Tnx, daddy

***

      Дождь омывал идеально ровные дороги, недавно покрытые новым слоем асфальта, и неумолимо стучал по черепичным крышам двух и трёхэтажных коттеджей самого благополучного района Ист Поинта. Тучи затянули всё небо, сделав его грязно-серым, а мягкий, оранжевый свет уличных фонарей придавал Двадцать девятой авеню дополнительного шарма.       Одри Кингстон направлялась на бранч двух семей на своем чёрном, полированном до боли в глазах мерседесе.       Голова — абсолютно пуста от мыслей. Блондинка лишь всматривалась в гуляющие под дождем милые парочки, держащиеся за руки и целующихся, которым дождь был нипочём. Вроде бы, где-то внутри закралось отвращение, а может — зависть? Теперь её главной задачей было узнать: что за бессмертный придурок шлёт эти записки.       Если раньше у неё были мысли помириться с Мэттом, потому что королева — не королева, без достойного короля, то как теперь себя вести, для неё и вовсе было загадкой.       Сейчас она попадала под стальной прицел всей школы, и любая хамоватая старшеклассница могла позариться на её титул. Тем более, что выборы президента школы проводились каждый год, после первых сентябрьских экзаменов, и ей было не избежать переизбрания. Одри просто отсрочила свой крах.       Водитель плавно нажал на тормоз и дружелюбно улыбнулся в зеркало заднего вида. — Хорошего вечера, мисс Кингстон. — Спасибо, Патрик, — показательная ответная улыбка вскарабкалась нехотя на лицо.       Одри повернулась к окну, рассматривая, как ей казалось, новый для себя район города, но вдруг поняла, что находилась в паре улиц от своего дома.       Перед ней стоял высокий двухэтажный особняк, с выбеленными стенами, широкими арочными окнами и огромным, невероятно зелёным, усыпанным цветастыми, ухоженными клумбами, двором. Массивные колонны украшали парадную сторону дома, а на крыльце, почти промокшем, под тёплым светом стоял тот, кто делал цирк из её жизни — последнюю неделю.       Каблучки туфель от Джими Чу зацокали по выложенной брусчаткой дорожке, приблизив Кингстон к нежеланному объекту. — Привет, Вулфард. Из-за раскрашенного личика школу прогулял? — привычная ухмылка появилась на лице Одри. Любовь к насилию, в основном, моральному, жила в ней почти всегда, поэтому потасканный вид парня ничуть не смущал. Скорее, её посетили смешанные чувства. Эта отвратительная драка, благодаря чему у Вулфарда теперь красуется на лице фиолетовая клякса под глазом, и самый странный сон, который ей «посчастливилось» увидеть, с вывернутыми внутренностями Финна, вызывали чувство… беспокойства? — Разве шрамы не украшают мужчин? Да и я уверен, что моё личико мало что может испортить, не так ли? — Финн улыбнулся и подмигнул своей однокласснице. — Ого, так ты, оказывается, бываешь заносчив? — Кингстон была приятно шокирована незамысловатым поведением. — Ты ещё многого обо мне не знаешь, но тебе предстоит, — парень открыл дверь перед гостьей, подобно джентльмену, приглашая пройти. — Пойдём, все уже в сборе.       Финн, который раздражал Кингстон с одного произнесённого им слова, сейчас, на удивление, оказался вполне приятным собеседником, что начало настораживать. «Ему определённо не хватает дерзости.» Просто Вулфард был умнее и не разменивался на таких мелких пешек, как Мэтт, у которого голова была пропитана анаболиками и футболом. Кудрявому доставляло больше удовольствия участвовать в острых спорах с кем-то, чей кругозор не был размером с шарик для пинг-понга, и чей словарный запас имел свойство перебороть кулачный бой.       Внушительных размеров дом, оказался на удивление уютным, а чудесный запах свежей выпечки, лишь способствовал этому. Миссис Вулфард однозначно постаралась к первому визиту гостей.       Приглушённый свет настенных ламп разлился по паркету из тёмного дерева и захватил с собой обитый синим бархатом диван в гостиной. Дождливые сумерки делали этот вечер поистине очаровательным. — Одри, детка! — заметил дочь седовласый мужчина и поднялся ей навстречу. — Мы уже заждались, а Финн аж выбежал встречать тебя! Хорошо добралась?       Порой, открытость Эрика Кингстона удивляла, и становилось поразительным то, как он добился таких высот в бизнесе. Всё просто: офис, переговоры и командировки — всё это прерогатива Мистера Кингстона, а дом, друзья и прогулки с дочерью по бутикам и паркам — это дело уже Папочки Эрика.       Финн не растерялся и выдвинул стул между своим местом и местом главы семейства. Кивок в сторону Одри, и девушка покорно прошла за стол, попутно приветствуя всех членов принимающей семьи.       