Моя полоумная бабушка

— Ч… что… Мэнди ушам своим не могла поверить, а от того, что бабушка пробежалась пальцами вверх по бедру, задирая юбку, ей стало еще хуже. Внизу живота невыносимо пекло. — То, что ты съела, — опустившись на колени между ее раздвинутых ног, Рита дотронулась до того самого места, с которым собралась "играть", через повлажневшую ткань белья, — было брепубранской шипучкой… Это блядски сильный наркотик с побочным эффектом афродизиака, слышишь, Мэ-мэнди? — закрыв глаза, она втянула воздух сквозь стиснутые зубы. — Пиздрячить тебя будет не по-детски, это точно… Это было невыносимо. Рита целовала ее туда. Очень аккуратно и медленно, но как же этого оказалось мало для помраченного разума! Зажав рот ладонью, девочка тихо всхлипнула от осознания всей неправильности происходящего. — Р-рита… Словно во сне, она почувствовала, как остается без трусов, а потом ученая, выпрямившись, приподняла ее голову за подбородок и поцеловала. Совсем не как тогда. Куда нежнее… — Не думай об этом. Задрав ее футболку до ключиц, Рита залезла своими сухими шершавыми руками под лифчик, а потом приподняла и его. — Все это — чистая в-вынужденная необходимость, и… — припав губами к одному из сосков, она прерывисто выдохнула. — И не думай, что я получаю от этого хоть какое-то удо-вхг-ооольствие…       Мэнди, наоборот, удовольствие получала — где-то на одной грани с ночным кошмаром. От наркотика ее и правда корчило только так. В глазах периодически темнело, и время от времени вспыхивали такие звезды, что и ослепнуть недолго. Словно со стороны она слышала крики — неужели свои собственные? Такие неистово-звериные и жалобные, просящие одновременно… Кожа будто стала чувствительнее в сто раз, и даже бегущие по ней капельки пота казались слишком горячими. Каждое прикосновение к груди и животу оставляло свой пылающий след, но кое-что просто сводило Мэнди с ума. Язык. На весь салон разносилось смачное чавканье, будто здесь снимали порнофильм, а Рита, периодически прерываясь на несколько секунд, смотрела на нее с довольной пошлой ухмылкой. Неужели тут кое-кто наврал по поводу своей беспристрастности в этом процессе? В другой ситуации девушка точно бы об этом задумалась, но только не сейчас. Срывая голос, она стонала, бесстыдно раздвигая ноги перед старой сумасшедшей ученой, что дарила ей такое наслаждение при помощи одних только губ и языка, но наркотики были беспощадны. Мэнди потеряла сознание. Она уже не почувствовала, как Рита вытирает ее влажными салфетками. Как бережно одевает и целует в лоб — но все еще только начиналось. Все еще только начиналось…

