Tnx, daddy

Дом Вулфардов. За час до вечеринки. На улице сгущались тучи. Вот-вот прогремит гроза и хлынет дождь. Типичная осенняя погода для Массачусетса. «Штат залива» довольно часто подвергается непредсказуемым ударам погодных условий, и осенью приходят тропические циклоны и ураганы. Так что, с солнечными днями в этом году было покончено. Но во всём есть свои плюсы. В пасмурную погоду можно расслабиться и почитать книгу в уютной обстановке на подоконнике, или послушать любимые треки Skid Row или Beatles сидя на веранде, и никуда не торопиться.       Финн взял свой новенький Sony Walkman, который подарил ему отец ещё летом, со словами: «Теперь тебе будет проще идти со своей стихией по жизни»; и вышел на веранду своего особняка. Настроение подсказывало альбом-компиляцию Ballads, выпущенный в 1980 году, включающий набор песен-баллад в исполнении группы The Beatles. Диск не выпускался в США, и его было достаточно трудно достать. Но Брайана Вулфарда мало что могло остановить, чтобы порадовать сына. Он привёз запись из Великобритании ещё зимой. Тот факт, что Финн не вырос разбалованным, был удивителен. Первые аккорды «Let It Be», и Финн уже влился в меланхолию сегодняшнего вечера, будучи готов остаться дома. Медленно проезжали машины по узким улочкам, и разбрызгивали воду в ещё не успевших высохнуть лужах, а лёгкий ветер колыхал пока зеленую листву деревьев. Дышалось непривычно легко, но тяжесть на сердце давала знать о том, что реальность где-то рядом. Окончательно в неё вернул Финна отец, потревоживший идиллию музыки, мыслей и природы вопросом: — Чего загрустил, парень? Брайан знал, что Финн делает так, только когда чем-то расстроен, либо его настигла очередная подростковая депрессия. Созерцание было для него неким успокоительным. — Расстроился, что задали много домашней работы? — отец усмехнулся, взял у сына наушник, прослушав пару нот композиции, и сделал свой вывод, — Девушка? — В некотором роде, — ответил парень не отводя глаз от синицы на крыше соседнего дома. — Ну же, сынок, расскажи, что тебя гложет, — Вулфард старший присел к сыну, и приобнял его, похлопав по плечу. — Я не понимаю сам. Она, вроде бы, нравится мне, и в то же время отталкивает. Она ненормальная! Всё время гонится за несуществующей славой и уважением. Будто, если она не сделает какую-нибудь гадость, на неё перестанут обращать внимание. Думает, что зарабатывает авторитет, а на самом деле — врагов, — кудрявый немного завелся и начал нервозно бить себя по колену, — А сегодня, она сделала то, от чего мне противно теперь даже смотреть на неё. — Всё настолько серьезно? И что же она могла такого вытворить? — тон Брайана был предельно ровным, но он был удивлен сыном, который прежде мог разобраться в своих чувствах. — Она издевается над многими учениками, неосмотрительна, заносчива, но я увидел в ней ту, с которой можно приятно провести время, или поговорить по душам и не быть осужденным. Но видимо, я полный дурак, потому что того, что она сделала, я не мог предположить. Сегодня в школе были выборы президента в совет, и она настолько не могла себе позволить проиграть, что подтасовала результаты. Видимо, ей уже ничего не поможет. Лицо парня, в котором читалась целая буря эмоций секунду назад, в миг стало абсолютно каменным, будто частичку чего-то доброго вынули из души. — Подожди, но как это могло произойти? Об этом что, знает вся школа? — Нет, только я, и её «прислуга», как она их называет. Но она еще не в курсе того, что я обо всём догадываюсь. Я плохо написал тест по истории, и поэтому на перемене подходил к учителю за дополнительным заданием, а он всё время сидит в своей каморке в конце кабинета, и я нашел его там. Но только собрался выходить, как увидел в классе их, продумывавших план победы. Мне стало так мерзко. Я не знаю, хочу ли её разоблачения. Вроде как, это не моё дело, да и я не из тех, кто поставит человека под угрозу отчисления ради справедливости. Не знаю… — Ох, Финн. Я очень горжусь тем, что у меня такой сын, как ты. Но пойми одно, люди не становятся лучше — только умнее. Они не перестают отрывать мухам крылышки, а лишь придумывают себе гораздо более убедительные оправдания. Так и она, просто будет тщательнее продумывать свои козни и выходить сухой из воды. Только, вот, знаешь, рано или поздно, на каждую управу находится своя. — Да. Я просто не буду в это лезть. Пусть всё идёт так, как должно быть. Спасибо, пап, — Финн поднялся с лавки-качели, и направился в дом. — Так ты скажешь, что за особа? Я её знаю? — крикнул в след отец. — Это уже не имеет никакого значения.