Вкуснейшая шарлотка в исполнении миссис Вулфард, и молодое красное вино, недавно прибывшее с виноградников солнечной Италии, однозначно разгорячили вечер. Он был поистине семейным и добрым, чего Одри не чувствовала уже давно. Последние такие посиделки были, кажется, когда ей стукнуло одиннадцать. Тогда мама с папой отмечали двадцатую годовщину их свадьбы. И это был один из самых ярких дней в воспоминании маленькой курносой девчушки.       Мэри Вулфард беспокоилась о том, чтобы тарелки не пустели, и частенько крутилась возле Одри, пытаясь побольше накормить, по её мнению, слишком худую девушку. Отцы яростно обсуждали бизнес и недавние проваленные переговоры, перемывая косточки чересчур умным сотрудникам, а после, вспоминая, что у них выходной, начинали планировать совместный отпуск и говорить о том, какие молодцы у них дети. Как Финн, отдавшись музыке, поступит в Джулиард и уедет жить в Нью-Йорк. Будет давать концерты и станет известен по всему миру. А Одри — в Йель, и возможно, посетит Англию для изучения менталитета, что в последствии поможет ей в отчётной работе выпускного класса. Разговоры пошли совсем родственные, будто обе семьи дружат более десяти или двадцати лет. Но, видимо, если дружба их отцов составляла именно такой срок, то можно было считать, что это уже дружба семьями.       Спустя пару часов, обсуждения и строительства планов, которые, скорее всего, сбудутся далеко не все, Финн начал скучать и показательно вставал то в туалет, то проверить разбрызгиватель газона, то убрать лишние тарелки со стола, а то и вовсе побренчать на гитаре добрых минут десять. Чего нельзя было сказать о Кингстон. Она просто жила этим — разговорами о настоящем и будущем, о том, какой факультет ей пришёлся по душе, и какие туфельки носит её бывшая преподавательница английского, о том, какого цвета будет платье на выпускной, и почему на прошлое Рождество они летали не во Францию, а в Аспен. Она всегда вливалась в общую картину общества, при любых обстоятельствах, за что получала высокую внутреннюю оценку у взрослых.       Прерывая рассказ блондинки о том, как на прошлой неделе Реджина выбежала с криками из кинозала в Лос-Анджелесе на показе «Терминатора», Финн, наконец-таки, сел на своё место, чем удовлетворил уже настороженный взгляд матери. Под столом, накрытым скатертью с цветочным орнаментом, из рук Вулфарда, на колени Кингстон, как можно незаметнее для остальных, перекочевала записка, написанная печатными маленькими буквами, гласящая: «А меня сможешь переиграть? Жду на улице.»       Одри никогда не отказывалась от таких заманчивых предложений, даже если они от «клоуна». Упустить возможность показать собственную важность, заведомо означало проиграть. — Прошу прощения, миссис и мистер Вулфард, спасибо за гостеприимство и за самую божественную шарлотку, которую я когда-либо пробовала, — Одри положила на стол салфетку и направилась к выходу, по пути поцеловав в щеку отца. — Увидимся дома, папочка.       Дождь прекратился, и в воздухе пахло свежестью и мокрым асфальтом. Дул лёгкий, ещё августовский ветер, что позволяло одевать тонкие жакеты. На город спустилась ночная тьма, и улицы совсем опустели. Остался только яркий свет фонарей, не изменяющий своему местоположению.       Вдруг Одри заметила Финна возле ворот, одетого в чёрную кожаную куртку, и в узкие штаны того же цвета. В руках он держал до блеска начищенный мотоциклетный шлем, а позади него находился член семейства Харли Девидсон — Спортстер. Его литые хромированные диски сияли в лунном свете, а отполированный кузов, цвета «ночное небо» отражал всё, что могло попасть в обзор. Один дьявольски завораживающий вид этого инжекторного чоппера уже кричал, что он непобедим. Проще — поддаться и насладиться. — Ну что, прокатимся? — сказал Финн, как можно довольнее. Его кудрявую шевелюру колыхал ветер, и пряди спадали на лицо, от чего он выглядел, как приметила Одри: дико возбуждающе не так уж плохо. — Ты серьёзно? Я никогда… — девушка замялась от внезапного понимания того, что её вот-вот победят. — В этом деле главное — расслабиться, — ехидная улыбка застыла на лице, и он ловко запрыгнул в «седло», схватив металлическую, сверкающую вилку рулевого управления.       Кингстон неумело залезла на заднее сидение, зажмурила глаза и обхватила руками торс Финна — что его только умиляло.       Звуки рычащего мотора подобно раскатам грома накрыли округу, и с нарастающим рёвом заставляли двигаться железного коня с новой скоростью. Внезапно, из горла Одри вырвался странный приглушённый звук — то ли полувскрик, то ли полувздох — и она вцепилась в рёбра довольного собой Вулфарда. В его глазах искрился азарт, а на губах играла загадочная ухмылка.       