***

      Рита и помыслить не могла, что такое однажды может произойти. Да, в ее виденье мира, а если быть точнее, во влажных фантазиях, Мэнди всегда приходила к ней сама, но, раз уж эту дурочку угораздило съесть треклятый леденец, то она имела полное право воспользоваться положением и не чувствовать никаких угрызений сдохшей в муках совести. В конце концов, она просто помогает внучке! Внучке, которая под воздействием наркоты превратилась в гребаную мартовскую кошку и возвращаться в реальность пока не спешила. Оно и к лучшему — для них обеих. Рита сама когда-то употребляла брепубранскую шипучку и отлично помнила, какие после нее бывают отходняки — тем более, раз время еще есть, то почему бы и не порезвиться подольше? В родной квартире, само собой, заниматься этим было куда удобнее, чем в тарелке. Она терлась щекой о миниатюрную стопу. Целовала пятку, косточку на икре, посасывала большой палец — и все это, глядя сверху вниз в безумные потемневшие глаза своей Мэнди. — Моя малышка, — прохрипела она, спускаясь ниже. — Моя девочка… Можно ли было представить себе нечто более прекрасное, чем ее обожающий взгляд? И пусть это был всего лишь результат наркоприхода, плевать — ученая старалась не думать об этом. И этот вихрь каштановых кудряшек, и алые следы, оставленные Ритой, на белоснежной коже, и два часто вздымающихся холмика грудей, и все это — ее, по крайней мере, пока внучку не отпустит! Это было так мучительно — ведь она обещала сама себе, что, по крайней мере, не лишит Мэнди девственности — и пусть, очевидно, до нее это уже сделали мега-семена, плевать! По крайней мере, хоть в этом она была чиста перед собой. Правда, в голову так и закрадывалась гадкая мыслишка послать свой же собственный запрет ко всем хуям, но старуха сдержалась. Она не сняла с себя ни единого предмета одежды — ни в тарелке, ни сейчас. Так действительно было похоже на то, что она делает все это с Мэнди только из желания помочь. На самом деле — это хоть как-то держало ее в узде.       С собой ученая разобралась очень быстро. Достаточно оказалось быстрого похода в душ, струи воды и несколько резких, грубых движений пальцами, перемешанных с хриплым матом сквозь зубы. Кровать Мэнди была похожа на поле битвы. Сама Мэнди, утомившись, спала, свернувшись в комок. От этого зрелища Рите стало совестно, но ненадолго. В конце концов, эта дырочка того стоила! Но оставалось еще кое-что. Сбегав к верстаку, она вернулась к внучке с огромным шприцом в руках, радуясь, что та его не видит — а то наверняка стала бы отнекиваться. Это лекарство должно было помочь облегчить отходняк. Управиться с неподвижным телом оказалось достаточно легко. Положив девчонку животом к себе на колени, Рита хмыкнула и со словами: — Ид-эээ-альная пациентка, да? — слегка шлепнула ее по голому заду. Никакой реакции на это не было. Протерев небольшой участок кожи ватным диском, смоченным в антисептике, Рита отработанным движением засадила иглу и нажала на поршень. Мэнди недовольно дернулась и застонала, но все равно не проснулась. — Вот и все, — вытащив иглу и выбросив использованный шприц, она завернула Мэнди в одеяло, будто маленького ребенка. Машинально пригладила растрепанные волосы, оставила поцелуй на уже и так распухших от них губах, и как было велико желание остаться рядом! Но она буквально заставила себя выйти из комнаты.       Ей даже думать не хотелось, что скажет Мэнди после того, как очнется. А не все ли равно, с другой стороны? Перед ней-то всегда можно найти себе оправдание. Перед собой — уже труднее. Разве не могла она придумать другой способ нейтрализации шипучки? Конечно, могла! Но не захотела. Рита всегда делает только то, что хочет. Например, сидит у окна до рассвета, сжимая в занемевших пальцах бутылку и скуривая какую-там-уже-по-счету сигарету. Погрузившись в детальное аналитическое размышление о том, что с ней не так и почему она испытывает подобные чувства к родной внучке, и не находя ответа… Это просто было сильнее нее. Сильнее любого Рика, хоть во всей Мультивселенной ни один бы этого не признал. В ее пустой никчемной жизни старой пропитой террористки, давно разочаровавшейся во всем и всех, не было ничего важнее. Когда это началось? Когда она узнала новую грань своей аморальности? Когда поняла, что мечтает, вожделеет, дышит этим умственно отсталым истеричным ребенком? Мэнди не замечала ничего — даже белья, время от времени пропадающего из ее шкафа и аккуратно возвращаемого на место, пока никто не видит. Она все была поглощена этими глупыми причудами девочек-подростков вроде попыток купить коротенький топик и шорты, едва прикрывающие задницу — Джеральдина запретила покупать это напрочь, но Рита тогда показала ей средний палец и оплатила все сама, и об этой трате денег она в жизни жалела меньше всего — или этих слащавых поп-групп, или учебой, или тем рыжим мальчиком из математического класса… Пожалуй, в ее недальновидности даже была своя, особая прелесть. Она никогда не замечала слюней, что на нее пускала ее же родная бабушка. Но что же будет теперь?..