***

       Кот по кличке «Пуддинг» извивался в ногах, в то время, как в камине томились догорающие угольки, а Мэри дочитывала последние страницы очередного творения её любимого автора Ричарда Бахмана «Стрелок» — первый роман из цикла «Тёмная Башня». В дверь раздался почти оглушающий, прорывавший всё на своем пути, заставляющий замирать от испуга, звонок. «Сколько раз говорила маме сменить этот грёбанный звонок»       Связанные бабушкой шерстяные носочки молочного цвета соприкоснулись с ковровым покрытием в гостиной, и шаг за шагом, Робсон приблизилась к деревянной двери с маленьким окошком наверху, поднялась на пяточки, в попытке узнать позднего гостя. Она заметила парня на восхитительно привлекательном, черного цвета мотоцикле, в кожаной куртке, и непривычно-идеально раскиданными кудрями от ветра, и показалась себе одинокой тростинкой, пытающейся гордо выстоять перед его обаянием. «О нет, только не он. Какого чёрта ему здесь надо?» Девушка попыталась взять себя в руки и открыла дверь: — Что ты здесь забыл, Вулфард? — Собирайся, мы едем на вечеринку, — не слезая со своего железного спутника, проговорил ровным тоном Финн. — Ты бредишь что ли? Какая вечеринка? Я ни за что в жизни не стану угрожать сама себе. Я похожа на сумасшедшую? — голубые глаза стреляли из стороны в сторону, боясь поймать взгляд кудрявого на себе, и провалиться в белую пелену придуманного ею мира. — Она сама попросила тебя позвать. Давай быстрее, я не хочу просто так простаивать бензин. — Позвать одно, а заехать другое. Я автоматически твой «плюс один». Она порвёт и тебя, и меня, — Мэри повышала тон, но при этом, имела дичайшее желание подняться наверх, надеть самое лучшее платье и быть сопровождаемой Финном Вулфардом. — Всё, что она может порвать, это ремни своих девочек-на-побегушках. Я сказал, собирайся. Даю тебе пять минут, не больше.       Робсон пулей заскочила наверх, разгребла обеими руками кучи вешалок в шкафу, открывая вид на красное платье, вышитое золотой нитью, и подчеркивающее только её достоинства. Она, вдруг, почувствовала, что превращается в скверную себя. Только сейчас она поняла, что не сильно отличается о той, с кем пытается воевать. Но ящик пандоры собственных переживаний она закрыла так же быстро, как и открывала. «Нужно предупредить Кейтлин. Сегодня должно быть весело» Брюнетка схватила трубку, набрала номер, и начала перебирать закрученный провод телефона. Когда на том проводе представились, она проговорила быстро на выдохе: «Пати Клаб, через 20 минут.» Спустя указанное время, Мэри стояла на пороге своего дома, и была готова к игре, в которую играли уже все тинейджеры Ист Поинта, благодаря Кингстон и Даммер. — Отлично выглядишь, — сказал Финн, будто она была его спутницей на выпускной бал. — Тогда тебе просто придётся быть моим кавалером на сегодняшний вечер, — Мэри кокетничала, и привычные стены противостояния добра и зла растворились в сумеречном тумане.