Все десять минут поездки, в голове Кингстон стоял невыносимый, но чертовски приятный гул собственных мыслей о том, чтобы не разбиться, и о том, что этот день может стать ещё одним ярким воспоминанием её жизни. Взгляд, невольно выхватывал всякие мелочи на мостовой, каждый упавший лист с дерева. В глазах, которые она смогла открыть только минут пять назад, по-детски светился восторг. — Живая? — самодовольно произнёс Вулфард и спрыгнул с мотоцикла, подавая руку Одри.       По обеим сторонам находилась полоса темно-синих елей, чьи макушки доставали чуть ли не до небес, а впереди — с самого высокого холма открывался вид на завораживающие огни ночного города. — Ты меня удивляешь… — Одри хотела уже сказать привычное: «клоун», но язык почему-то не повернулся. — В этом и был весь план, — Вулфард облокотился на своего железного коня и вертел ключи на пальцах. — Какой ещё план? — Да это так, к слову, — парень поставил мотоцикл на подножку и сел на него боком. — Ну, как тебе? — Если ты насчёт мотоцикла, то да, раунд защитан, — улыбнулась Одри и присела рядышком, любуясь красивым видом. — Значит, ждать ответку? — Финн игриво всколыхнулся и повернулся к девушке, всем видом показывая, что он готов к игре. — А ты как думал, — Кингстон кинула ответный взгляд в его сторону и тут же отвела. — Почему ты не говорил, что живёшь в достатке, и что твой отец бизнесмен? — Меня никто не спрашивал. Да и я не из тех, кто кичится своим положением в обществе. — Не начинай. Все просто давно меня знают, и мне не приходится объяснять, кто я такая. Можно сказать, я — королева народного собрания, — Одри засмеялась. — Ты, наверное, не в курсе, но ты сидишь за столиком для лузеров. — Вообще-то, в курсе, — теперь смеялся Финн. — Подожди, и что? Тебе нормально? — девушка повернула голову на собеседника, и её глаза расширились в удивлении. — Одри, ты же знаешь, что эти условности придумала ты сама, только для того, чтобы не пересекаться, как ты говоришь, с «низшими слоями общества». А мне на них всё равно. Я не разграничиваю эти понятия. Если человек интересный, то плевать я хотел, сколько стоят его часы, и в какую страну он летал этим летом.       Всё-таки, Одри осенило, что её только что выиграли её же оружием. И в голове всплыло облако, кричащее о том, что скоро, возможно, её свергнут с «престола», так же о том, что ни одна из её свиты не разобралась сегодня в школе с происходящим, и не подошла поговорить. И главное — уже вечер, а обещание в грёбаных записках повествовало, что она узнает отправителя сегодня, но так и не узнала. Голова казалась теперь тяжелой, ватной, а где-то глубоко в мозгу зарождалась слабая пока, пульсирующая боль, но она быстро избавилась от этих ненужных сейчас мыслей. Будто подметаешь пол: поднимаешь краешек сознания, словно ковёр, и заметаешь туда весь мусор.       Голос Финна оторвал девушку от диалога с самой собой. — И что ты планируешь делать дальше? — Что ты имеешь в виду? — брови нахмурились, и Одри вновь смотрела с недопониманием на парня. — Да вообще… С Мэттом, с Мэри, с девочками. — Не знаю. С Мэттом я не общаюсь. Хотя, он сегодня подходил, хотел о чём-то поговорить, но у нас не задалось, — Кингстон опустила голову и сразу же резко подняла её. — Стой, а откуда ты знаешь про Мэри? Тебя же не было сегодня в школе?! — Вообще-то был, — Вулфард поднял уголок губ в лёгкой улыбке, а на лице, с небольшим трудом, но читалось беспокойство. — Я брал домашку на обеде. — Тогда возможно. На обеде у нас был разбор полетов у Хендерсона в кабинете. Оба смеялись: Финн — от довольствия тем, что ему удалось прокрасться в школу незамеченным, а Одри — вспомнив несуразные возгласы миссис Хамфри о чёрных. — Идёшь завтра в школу? Или будешь ждать, пока синяк пройдёт? — Кингстон потянулась рукой к синеве под глазом и чуть задела пальцем. — Болит? — Уже нет, — Финн всмотрелся в её сияющие лунным светом глаза, и тут же отвернул голову. — Придётся идти, завтра первый экзамен. — Уже поздно. Подвезёшь? — Одри встала и перелезла в правильное положение, готовясь к очередной доле адреналина. — Будет сделано, моя королева. — Вулфард спокойно пересел, завёл мотор и дал по газам.       Оказавшись дома, Одри начала судорожно перебирать в сознании всё, что можно. Мэтта — с которым теперь точно покончено, Мэри — которую ещё следует наказать, свиту — которая отсидит весь завтрашний день за столиком для лузеров, папы — которого, почему-то, ещё нет дома, и наконец, «клоуна». Что означало «моя королева»? Подчинение или симпатию? И почему он не сказал, что был в школе, и почему скрывал столько информации о себе, которая могла спасти его от участи неудачника, но так и не раскрывался. И главный вопрос: почему сейчас она чувствовала себя чересчур довольной?       Один ответ у неё всё же был: Этот день, однозначно, один из самых ярких.