Это уже начинает раздражать. Он со всеми девчонками такой отмороженный? Неужели кто-то на это ведётся? Кажется, этот парень слишком серьёзно воспринял цитату из романа про Евгения Онегина: «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей». Ставлю ногу на асфальт, но тут же возвращаю её обратно, передумав. - Поцелуй меня, - говорю нагло, выразительно посмотрев на него. Кирилл вопросительно вскидывает брови. – Серьёзно, Шелди, у кого ты брал уроки пикапа? У варёной рыбы? Или у статуи в парке? Если ты хочешь уложить меня в постель, то следовало бы быть хоть немного расторопнее. - Кто сказал, что я хочу уложить тебя в постель? – фыркает Кирилл, поворачиваясь ко мне. Я пожимаю плечами. - Ну, если судить по слухам, которые бродят по школе, это единственное, чем ты занимаешься, - отвечаю, вспоминая все рассказы Джейн. Говорят, в его постели побывала даже какая-то молодая учительница. – Впрочем, теперь мне слабо верится, что это правда. - Может, я не хочу укладывать тебя в постель, потому что ты для меня особенная? – улыбается он, потянувшись к моей щеке и касаясь её костяшками пальцев. У меня перехватывает дыхание. – Я не хочу проводить с тобой только одну ночь, я хочу просыпаться с тобой каждое утро и смотреть в твои глубокие серые глаза. Я хочу слышать твой нежный голос и видеть, как ты ходишь голая по моей квартире… Его голос такой низкий, соблазнительный, почти обволакивающий. Он смотрит прямо мне в глаза и медленно приближает своё лицо к моему, чтобы коснуться мучительно сладким поцелуем моих губ. У меня по коже пробегается россыпь мурашек, когда я чувствую, как пальцы Кирилла проходятся вдоль позвоночника. Из груди вырывается рваный вдох, и я ощущаю, как остатки рассудка покидают затуманенную голову. - Ух ты… правда, что ли? – шепчу, не сводя с него взгляда. Мои губы медленно растягиваются в едкой ухмылке. Если бы он знал, сколько парней пытались запудрить мне мозг высокопарными речами, уже бы нервно присвистнул. Один даже сравнил мои глаза с шариками мороженого. Я так и не поняла, это был комплимент или оскорбление? - Нет, конечно, - усмехается Кирилл, отстраняясь. Я прислоняюсь к спинке сиденья, всё ещё ощущая, как сердце ускоренно бьётся в груди. – Но многие девушки ведутся на подобную ванильную чепуху. Я ответил на твой вопрос? Киваю, подумав о том, что слухи всё-таки не преувеличены. Не будь у меня иммунитета ко всем этим штукам, я бы уже растеклась перед ним лужицей, как мои одноклассницы во время просмотра «Пятьдесят оттенков серого». - Но я не соврал, когда сказал, что ты не такая, как все, - продолжает он, прикуривая. Я смотрю на него, ожидая, пока Кирилл договорит до конца. – Ни одна девушка так сильно меня не бесила! Иногда мне хочется тебя убить, но потом я понимаю, что без тебя станет скучно. - Поздравляю, парень. Похоже, ты влюблён в меня, - хихикаю, шутливо похлопав его по плечу. По крайней мере, подобным образом я чувствовала себя те пару жалких раз, когда по-настоящему влюблялась. – Только не надо петь серенады под моим окном и сочинять стихи в мою честь. Это такие банальности, - говорю скучающим голосом, махнув рукой. Я едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. - Мечтай! – закатывает глаза Кирилл, выбрасывая недокуренную сигарету в окно. Он тянется ко мне и целует в щёку. Так уже лучше. – Мне пора. Я заеду за тобой завтра утром. - Ты делаешь успехи. Я почти готова дать тебе погладить свою киску, - загадочно улыбаюсь, прикусывая нижнюю губу. Глаза Кирилла заметно округляются. Выражение моего лица остаётся непроницаемым. – Но сперва мне надо заехать в зоомагазин и купить её. Так что, приходи в четверг, - с этими словами я выхожу из машины и захлопываю дверцу. Только после этого я позволяю себе расхохотаться. Когда я захожу в квартиру, отца ещё нет дома. В последнее время он допоздна задерживается на работе, и мне приходится самой готовить ужин, а заодно и завтрак, потому что я люблю подольше поспать по утрам. Разделываю курицу и ставлю её в духовку, после чего иду делать домашнее задание на следующий день. В процессе обмениваюсь несколькими шутливыми сообщениями с друзьями, которые грозятся приехать уже в эту пятницу и завалиться ко мне в школу. Представляю, в каком шоке будут учителя. Наверняка это будет похоже на то, что психов отпустили из больницы на выходные. Достаю из духовки чуть подгоревшую курицу, отвариваю макароны и устраиваюсь в своей комнате на кровати, чтобы дописать пару строк в блокноте с недороманом. «Джессика проходится расчёской по своим длинным волосам и улыбается своему отражению, пытаясь убедить себя в том, что поцелуй с Адамом совсем ничего для неё не значит. Она не расстроится, если завтра в школе он вдруг скажет, что просто подшутил над ней, и она занимает в его сердце не больше места, чем любая из тех хихикающих дурочек, что вечно не дают ему прохода в коридорах. Она не позволит Адаму завладеть её сердцем, ведь уже однажды обожглась, доверившись парню, который выбросил её, как ненужную тряпичную куклу. Эверт говорит себе, что с тех пор она стала сильной, что научилась бороться с болью, скрывая её за очередной очаровательной улыбкой, и навсегда закрыла своё сердце на тяжелый замок, ключ от которого безнадёжно утерян. Но где-то в её душе всё равно раненной птицей бьётся тревога, напоминающая о том, что даже собранное по кускам сердце может разлететься вдребезги вновь. Джесс отворачивается от зеркала и тихо шепчет, что никогда не позволит себе влюбиться в Адама Спенсера. Ни одна привязанность не стоит её горьких слёз…» Папа возвращается домой ближе к полуночи. Он выглядит странно счастливым, несмотря на то, что отработал почти на шесть часов свыше своей обычной смены. - О, Сонька, а я думал, ты уже спишь, - улыбается он, целуя меня в макушку. В половину двенадцатого? Едва ли. – Разогрей мне что-нибудь перекусить. Голоден, как волк. - Слушаюсь, сэр! – отзываюсь, салютуя ему. Бегу на кухню и достаю с полки сковородку. – Курицу будешь? - Хоть ремень мой готовь, проглочу, не поперхнувшись. Только прожарь хорошо! – доносится голос отца, и я слышу какое-то шуршание в его комнате. Кажется, он что-то ищет. – Дочь, а ты не видела мой блокнот для записей? У меня назрела кое-какая идея для романа… На этом месте я роняю сковородку. Мой отец не притрагивался к своему блокноту уже пять лет…