***

      Ветер остался лёгким ознобом на коже и запутался в волосах, когда колеса роскошного Харли Дэвидсона, сцепившиеся с мокрым асфальтовым покрытием, оставили на нём векторный след при резком торможении. Так эффектно Робсон еще никогда не появлялась на подобных мероприятиях. Её завораживало всё: от начинающей желтеть листвы, до кудрявых локонов её спутника, чьим запахом накрывал поток воздуха, при скорости семьдесят пять миль в час. Множество ярких огней освещали вывеску над величавой парадной дверью двухэтажного зелёного здания, чьи стены были обнесены лепниной девятнадцатого века, а изнутри слышался шум голосов сливающихся с музыкой.       Красный Кадиллак со свистом подъехал на парковку клуба, и оттуда вылезла рыжеволосая бестия в синем платье на бретельках с глубоким декольте, а за ней, захлопнув дверь автомобиля, появился высокий блондин в дорогом бежевом костюме от Hugo Boss и галстуке, в цвет платья Кейтлин. Видимо, в привычках подбора одежды парней к своим нарядам, проскальзывали намёки на старую дружбу.       Отношения между Даммер и Бристоном были всегда платоническими. До момента глобальной розни между Одри и Кейтлин, все трое любили собираться по вечерам в кафе и пропустить по чашечке кофе, или выбирались на побережье реки Чарльз с ночевкой. Это было именно то, что называют дружбой до гроба. Поэтому Мэтт и Кейт остались в тёплой дружеской связи, даже во время размолвок с Одри с обеих сторон. Конечно же, Кингстон не могло это не трогать, и каждый раз, в её душе зарождался маленький пищащий котенок, скребущий изнутри и зовущий на помощь. Приехать вместе на её вечеринку, было полной победой.       Подростки веселились, перекрикивали слова давно знакомых песен, и разливали алкоголь ниагарским водопадом по стаканам каждого желающего. Каждый год, победа Кингстон на выборах, отмечалась именно таким образом. Владельца бара давно пора «закрыть», как и его сомнительный бизнес. Каждый в городе знал о том, что малолеткам здесь всегда нальют, а в особенности детям уважаемых семей. Но детки, вновь и вновь, умоляли влиятельных родителей посодействовать, и не уничтожать их любимое место отдыха.       Кингстон, окруженная свитой веселилась, пока не заметила своё главное развлечение, и подбежала к ней, якобы, поздороваться. — Ну, привет проигравшим, — саркастично улыбнулась Одри. — Главное не победа, а участие, не правда ли, Робсон? — Скажи это себе, стерва, — сказала Мэри с невозмутимой гримасой, держа под руку Вулфарда. — Что ты… Почти разъярённую Кингстон, перебила вошедшая в помещение Кейт в сопровождении Мэтта. — Так-так, что тут происходит? Как всегда выезжаешь за чужой счёт, милашка Одри? — довольная ухмылка Даммер мигом сцепила в оковы самооценку покрасневшей блондинки. — Тебя здесь ещё не хватало, — Одри была готова закипеть и сгореть от накала до сотни градусов цельсия, — Да ещё и с моим бывшем парнем, как оригинально! — Она мой «плюс один», — возразил Мэтт. — Прекрасно! Значит завтра в футбольной команде, может стать «минус один»! — Не горячись, зефирка, у тебя, всё-таки, праздник. Ты — победительница. Это ли не лучшее, что может доставить тебе удовольствие? Не вижу его на твоём лице, — усмехнулся блондин, взял под руку рыжую, и они направились к барной стойке. Одри проводила их возмущенным взглядом, и вновь переключилась на беззащитную Мэри. — Ты что себе позволяешь, дрянь? Радуйся, что ты в компании приличных людей, а не на стрёмной пижамной вечеринке в разноцветных носках и кривым маникюром, сделанным твоей неудачницей подружкой, если она, конечно, у тебя есть. — А у тебя-то они есть? — вмешался Финн. — И на каких основаниях ты начала её оскорблять? — Зачем ты в это лезешь? — сделав акцент на определении личности, Кингстон чуть было не воспылала огнём.       Финн прожигающе посмотрел на припухшие от алкогольной шипучки губы Одри, но усмирив свои желания, тут же повернулся к стоящей рядом, ошеломлённой Мэри, и резко, неожиданно для самого себя и девочек, впился в неё поцелуем. Это единение чувств было настолько странным по своей натуре, и казалось, одновременно, нелепо страстным, будто малыши в детском саду пытаются показать свою симпатию, вываленной на голову кашей своему объекту притяжения, а воспитательница сейчас накричит, даст ремня и позвонит родителям. — Твой ход, Кингстон, — развратно-милая улыбка прилипла к лицу Финна.       Пристыженная Одри не выдержала натиска, и на этот раз, выступила в роли той самой воспитательницы. Она визуально нашла столик на колёсиках, служащий подставкой для трёхъярусного, розового, изобильно-кремового торта, и со всей силы пнула его ногой в сторону бесстыжей парочки. Мэри, не успев отдышаться от спонтанных действий Финна, заставших её врасплох, полетела с визгом на пол. Железные ножки столика прервали скоростное движение по колее, заданной Кингстон, и перевернули роскошное обилие масленного безе с надписью «Congradulation's Miss President», прямо на невезучую Робсон. — Какого чёрта ты творишь, идиотка? — Вулфард сорвался на крик.       Одри не смогла ничего ответить. Она была сама поражена своим, непривычным для неё, выплеском эмоций. Всё, что она могла, это стоять, приоткрыв рот от удивления, выпучить глаза, и сжать маленькие кулачки. Ей внезапно захотелось скрыться и убежать, провалиться на месте, чтобы никто больше не смог найти её демонов.       Финн помог Мэри подняться — та тихо пускала слёзы осознания публичного краха и обиды; и кинул взгляд, похожий на тотальное презрение, закончив: — Ты — слабачка. Самая настоящая, прогнившая, пустая, мерзкая слабачка. Я глубоко ошибся в тебе. Каждый человек, присутствовавший здесь сегодня, в тысячу раз лучше тебя. Живи наедине со своим дерьмом. Я передам соболезнования твоему отцу.       Они развернулись и вышли, оставив опустошённую Одри, как сразу же подбежала Кейтлин, как казалось, позлорадствовать. — О господи, Одри, ты чего? Совсем из ума выжила? — Даммер начала говорить это с каким-то тёплым непониманием, что удивило бы Кингстон, если бы она не была сейчас в состоянии аффекта. Блондинка пару секунд переваривала вопрос у себя в голове, а затем, чуть не зарыдав, выдала: — Я не знаю, Кейт… Я уже ничего не знаю… — брови сделались «домиком», и выглядела она, честно говоря, жалко. — Не надо. Только не здесь, — рыжая взяла её за руку и повела в машину. — Поехали домой, нам здесь больше нечего делать, ты достаточно натворила.       И вот, опечаленная Кингстон ехала на заднем сидении кадиллака своего бывшего парня, с рядом сидящей бывшей подругой, и почувствовала себя абсолютно дефектной. Идеал внешности, поведения, и жизни в общем, растворился в небытие, и намёков на его возвращение не было.       Тихий скрипящий голос прорвал тишину. — Кейт, я не понимаю, что со мной происходит. Всё катится куда-то к чертям. Я всегда знала, чего хочу, а теперь, всё стало настолько размыто, что мне хочется зарыться под одеяло в нашем старом домике на берегу Чарльза, и навсегда остаться в том моменте, когда мы были детьми. Когда на Хэллоуин мы прятались там от родителей и рассказывали друг другу страшилки, а моя мама нас прикрывала от отцов. Не представляю, что люди делают в такие моменты. — Ты просто взрослеешь. Не самым лучшим образом, конечно, это показываешь, потому что тебя кидает из стороны в сторону, но ты должна принять то, что всё, что ты когда-то планировала, покатится именно к чёрту. И это хорошо, ты не считаешь? Иначе, ты бы вышла замуж за мальчика, с которым еще со школьной скамьи, — она отвлеклась на блондина, — Мэтт, зайка, прости, — и продолжила, — Родила бы двоих или троих детей. Которых нужно будет драть, чтобы света белого невзвидели, если они проявят хоть какие-то признаки честности. Вечная жизнь во лжи, понимаешь? — Я уже поняла, что мы взрослеем, потому что сейчас сидим и разговариваем, несмотря ни на что. Но самое приятное, что завтра мы по прежнему будет врагами, — Одри получилось немного улыбнуться. — Этого уже ничто не изменит. Лучше иметь искреннего врага, чем фальшивого друга.       Когда мы сталкиваемся с негативными фактами или событиями, которые касаются лично нас, то мы на них реагируем определённым образом. Психологи выделяют пять стадий принятия. Первую — отрицание, Кингстон прошла прямо сейчас. Следующая — гнев.